Tears

28 августа начинался новый год старшей школы. Те, кто переходил в двенадцатый класс, спешили подать заявления в интересующие их учреждения, копили дополнительные скидки и готовились к главным экзаменам. Деньги, которые их родители копили всю их жизнь, теперь должны были пойти на дорогущую учебу детей. Лафайет устроил костюмированную вечеринку после первого дня в школе, куда пускали только по приглашениям. Сделано это было из-за того, что на прошлой его вечеринке он сильно пострадал от каких-то неумелых шутников. Они скинули его в бассейн, не зная, что Лафайет не умеет плавать. Его вытаскивали Томас, Герк и Анжелика, а Пегги с Джоном разгоняли народ, пока Джеймс вызывал скорую. Жильбер ужасно боится бассейнов с того момента. Француз зашёл в школу и вдохнул запах книжек и отсутствия Wi-Fi. Он оставил в своем шкафчике некоторые книги и смартфон, после чего подошел к классу рисования. Лоуренс уже трудился над своими набросками, уже успел измазаться краской. Лафайет вдохнул, улыбнулся классной руководительнице и последовал к своему другу. Веснушчатый одиннадцатиклассник надел сегодня подозрительно много тёмной одежды — футболка на лямках была чёрной, джинсы черные и жутко обтягивающие, шапочка от Маллигана тоже черная. Только краска на его щеках и лбе выделялась своей цветастостью. — Bonjour, вдова, у тебя траур? — попытался пошутить парень. — Не, просто решил сегодня запачкать одежду кровью Ли, ну, знаешь, как это бывает. А у тебя сегодня день «Вашингтон, заметь меня»? Жиль надел футболку с Американским флагом, которую купил год назад, очарованный этой страной. — С чего вообще вы решили, что мне нравится Жорж? Мы один раз заснули под деревом и все! — Ты слишком охотно ходишь на его уроки, — ухмыльнулся Лоуренс, зарисовывая натюрморт, созданный им на скорую руку. — Хэй, парни! — Геркулес увидел их в классе рисования и поспешил внутрь. — Я связал вам фенечки. — Это очень мило, mon ami, — улыбнулся ему Француз, за что получил толчок в плечо. — Ай! Геркулес раздал им самодельные браслетики, довольно прищурившись от немного наигранных счастливых реакций. Джон получил радужную, а Лафайет — в цветах французского флага. На руке у создателя этих браслетиков была серая. Лоуренс надел свою только после того, как закончил красить «букет» из кисточек в банке. — А где Александр? — спросил Герк, обращаясь скорее к себе, чем к своим приятелям. — Целуется с Лайзой в туалете, — съязвил Джон. — Ставлю десятку. — Двадцать на то, что он увидел Томаса и они надерут друг другу зад, — поддержал Маллиган, но когда увидел напуганную физиономию Француза, добавил. — Нам нужно его срочно найти. Парни вскочили со своих мест и побежали на парковку, уверенные, что их дружище там. Это подтвердилось. На парковке образовался небольшой круг из глазеющих подростков, которые кричали: «Давай! Давай!» Из круга слышались обрывки фраз Гамильтона и Джефферсона. После, совсем тихое «Не надо» Джеймса, которое почти никто не услышал. Алекс толкнул противника в грудь, за что получил удар в два раза сильнее в то же место. Они вцепились в футболки друг друга, и Джефферсон почти поднял соперника над землей. Джеймс пытался остановить Томаса, но был лишь скинут одним из подростков, желающих посмотреть на жестокое зрелище. Компашка растолкала подростков и помогла подняться пострадавшему. Том уже зарядил Гамильтону по лицу к тому времени. Джеймс быстро обрисовал ситуацию, задыхаясь: — Алекс наехал на Томаса, и началась перепалка, в ходе кот… Что вы стоите? Разгоните их! Геркулес указал Жильберу на школу, призывая позвать кого-нибудь из преподавателей, а Джону кивнул на Алекса. Сам он подбежал к Джефферсону, поймал его руки и заломал их. Алекс просто остановился, замечая не самое довольное лицо соперника. — Расходимся, шоу закончено! — прокричал Лоуренс, угрожая особенно непонятливому кулаком. — Гам, ты как? — В порядке, а вот индюк явно нет. Скрученный Джефферсон выглядел жалко и безобидно. Он жалобно простонал, когда Маллиган заломал его руки еще сильнее, после его попытки высвободиться. — Отпусти меня, Герк, я усвоил урок, — прошептал «индюк», а когда его освободили, подбежал к Джеймсу. — Боже, ты живой? Этот гоблин ударил тебя? — Не трогай меня! — оттолкнул его Мэдс. — Что тут произошло, парни? — Вашингтон был приведен Лафайетом. Мужчина с ужасом смотрел на инициаторов драки. — Алекс, сынок, что с твоей щекой? Парень стыдливо закрыл ушиб рукой, не давая возможности рассмотреть его: — Не зовите меня " сынок «. И все хорошо, я в порядке. Проверьте лучше нашу кудрявую принцессу-переростка. — Я тебя пристрелю, только дайте мне пистолет, — прошипел Том, которого удерживали от еще одного удара только два метра расстояния и суровый взгляд друга. — Томас, успокойся, пойдем на урок, — Мэдисон потянул его за край лиловой рубашки, а после взял ладонь с длинными пальцами в свою. — Я вожусь с двухметровым младенцем… — Ну ма-а, — протянул он с сарказмом. — Томас и Алекс — к директору после уроков, — успел добавить Джордж, прежде чем парни скрылись в школе. Лафайет вспомнил о приглашениях и раздал их своей банде, надеясь поймать Джея и Тома в школе. Он бы солгал, если бы сказал, что не молился в тот день о хорошем исходе. Джон взял лицо Гамильтона в свои измазанные руки и начал рассматривать ушиб и синяки под глазами. Он недовольно нахмурился, из-за чего Алекс виновато принялся рассматривать асфальт под ногами. — Ты опять не выспался. Герк, увеличивай ему квартплату за каждый час без сна после одиннадцати на доллар. — Я вас выселю, если кто-то из вас еще влезет в какую-нибудь драку, связанную с Томасом, — строго предупредил Геркулес, приобняв Жильбера за плечи. — В средней школе он был спокойным, но вы помните, что он сделал с тем парнем. Я не хочу потом успокаивать Лафайета на ваших похоронах. — Страшно вспоминать, — Лоуренс потряс головой, в попытке отогнать все эти мысли. — Вы все так плохо о нем думаете, — надулся Лаф, скрещивая руки на груди. — Он делал то же, что делаете вы. Вы просто hypocrites*. — Но это же Томас. Он выглядит как тот, кому все равно на всех, лишь бы получить двойной американо с добавкой «слава», — Александру удалось освободиться от осмотра. — В этом ваша проблема. Вы полагаетесь на внешний вид. Он приятный, если с ним уметь общаться, можно подтвердить это у Джеймса. *** Джеймс сидел на подоконнике, обиженно надув губы, перебирал тетради в поисках нужной. Томас стоял совсем рядом, наблюдая за «тем» состоянием. Он облокотился о стену, чувствуя, что вот-вот упадет без опоры. — Ну прости, это даже не я был, я что, должен винить себя за то, что какой-то ненормальный кинул тебя на землю? Прежнее молчание со стороны Мэдисона прервалось его недовольным ответом, произнесенным почти шепотом, звучавшее громко, и, как гром, отдавалось в ушах Тома: — Ты мог не начинать эту глупую перепалку и просто проигнорировать Гамильтона. — Он оскорбил не только меня, но и тебя! — попытался он защититься. — Я переживу пару нелестных слов от человека, который не нравится мне, и которому не нравлюсь я. Тебе стоило сделать так же. — И вести себя, как ты?! — Что плохого в том, чтобы быть мною? — Мэдисон поднял глаза на друга, давая понять, что тот ходит по очень тонкому льду. — Да то, что ты постоянно избегаешь конфликта и… — Договаривай. — … и строишь из себя пай-мальчика! — Да-а, ведь махать кулаками — так правильно и умно! — Кхм-кхм, — Лафайет устал наблюдать за их семейной ссорой. — Я написал вам про вечеринку два дня назад, вот ваши приглашения. Парни, до этого спорившие друг с другом на лестничной клетке, остановили свою перепалку и взяли предложенные бумажки так, будто ничего до этого не происходило. — Знаешь Уэльс? — рассматривая бумагу, спросил Томас. — Oui, мы же с тобой, с ней и Александром делали проект вместе. По французскому. — Не против, если она и ее девушка придет? Ты не ответил в Facebook'е. — Не противень. -…Что? — Не про. Прот. Оу, не против. Противень это не то. Джей опустил глаза и забавно хихикнул. Тогда Том сел рядом с ним и прошептал ему на ухо заветное «Ты уже не злишься», за что получил вполне заслуженный щелбан. *** Кинг Георг, директор старшей школы, преподающий уроки английского, смотрел на провинившихся в своей манере — с высока. Он не был тем учителем, который бы устроил вечеринку для родителей на своей вилле, не был тем, кто работал в школе волонтером. Его боялись, ненавидели, презирали, обожали… Но не находилось учеников и учителей, которые были к нему равнодушны. Мужчина сидел в своем огромном, почти как трон, крутящемся кресле и изучал парней взглядом. Томас — лицемерный выпендрежник, Алекс — эгоистичный выскочка. Вот как они выглядели в его глазах. Он бы давно их выпер вместе с Вашингтоном, их «папашей», если бы они не давали школе большего престижа за счет хороших оценок. — Итак, как я понял, ты, Томас, — он ладонью указал на Джефферсона. — Шел в школу со своим другом, и ты, Алекс, — сделал то же самое, указывая на Александра. — Решил оскорбить его — — Было не так! — перебил Гамильтон, чем раздражал директора больше всего. — Я шел в школу, ближе к знаниям, друзьям и моей девушке. Я наслаждался прекрасным летним днем, слушал щебетание птичек, и тут, разрушая общую идиллию, в этот прекрасный мир входит демон во плоти вместе со своей тряпичной куклой. Я решил, что моим долгом будет подойти и изгнать Сатану. — Он подошел к нам, растолкал своими хрупкими отростками в виде плеч и сказал, что мы кретины, — дополнил Том, не обращая внимания на странный рассказ парня. — Я решил разобраться, поэтому подбежал к нему и остановил, а он наступил мне на ногу! На белые кроссовки! Кто из нас здесь Сатана?! — Ты конечно, посмотри в зеркало. — Я отлично выгляжу, особенно рядом с тобой. Сравнил цветок с кактусом. — Кактусы красиво цветут, идиот! — Так это я кактус, а ты — засушенный сорняк! — Заткнулись оба! — закричал Георг, что моментально успокоило парней. Они переглянулись, и даже, кажется, задержали дыхание, настолько стало страшно. — Я бы уже давно выгнал всех вас из моей… этой школы, если бы вы учились хуже, но благодарите Бога или кого еще, что вы изволили прийти сюда с хорошими отметками. Если такая ситуация повторится в моей… нашей школе, вы вылетите вместе с вашими друзьями. Свободны. Юноши спешно вышли из кабинета директора, сохраняя молчание еще метров пять от ведущей в ад двери. Гамильтон шел рядом с Джефферсоном, иногда бросая взгляд на почти такое же напуганное лицо. Томас взглянул на идущего рядом, а после на часы. Они с Мэдисоном собирались встретиться у Долли через двадцать минут. Парень подумал, что успеет доехать до дома, даже если отвлечется на разговор с Алексом: — Страшный дядька, да? — Ага, — улыбнулся Тип. — Могу поклясться, я его здорово разозлил всем этим бредом про Сатану. Свихнется еще. Джефферсон не сдержался и начал смеяться своим фирменным, настоящим смехом — как чайка. Алексу показалось это уже не таким раздражающим, как это было на вечеринке в честь его возвращения. — Какие у тебя ко мне претензии, Гамильтон? Узнал, что я встречался с Анж? Не понравились мои мнения? Лафайет рассказал что-то? — Мне рассказали, как ты побил одного парня чуть ли не до смерти, жаль, не сказали, кого именно. Да и сам по себе ты не сильно приятный человек. Томас проигнорировал вторую причину нелюбви Гамильтона к нему, прекрасно понимая, что чувствует нутром тоже самое. — Парня? Это Рейнольдс. У нас с ним напряжённые отношения. Он издевался над Марией и Джеймсом, — Гамильтон вздрогнул, когда услышал первое имя. — И вот, однажды, он насмехался над миролюбивостью Джея, над его отношениями с отцом, над его здоровьем. У Джеймса начался ужасный кашель с кровью, а он стоял и смеялся. Как только я узнал об этом, чуть не убил Рейнольдса. Потому что тогда он чуть не убил моего лучшего друга. Я знаю, я плохой человек, но за любимых людей я буду рвать и метать, уясни это. Томас замолчал, и Александру стало до ужаса неловко. Как будто весь мир перевернулся и Джефферсон оказался не таким плохим, каким казался. — Твою мать, я не знал… — Я повторюсь, Гамильтон, — он остановился и вцепился в плечо собеседника. Парень посмотрел на него до безумства устрашающе, растягивая губы в улыбке. — Тронешь кого-то из тех, кем я дорожу, и я не буду колебаться, как было с Рейнольдсом, — Томас оттолкнул противника той же рукой. Гамильтон понял, что думать о нем, как о возможном союзнике стало ошибкой, и мог лишь провожать его взглядом, наблюдать, как Джеймс подбегает к нему, и они идут вместе по коридору. Эхом раздается их разговор, в котором они просят у друг друга прощения, и тут Мэдс оборачивается и неожиданно для Алекса окликает его. Парень подошел к нему, спросил, что ему надо и услышал то, что бросило его в еще более сильную дрожь: — Тебе стоит рассказать Элайзе. В ответ Алекс лишь промолчал, нервно сглатывая. Эти двое что-то точно знают. *** Долли открыла квартиру, и, дабы убедить своих друзей в том, что ее родителям совершенно все равно на то, куда она собирается и что делает, крикнула на всю квартиру «Я напьюсь сегодня» таким тоном, будто это обычное «Я дома». Парни были напуганы таким поступком, поэтому опасливо посмотрели по сторонам, надеясь на то, что это просто розыгрыш от их подруги. Тогда Пейн снова прокричала те три слова, но еще громче предыдущего. На ее крик никто не отреагировал, хотя в квартире точно были люди. На кухне играла музыка и был слышен мужской смех, в котором Томас заметил игривость, с которой, по его мнению, чаще смеются пьяные люди. Конечно, было смешно и грустно узнавать такие подробности о чужом пьяном смехе, особенно от шестнадцатилетнего юноши. Но хозяйка квартиры подтвердила догадку — ее отец точно пьян. Девушка впустила ребят в прихожую, а когда все сняли свою обувь, привела подростков к своим родителям. Они сидели на кухне и слушали радио. Женщина красила свои тонкие губы, не отрываясь от ручного зеркальца, а мужчина смеялся над чем-то из своего телефона. «Лмао» из его уст резало уши абсолютно всем гостям в его доме. Миссис и Мистер Пейн выглядели как те, кто стремится быть на одной волне с новым поколением. Но выглядело неумело, так, будто они думают, что подростки носят только брендовые вещи и ходят по вечеринкам, потребляя спиртное и травку. В их образах отдавались восьмидесятые, в которых они были намного моложе, и это только доказывало их попытки вернуть молодость. — Долли, приве-е-ет, — протянула ее мать, оторвавшись от своего отражения, рассматривая гостей и свою дочку. Ее муж сидел рядом, за столом, и оторвался от телефона, чтобы выпить что-то из стеклянного стакана. — Что это за красавец с тобой? Он свободен? Томас, на которого указывала женщина, сильно зардел. Его смущало все — от такого очевидного подката, до того, что рядом сидел, блин, ее муж! Джеймс засмеялся в кулак на пару с Мартой, но девушка быстро спасла бедного одноклассника, почти не солгав: — Я его подружка, миссис Пейн, простите. — Оу, ничего, дорогая… Марта? Ты случайно не ночевала у нас вчера? — Да, ночевала, — произнесла девушка с таким тоном, что даже кавычек бы ставить не пришлось. Мэдисон снова засмеялся в свой бедный кулачок. — Кто так много смеется? — мистер Пейн был или раздражен, или любопытен. Он перевел взгляд на Джеймса, который умолк после замечания, и улыбнулся ему. — Долли, сколько ему? Тринадцать? Теперь смеялись все, кроме Джеймса. А он в какой раз проклинал глупые шутки про свой рост. Том приобнял его, всего красного от злобы или смущения, и тихо извинился. Мэдисон не мог ему отказать, к счастью или сожалению. В комнате Долли было миленько: большой белый шкаф с одеждой, стол над окном, на котором располагались различные фотографии, в том числе фото с Мартой и Аароном, большая, как облачко, кровать. Все это напоминало больше жизнь какой-нибудь идеальной девушки, которая следит за всем в своей жизни, которая всегда довольна и не испытывает боли. Владелица комнаты таковой не была, она была реальным человеком с потребностями. Поэтому парни очень удивились идеальной комнате. На стене висела маленькая фотография в рамке. На нее хотели выделить особое внимание. На фото еще маленькая Долли обнимала отца и мать и выглядела очень счастливой. Она улыбалась в свои тридцать два, как и ее тогда еще не модные родители. Когда девушка вошла внутрь, первое, что она сделала — посмотрела на фотографию. Возможно, она до сих пор хранила надежду на то, что тусовочная жизнь ее родителей закончится. — Ну, здесь я проживаю. Вы можете переодеться вон там, — Пейн указала на дверь рядом со шкафом. Это оказалась гардеробная. — Но вам придется подождать, пока мы переоденемся и выпустим вас. Постучите в дверь на всякий, чтобы мы про вас не забыли. — Вы настолько влюблены, что забудете про двух парней в твоей гардеробной? — усмехнулся Том, но в глубине души понимал их. У них с Анжеликой иногда случалось нечто похожее. — Черт, а можно переодеться, не знаю, в туалете? — осторожно спросил Джей, доставая свой костюм из рюкзака. — Не думаю, прости, придется немного потесниться, — пожала плечами девушка. — Мама наверняка уже его заняла. Их закрыли в ужасно крохотной комнатке, но казалась она такой из-за обилия одежды на полках и вешалках. Томас неспешно расстегивал пуговицы своей рубашки, оголяя хорошо сложенное тело, иногда поглядывая на товарища, который, казалось, мялся. Джефферсон слабо улыбнулся этой мысли, ведь он тоже не особо любил показывать свое тело. Джей теребил в руках элемент костюма — желтое расписное пончо, смотря в пол. Томас снял свои свободные брюки и натянул черные, слишком, как он считал, обтягивающие. Следом он надел рубашку и стал застегивать на ней пуговицы, пристально рассматривая Джеймса. Никогда он не мог понять, чего он стесняется? Как он ходит на пляж? — Ты на меня пялишься? — спросил Мэдисон, прекрасно понимая, что это так. — Ни в коем разе. Просто задумался насчет наших сеньорит. На кудрявую голову надели черное сомбреро, на шею завязали красный платок, а на крепкие плечи накинули черную короткую куртку. Сеньор был во всеоружии. — Да, прямо много думать, — с сарказмом сказал низкорослый. За дверью послышался звук, похожий на хлюпанье. — О господи, ты слышал? — О мой бог, — Томас слышал. — Я сейчас умру со смеху, если они делают это. — Может, не будем открывать их? — сказала Марта. — Мы все слышим! — не выдержал Томас. — Всего лишь невинные поцелуи, парни, продолжайте. Джеймс смущенно выдохнул, после чего и сам стянул свою водолазку, чем вызвал у Тома смесь гордости и удивления. Он притворно улыбнулся ему, мол, все ок, но сам лихорадочно пытался отыскать свою рубашку для костюма. Джефферсон облокотился о стену и наблюдал за этим, сдерживая смешки, пытаясь не спугнуть своего друга. Ему пришлось открыть рот, в попытке восстановить дыхательный ритм, и прикрыть лицо своей шляпой-сомбреро. Когда они оба были готовы, девушки открыли гардеробную. На их черных платьях пестрили яркие орнаменты разных цветков, листиков и травинок. У Долли было больше голубых и синих цветов, у Марты — красных и розовых. На открытых ключицах выделялись цепочки и бусы, будто из старинной шкатулки какой-нибудь бабушки, которая пропитала каждое украшение воспоминаниями. Головы украшали ободки с ненастоящими, но качественно сделанными цветочками, а яркие красные губы задержались в улыбках. Распущенные волосы они «взбили» пальцами, после чего встали в явно уже подготовленные позы, все еще лучезарно улыбаясь. — Красавицы, — покраснел Джеймс. — Да ладно тебе, мы тоже ничего, — толкнул его Томас. Томас был в национальном мексиканском костюме, высокий, статный, с зазывающим взглядом. Самым ярким атрибутом в его костюме был красный платок, обвивший шею. Его особенно выделяли черные брюки и куртка. Джеймс же надел желтое расписное пончо, такое же желтое сомбреро, темные брюки и зеленую рубашку. Разумеется, костюм выбирал не он.  — Джей выглядит как не в своей тарелке, — заметила Марта, сдувая невидимые пылинки с его шляпы. — Ты просто не привыкла видеть на нем что-то яркое, — Томас скрестил руки на груди и взглянул на свои часы. — Пойдемте уже, пока я трезвый. Они быстро доехали до дома Лафайета и припарковались рядом. Внутри уже звучала музыка, они могли видеть Геркулеса, разговаривающего около самых ворот с ребятами из своей футбольной команды, могли видеть Лоуренса следящего за тем, чтобы люди приходили с приглашением и отгоняющего всех тех, кто пришел без него. Томас достал из бардачка четыре пригласительных и вручил каждому, кто находился в машине. Они подошли к Джону и отдали бумажки ему: — Томас, отвратительно выглядишь, — Джефферсон попытался улыбнуться ему. — Джейми, а тебе идет желтый, как насчет попозировать мне завтра в классе ИЗО? — Мэдс смущенно отмахнулся, проходя вместе со своим другом внутрь сада. — Девчонки, можете идти. — У него странное понятие юмора, — Томас взял за руку Марту, партнершу по танцу. — Он все эти года меня то ли ненавидит, то ли уважает. — Или подкатывает, -сказала Марта, оглядываясь на свою девушку, идущую под руку с Джеймсом. — Я уверена, что он гей. Внутри дома было намного больше людей, из-за чего они остановились на улице, продолжая свой разговор, не пытаясь перекричать музыку. — Думаешь? — Долли где-то успела раздобыть выпивку. — Ты видела как он много внимания уделил этим двоим, и сколько нам? — В любом случае, это его дело, — Мэдисон говорил как всегда тихо, но Томас, привыкший к его особенности, смог расслышать то, что он сказал. — Согласен, — сказал он. — Но, Джейми, мужчин тянет к тебе, признай. Джеймс вспомнил пару случаев, связанных с этим и правда признал — мужчин тянет к нему больше, чем женщин. Чего только стоит два парня на одной из вечеринок Томаса, которые пытались напоить его. Не то, чтобы он был против внимания мужчин, но просто он никогда не задумывался о том, что его, может, тоже к ним тянет. Отцовские уверения насчет того, что в его роду не может быть геев, что Джеймс женится на хорошей девушке и вырастит детей сейчас казались смешными. Даже мама никогда не упоминала чего-то о возможных отношениях с мужчиной. Вернее, она с ним почти не говорила об отношениях, замечая, как ему не нравится эта тема. Только повторяла, что будет любить его любого. Могла ли она догадываться о чем-то таком? — А тебя, Джей? — вдруг спросила Пейн, уже оказавшись в объятиях Марты. Парень поднял глаза сначала на девушек, а после на Джефферсона, поймавшего его ладонь. Теперь они стояли в садике другими парами. Мимо проходили все новые и новые лица. — Я… я не знаю, мы все бисексуальны, может, мне стоило всю жизнь ждать не единственную, а единственного. А может, я останусь одиноким до конца жизни. — Не останешься, ты найдешь себе кого-нибудь. Кто устоит перед такой мордашкой? — заверила Долли, смотря в его грустные глаза. — И давай уже отвлекайся от мрачных мыслей, повеселись хоть сегодня. — Oui, она права, mon cher, — Жильбер случайно услышал их разговор и решил неожиданно появиться внутри него. Он взял Томаса за плечи, а после отошел от него, протянул руку сначала Долли, а после Марте. — Дамы, я Лафайет, у вас замечательные платья. А у ваших кавалеров забавные сомбреро. — А мне нравится твой костюм, кого ты изображаешь? — Уэльс осмотрела хозяина дома. — Томаса. В классе девятом меня с ним сравнивали. Мастер-класс как стать Томасом — распустите волосы, наденьте что-то лиловое и выпейте все вино на вечеринке. Вы превосходны. Засмеялись все, кроме Джефферсона. Он обиженно надул губы, откинул рукой волосы и драматично ушел. Вернее, попытался уйти, ведь он врезался в кого-то низкого, мерзкого и вредного. Его смог поймать Француз, прежде чем он упал. — Смотри, куда прешь, дылда! — крикнул «кто-то», потирая ударенный об чужую грудь лоб. — Гамильтон? Серьезно, Жильбер?! — Том с возмущением наблюдал за тем, как его друг помогает Алексу устоять на ногах. — Он тоже мой друг! Я не буду выбирать между вами! — Ты мог меня предупредить, что он придет, я бы нашел причину провести вечер в одиночестве! — Поэтому я и не сказал, mon ami, чтобы ты пришел! — Черт, Лаф, видишь, как ему не важна твоя дружба, что он даже на твои вечеринки не хочет ходить, — едко высказался Гамильтон, за что Том чуть не налетел на него. Джеймс успел встать между ними. — Я заведу собак, не буду кормить их неделю, а потом скормлю тебя им, — прошипел Джефферсон. — Так, все, Рамси Болтон**, пойдем отсюда, — спокойно сказал Мэдисон, постепенно опуская свои руки и отходя в сторону. Томас выглядел полностью готовым ударить своего противника. Девушки, которые до этого молчали, смотрели на них очень непонимающе. — А… Джей, нам позвать на помощь? — Пейн схватила Марту за руку, а та вытащила телефон, готовая ввести номера скорой и пожарных. — У них такое постоянно, — уверил хозяин дома. — Так, а теперь я пойду. И только попробуй уйти, Томас. Он взял Гамильтона под руку и увел его в неизвестном направлении. Тогда все четверо тоже решили пока что разделиться и поискать что-то интересное. Долли встретила Аарона и Феодосию, вместе с ними ушла ближе к караоке. Марта опустошала бар на пару с Джефферсоном, а Джеймс решил просто уйти на балкон. Вроде прошло достаточно времени, но ему на этой шумной вечеринке снова стало очень тоскливо. Воспоминания о матери просто подавляли хорошее настроение, насколько бы ему не было весело. Почему именно Джеймсу сейчас было грустно, а не кому-либо еще? Когда он оказался на балконе, сразу облокотился на перила. Отсюда так хорошо было видно место, где ее сбили. Ему казалось он видел, как там все еще валяются камни серьг, отлетевшие при столкновении. И ему показалось, что они сверкают для него. Что ему стоило сделать тогда? Побежать навстречу? Может, крикнуть, чтобы она остановилась? Он просто наблюдал. Он ничего не сделал для человека, которого любил больше жизни. Лучше бы это был он. Его похороны… Томас вряд ли узнал о них, только если мама бы ему позвонила. А что до школьных друзей, так у него их почти не было. Может, Аарон и Анжелика бы пришли. Может, даже Долли. — Тебе дать платок? Мэдисон быстро вытер текущие по щекам слезы и помотал головой. — Что с тобой? — Мария села рядом с ним, свесив ноги, он сделал точно так же. — Тяжелый день, — соврал Джеймс продолжая вытирать мокрые дорожки. — И у меня. Я сдала вступительные в один престижный университет, но Джеймс запретил мне идти туда. Он думает, что так я хочу сбежать от него. Он в какой-то мере прав. — Зачем ты спрашиваешь у него разрешения? — Мэдс повернулся к ней и увидел, что Мария в непривычно закрытой одежде сегодня. Мария грустно улыбнулась, а после положила голову на плечо старому приятелю. Она явно не готова была говорить ему, и Джей мог лишь приобнять ее, надеясь услышать хоть что-то. Им будто снова по тринадцать, и они делятся друг с другом секретами. — Я слышала, что он чуть тебя не избил в туалете. В тот вечер мне прилетело, мол, я настраиваю тебя против него. Джеймс попытался извиниться, но Мария остановила его, приложив палец к губам. — Не стоит, я рада, что получила я, а не ты. — Слушай, я больше не могу, Мария. Я написал статью про твою проблему. Если ты мне пришлешь видео и аудио доказательства, мы сможем написать заявление в суд. И это будешь не ты, а, например, неравнодушный учитель мистер Вашингтон. Соглашайся, я тебя умоляю. Мария отодвинулась, взглянула на него испуганно-ошарашенным взглядом, а после счастливо завизжала. Она не удержалась и начала целовать его в щеки с оставшимися солоноватыми дорожками от слез, и Мэдисон ничего не мог поделать, кроме как смеяться и повторять «Тише, тише!» Они не могли и заметить, как Томас, навеянный надеждой сегодня наконец рассказать Джеймсу, бесшумно ушел сразу, как увидел их.