Lux Aeterna

Revolt Production Music — Ashes John Murphy — In The House(In a Heartbeat) Гермиона проснулась и тут же сощурилась от боли. Шея затекла от неудобной позы и каждое движение отзывалось неприятным чувством. Гермиона потёрла больное место холодной рукой, ощутив прилив удовлетворения. Голова казалась непомерно тяжёлой, и ничего не хотелось больше, как снова забыться сном. День уже разыгрался в полную силу, и осеннее солнце припекало даже сквозь плотно сомкнутые шторы. Вероятно, засыпать было глупо, учитывая компанию, и хотя в первые несколько мгновений Гермиона испытала удивление оттого, что не проснулась от какого-нибудь острого предмета, упирающегося в шею, и лица Беллатрикс, склонившейся над ней, это действительно выглядело беспечно. С другой стороны, она прекрасно понимала, что не сможет бодрствовать круглые сутки. Гермиона тихонько застонала, потирая переносицу. Она бросила взгляд на спину Беллатрикс, женщина лежала неподвижно, только по едва различимым движениям её плеч можно было понять, что она дышит. Остатки волос, видимо, сбились спереди, обнажив шею и часть затылка. Гермиона поджала губы, скользнув взглядом по ржавому металлу. Она поднялась на ноги, вытягиваясь и чувствуя, как тело благодарно расслабляется после неудобной позы. На мгновение даже потемнело в глазах, из-за чего Гермиона несколько раз до разноцветных пятен их растёрла. Растерянно глядя на окружающую обстановку, а следом снова возвращая взгляд к смятой постели и скрюченному телу, Гермиона задумалась над тем, спит Беллатрикс или снова без сознания. Она могла бы оставить всё как есть и заняться своими делами, например, принять ванну и немного прибраться, приготовить поесть, потому что она чувствовала себя ещё более ослабшей после прошедшей ночи и ей просто требовалась еда. Но совесть призывала её проверить состояние Беллатрикс, несмотря на то, что это может быть довольно опасным действием. Взяв рюкзак, лежащий на кресле и подпиравший всю ночь её бок, Гермиона пошарила в нём рукой, разбросав книги и, кажется, несколько склянок с зельями. Но после непродолжительных поисков всё же сумела отыскать настойку бадьяна. Крепко сжимая пузырёк в побелевших от напряжения пальцах, она, осторожно ступая по пыльному полу, прошла к Беллатрикс и остановилась, когда увидела на низкой прикроватной тумбочке крошки, недоеденный кусок хлеба и окровавленные хлебные комки. Значит, она вставала, но ничего не сделала, по крайней мере, из того, что могло бы явно навредить Гермионе. Беллатрикс по-прежнему не могла есть, и Гермиона ощутила, что под ребром противно заныло. Жалость, отравляющая и навязчивая расползлась внутри. Гермиона занесла руку над плечом женщины и снова замерла в растерянности. От этого усилилось и чувство раздражения, она начинала злиться, потому что была выбита из колеи и никак не могла прийти к выводу, как же ей действовать и с чего начать. Сжала пузырёк сильнее, словно цепляясь за него и подумав о том, что если стиснуть пальцы ещё крепче, стекло вопьётся ей в ладонь, расколовшись. Но, как только, Гермиона нервно выдохнула, собираясь прикоснуться к плечу Беллатрикс, та, будто почувствовав, дёрнулась и прорычала низким, утробным голосом: — Не смей. Гермиона сжала ладонь, опуская руку. Пузырёк с настойкой звучно поставила на шероховатую деревянную поверхность старой пыльной тумбочки. Смела крошки и недоеденный хлеб на пол, собираясь разобраться с этим позже. Из рюкзака вытащила ванные принадлежности, которые собирала с особой тщательностью, не представляя, сколько времени им придётся скитаться и скрываться. У неё были две зубные щётки, которые она нашла в захламлённом ящике ванного шкафчика на площади Гриммо, несколько не то гелей, не то шампуней, брусок мыла и немного порошка и зубной пасты. Всё это она отнесла в отгороженную комнатку со сливом в углу и небольшой ванной, над которой было прибито несколько полочек. Внутри было довольно прохладно и сыро, отчего Гермиона быстро и часто задышала, застигнутая воспоминаниями и ассоциациями. Она прислонилась к стене, отчаянно прижимая свою небогатую поклажу к своей груди. Ещё немного и она закричала бы, но, закусив губу до тупой, ноющей боли, сдержала нарастающую панику. Когда Гермиона разжала зубы и открыла глаза, её взгляд упёрся в мутное, запыленное зеркало с треснувшим краем. Она могла видеть только верхнюю часть своего лица, два лихорадочно горящих глаза, тёмные круги и заскорузлое отчаяние. Когда в ванной набралось достаточно воды, Гермиона сосредоточилась и потёрла кончики пальцев, сбрасывая согревающее заклинание. Канализационная система, созданная когда-то при помощи магии, была оборудована превосходно, за исключением горячей воды. Её приходилось согревать своими усилиями. Гермиона использовала беспалочковую магию, оглядываясь по сторонам и не желая быть застигнутой врасплох. Это отнимало больше сил, нежели при использовании палочки, но Гермионе раньше очень нравилось применять магию, не пропуская её через палочку. Гермиона разделась, избегая взглядов на собственное тело, ей временами и касаться себя не хотелось, словно она могла испачкаться. Вода поглотила её своим теплом и мягкостью. Гермиона сжала зубы, позволив теплу проникнуть под кожу, лизнуть там, где она тоньше и чувствительнее всего — на шрамах, особенно на том, что проложил витиеватую линию над сердцем, расчертил рёбра и бок до самого бедра. Шрам напоминал молнию с множеством отростков. Иногда кожа в этом месте горела так сильно, что Гермиона зажимала рот, пытаясь проглотить крик. Теперь такое случалось реже, и всё же, каждый раз, задевая это место пальцами, Гермиона испытывала страх и отвращение вперемешку с болью, которая служила вечным спутником. Шрамы на теле стали тем, что не давало зажить и памяти. Но когда Гермиона пыталась вспомнить, какой была до них, ничего не выходило, словно шрамы отделили её от прошлой жизни. Она вздохнула, словно на грудь давила вся тяжесть мира, и медленно погрузилась под воду с головой. Когда вода сомкнулась над ней, Гермиону вдруг обуяла паника, деревянный потолок с резными балками исчез, превратившись в каменные сколы, опасно свисающие вниз острыми концами. Запах крови проник под воду, забивая ноздри и лёгкие, Гермиона попыталась вынырнуть, но ничего не вышло, словно что-то удерживало её под водой. В лёгких появилась резь, сердце забилось с такой силой, что она могла ощущать каждый удар ребрами, к ней вернулось странное ощущение нереальности происходящего, но привкус крови на языке напоминал, что всё это реально, всё уже случилось, и теперь она предстала перед выбором. Страхи пришли судить её, страхи развернули ужасающие картины перед ней, у неё нет выбора, ни у кого бы не было, она просто хотела выбраться отсюда, хотела ощутить немного тепла и увидеть друзей. Разве это делает её плохой? Она сделает это из любви к своим близким, не только от страха, Гарри и Рон поняли бы, они бы сделали то же самое, чтобы вернуться домой к тем, кого любят. Разве не любовь двигала Лили Поттер, когда она поставила себя между ужаснейшим из волшебников и её маленьким сыном? Любовь двигала самые большие достижения, всё шло от любви, а Гермиона умела любить. У неё были те, к кому она хотела вернуться, у неё были те, кто ждал её. Этот холод исчезнет, этот вкус крови исчезнет, она сделала достаточно, чтобы позволить себе отчаянно цепляться за жизнь. Она ещё не жила. Что-то раскололось. Гермиона собрала последние силы и оттолкнулась от дна, выныривая из-под воды и жадно глотая воздух. Её трясло не то от холода, не то от снова пережитого ужаса. Она так давно не оставалась с этим наедине, что почти забыла, как ужасно это могло быть. Волосы налипли на лицо, попали в рот, волосы облепили шею и мешали видеть. Гермиона стала скрести по лицу, не заботясь о том, что оцарапала кожу. Она всё ещё тяжело дышала, сплёвывая воду. Быстро выбралась из ванной, насухо вытираясь полотенцем и спеша одеться. Перед глазами обрывками мелькали сцены из прошлого, смешиваясь с тем, что она видела прошлой ночью, и эта ужасающая смесь из прогорклых воспоминаний продвигала её к краю, всё ближе и ближе. Но правда заключалась в том, что Гермиона не помнила, что такое край. Её угнетала необходимость выходить отсюда сейчас, к Беллатрикс, там, где всё пропиталось ею. Здесь было так много от прошлого Гермионы: знакомые вещи, смутные ощущения пережитой радости в этих стенах. Теперь же всё это стало враждебной территорией. Беллатрикс принесла это сюда… они обе. Выйдя из отгороженной комнатки, Гермиона инстинктивно посмотрела на стену, где над окном раньше висели часы, а теперь зияла пустота. Привкус мятной пасты во рту жёг язык, и она несколько раз провела им по пересохшим губам, надеясь притупить чувствительность. Гермиона почувствовала, как колеблется пространство, будто невидимая рябь прошла по всему периметру. Заклинание защиты явно сигнализировало о незваных гостях. Внутренности скрутило, как от неумелого перемещения. Беллатрикс даже не пошевелилась, и Гермиона бросилась к окну, осторожно отодвигая штору, её не было бы видно, но почему-то осторожность переливалась в каждом движении. Едкое ощущение, когда хочется быть тише, и из-за напряжения, сковавшего тело, все действия кажутся неловкими. Солнце ослепительно било в глаза и Гермионе понадобилось немного времени, чтобы привыкнуть к яркому свету. Когда она сосредоточилась и различила высокую, тонкую фигуру, колени Гермионы подогнулись, а шрамы на теле заныли, словно потревоженные острым лезвием времени. Не думая о том, что делает, Гермиона быстрым шагом направилась к двери и спустя считанные мгновения уже направлялась к женщине, стоявшей у черты защитных чар. Смешанное чувство одолевало сердце — Гермиона готова была броситься на неё, не желая выяснять причины её присутствия, застарелая боль, скаля пасть, поднялась с самых тёмных глубин души. И в то же время она ощущала странный привкус облегчения, больше похожего на надежду на то, что незваная гостья будет быстрее и прикончит Гермиону, как только та выйдет из-под защитных чар. — Что Вы здесь делаете?! — она поступила глупо и опрометчиво, но раскаиваться было уже поздно, в любом случае, Гермиона только что обнаружила себя, появляясь перед женщиной, которая даже не дрогнула. Бледное лицо, на мгновение поражённое смутным удивлением, стало, кажется, ещё бледнее с последнего раза, когда они виделись. Сердце Гермионы бешено колотилось, кровь шумела в ушах. Ладони вибрировали от скопившейся энергии. Она не собиралась нападать, на самом деле она бы не посмела, но реакция её тела была быстрее и Гермиона пообещала себе, что, в случае чего, будет только обороняться. Нарцисса же смотрела на неё, думая о том, как сильно она изменилась. Она больше не была девочкой, чья жизнерадостность заражала и раздражала одновременно. Таких всегда видно сразу и Нарцисса могла поклясться, что Гермиона Грейнджер сияла. Когда-то давно. Война погасила её сияние, а события, к которым после сама Нарцисса имела отношение, изменили её до основания. Она помнила её разбитой, отказывающейся смотреть на собственное отражение, Гермиона ещё долго до ужаса боялась зеркал. А теперь она стояла перед ней, готовая сражаться. — Вы поставили весь магический мир на уши, мисс Грейнджер, — произнесла она ровным, почти безэмоциональным голосом, но на последних слова он дрогнул. — Поттер сказал, что случилось на самом деле. Я хочу увидеть сестру. — Это исключено, — Гермиона сделала шаг вперёд, чуть опустив голову и глядя исподлобья. Всё её тело напряглось, готовое ко всему. — Как Вы нашли… — Когда я была маленькой, — прозвучало снисходительно. Она опустила взгляд на свои руки, медленно поднимая их и поочередно стягивая перчатки с каждого пальца. — Я часто бродила за территорией семейного поместья, Беллатрикс создала заклинание — она всегда была одарённой, — Нарцисса Малфой усмехнулась, прервавшись на мгновение, — чтобы в любой ситуации, когда бы я ни потерялась, где бы я ни была, она могла меня найти. Нарцисса посмотрела на Гермиону, будто ожидая, что она поймёт, хотя взгляд её был нечитаемым. Она подняла на мгновение брови, едва уловимое действие, но Гермиона заметила, а затем так же отстранённо, напустив маску спокойствия, продолжила. — Заклинание действует и в обратную сторону, — она медленно облизала губы и опустила взгляд на руки Гермионы, вокруг которых вибрировало магическое поле. — Вы слишком истощены для беспалочковой магии, какая бы сила ни бурлила в… — она запнулась, окинув Гермиону презрительным взглядом, но для человека, на самом деле презирающего маглорождённых, она слишком старалась, чтобы её презрение выглядело явным, — Вашей крови. Гермиона недолго всматривалась в бледное лицо, отступила назад, опуская руки и чувствуя облегчение от рассасывающейся под кожей магии. Где-то вдали, в самом сердце темного леса раздался холодящий душу вой. Гермиона тут же оглянулась по сторонам, заметив, что незваная гостья только вздрогнула. Она не позволила бы ей войти, но оставаться в зоне видимости было опасно для обеих, потому Гермиона отступила ещё, указывая рукой. — Вы можете войти. Она дождалась, пока Нарцисса переступит защитную черту, и проследовала за ней. У порога они обе остановились. Гермиона снова чувствовала растерянность, часто дыша, она скрестила руки на груди, надеясь, что это поможет ей успокоиться. Присутствие Нарциссы выбивало почву из-под ног, а Гермиона была слишком слаба, чтобы держаться. — Надеюсь, за Вами не было слежки, — начала Гермиона, переминаясь с ноги на ногу. — Вы можете ненавидеть меня, мисс Грейнджер, — с очередной усмешкой заметила Нарцисса, — но недооценивать меня — оскорбительно. В один момент Гермиона ощутила подъем внутри себя, волнообразное чувство, едва не заставившее её сказать, что она не испытывает ненависти к Нарциссе, но так и не разомкнула губ. Только кивнула, продолжая расчерчивать землю носком ботинка, словно надеясь, что пока они стоят здесь, у порога, Нарцисса передумает и исчезнет. — Ваш план — безумие, — спустя несколько минут напряжённого молчания произнесла Нарцисса, заставив Гермиону вскинуть голову и посмотреть на себя. — Она никогда этого не сделает. — Вижу, Гарри сказал больше, чем стоило, — резко ответила Гермиона, глядя Нарциссе в глаза. Снова раздался вой и хруст веток, возможно, Гермиона заметила мелькнувшую тень среди деревьев, но быстро отвела взгляд, не желая думать о том, что это могло быть. — Мистер Поттер убеждён, что может доверять мне, — отозвалась Нарцисса, по её тону стало заметно, что её это поражает, но, конечно же, устраивает. — И что я могу помочь. Ещё я принесла некоторые целительные снадобья. Отчаяние, исходящее от Нарциссы, заставляло сердце Гермионы сжиматься, а память выталкивать на поверхность то, что она яростно пыталась забыть. По своей воле Гермиона никогда не разделила бы с Нарциссой то, что им пришлось. Она пошатнулась и, испугавшись протянутой к ней руки, налетела спиной на деревянные перила, крепко хватаясь за них пальцами. Нарцисса сжала пальцы, поспешно опуская руку. — Насколько всё плохо? — спросила она. Тон голоса показался Гермионе странным, было в нём нечто незнакомое, то, что нельзя понять, но можно почувствовать. Гермиона, превозмогая охвативший тело неприятный жар, бросила взгляд в сторону двери, которая отделяла их от искалеченной женщины. Снова накатила тошнота от одной только мысли, что придётся говорить об этом с Нарциссой. — Не знаю, — жёстче, чем хотела, отозвалась Гермиона, сцепив на мгновение зубы, её тело в самый неподходящий момент обнажало свою слабость, и Гермиона едва могла держаться на ногах. Снова. — Настойка бадьяна действует слабее, чем я рассчитывала. Ей понадобится ещё несколько дней, прежде чем она сможет восстановиться. Физически, — добавила Гермиона с тихим выдохом. — И может тогда всё станет более спокойным. Нарцисса неожиданно шагнула вперёд, угрожающе сократив между ними расстояние. На миг Гермионе показалось, что она её ударит. Её запах окружил Гермиону стремительно, растревожив обоняние, и она ещё сильнее налегла спиной на деревянную перекладину — наверняка останутся синяки. — Более спокойным? — почти прошипела Нарцисса, всматриваясь в глаза Гермионы с такой силой, что это было сродни прикосновению. — Забудьте о спокойствии, мисс Грейнджер, Вы выбрали непосильный путь, и в конце Вас ждёт, вероятнее всего, смерть. — Очень бодряще, — огрызнулась Гермиона, — можно подумать, Вы вините меня в том, что Ваша сестра осталась жива. На лице Нарциссы мелькнуло выражение боли, но она вернула себе самообладание так же быстро, как утратила за минуту до этого. Она отступила, позволяя Гермионе выпрямиться. — Я благодарна за то, что Вы сделали, мисс Грейнджер, — хладнокровно произнесла она, опустив глаза. — Но я спрашивала о другом. Гермиона посмотрела на неё вопросительно, но Нарцисса проигнорировала её взгляд, поднимаясь и намереваясь открыть дверь. — Убедите её, — вдруг произнесла Гермиона твёрдым тоном, что было скорее похоже на требование, нежели просьбу. Её глаза лихорадочно блестели, и вся она была пылкая, ломкая, как тлеющий сухой лист, подхваченный ветром. — Если Гарри сказал всё, то Вы знаете условия сделки. Нарцисса замерла, устремив на неё взгляд, полный не то ужаса, не то возмущения. Дыхание, срывавшееся с приоткрытых губ, стало рваным. Будто она не могла поверить, что Гермиона действительно просила о чём-то, нет, требовала. — Она не станет слушать… — Чёрт возьми, Нарцисса, — прорычала Гермиона, вскинув руки и поставив ногу на одну ступень, — если и есть человек, которого она будет слушать, то это ты! Это было похоже на одну из сцен прошлого, когда они стояли друг напротив друга, точно так же сражаясь. Тогда Гермиона сказала, что единственное живое существо, способное остановить Беллатрикс Лестрейндж, отвернулось, не желая смотреть на скрюченное на полу тело, беспрерывно взывающее о помощи. Теперь же она просила о гораздо большем. Ведь речь шла о предательстве памяти Волан-де-Морта. Они отступили от привычного тона, от холодности, которая сопровождала каждую их встречу до этого момента. Гермиона Грейнджер нашла силы, чтобы спасти своего заклятого врага. Несмотря ни на что, милосердие билось в ней, игнорируя сколы и трещины внутри неё, и Нарцисса могла хотя бы попытаться. — Вы переоцениваете меня, — сказала Нарцисса, уже зная, что согласится, — как и мистер Поттер. Вопреки всему Гермиона усмехнулась. — Я допускаю, что Гарри излишне драматичен, — спокойно произнесла она, — но ты, буквально, женщина, спасшая одним словом весь мир. Обе замолчали, глядя друг на друга, словно и без того прозвучало слишком много лишнего. Затем Гермиона тряхнула головой, прогоняя подступающую слабость, отряхнула мешковатую одежду от мусора, налипшего с деревянных перил, поднялась на порог и прошла мимо Нарциссы, оставляя дверь открытой и давая понять, что она может войти. Внутри царил всё тот же полумрак, шторы довольно хорошо приглушали солнечный свет, коего лилось в избытке. В нос ударил запах старой древесины, пыли и сухих трав. Беллатрикс оставалась в той же позе, хотя Гермиона не могла поручиться, что она не вставала, чему нашла подтверждение, заметив, что волосы Лестрейндж влажные. Энергия, исходящая от неё, отвращала и вызывала желание покинуть это место немедленно. Гермиона услышала тихий вздох, как будто дыхание перехватило, но не обернулась. — Белла, — прошептала Нарцисса, и у Гермионы неприятно заболело под рёбрами. Беллатрикс тут же вскочила, оказываясь на коленях и поражённо глядя перед собой. Несколько тёмных прядей упали ей на лицо, из-за чего взгляд чёрных глаз показался ещё более диким. Эмоции сменялись на её лице с такой быстротой, что Гермиона отступила, почувствовав, как напряглось её тело, готовясь не то к атаке, не то к обороне. — Почему она в ошейнике? — негодующе воскликнула Нарцисса. Гермиона буквально услышала, как она достала волшебную палочку, тут же направляя её на шею Беллатрикс. Она обернулась и выступила вперёд, закрывая Нарциссе обзор. — Уберите палочку, — прорычала Гермиона, грозно опуская голову, так делают звери, готовясь напасть. Вся её поза говорила о том, что она на грани. Гермиона сделала шаг в сторону, оставаясь настороже, потому что поворачиваться спиной к Беллатрикс Лестрейндж было совершенно дурной идеей. — Сейчас же! Рука Нарциссы дрогнула, но осталась в том же положении. Её взгляд выражал решительность и негодование, но всё же она медлила. — Убей девчонку, Цисси! — прошипела Беллатрикс, медленно вытягивая руки и подбираясь к краю кровати на коленях. — Чего ты ждёшь?! В воздухе мерещился запах крови. — Нарцисса, — позвала Гермиона, не видя, как дёрнулась при этом Беллатрикс, как исказилось яростью её лицо. — Опустите палочку, ошейник — единственное, что гарантирует мне жизнь. Эти слова не имели никакого смысла, Беллатрикс чувствовала, что упускает нечто важное, но на это не было времени. Она была близка к свободе, которая казалась такой необходимой и важной в этот момент. Но ничего не происходило, время словно замедлилось, растягивая каждый миг до бесконечности. — Убей чёртову грязнокровку! — закричала в бешенстве Беллатрикс, готовая сорваться с места и напасть. Но замерла на месте, увидев взгляд сестры. Нарцисса смотрела на Гермиону, и ответный взгляд был таким же, выжидающим, словно им обеим предстояло решиться на что-то важное. Они будто вели молчаливый диалог, и это было неправильно, неестественно, чужеродно. Будто между ними протянулась уродливая и непонятная связь. Именно так и было. Потому Нарцисса опустила палочку, тяжело дыша, будто её проявившаяся покорность или готовность отдать хоть каплю сочувствия давили ей на грудь, часто вздымавшуюся. Гермиона, не говоря ни слова, быстрым шагом направилась прочь, громко хлопнув дверью, что для Беллатрикс выглядело совершенной беспечностью. Грязнокровка была какой угодно, но не беспечной, но в тот момент она просто оставила её с Нарциссой, человеком, который мог увести Беллатрикс отсюда, который мог убить… Нарцисса опустила палочку. Нарцисса опустила чёртову палочку. Но всё это почему-то в один миг стало безразлично. Беллатрикс утратила весь интерес и свой гнев, если и теплилось где-то внутри неё удивление на собственную реакцию, то и оно сменилось звенящей пустотой. Слабость вторглась в её тело, как давний спутник. Во сне она видела Нарциссу и звала её, отчаянно желая оказаться ближе, но никак не удавалось. Теперь же Нарцисса каким-то чудесным образом предстала прямо перед ней, а она просто отвернулась, сгорбившись на постели. Болели рёбра и бёдра, она чувствовала каждый разрыв и каждую рану, но боль была скорее механической, нежели живой. Так, наверное, болела бы и мёртвая плоть, если бы, конечно, могла болеть. Волосы безобразно свисали на лицо и плечи, раздражая, но и это вскоре перестало её беспокоить, Беллатрикс будто погрузилась в плотный кокон, куда не способен был проникнуть даже солнечный свет. Там обитала лишь горечь и звучало эхо пустоты. Она услышала осторожные шаги, а после того, как из-за распахнутых штор ударил до безумия яркий свет, Беллатрикс ощутила, что Нарцисса села рядом, но близость её была невыносимой, она будто опаляла, принося это тупое, ноющее чувство, какое бывает после ожогов. Ещё минуту назад ей хотелось рвать и метать, хотелось крови, но теперь все чувства притупились, даже боль, которая была механической, притупилась тоже. Но, когда Нарцисса протянула к ней руку, едва коснувшись плеча, Беллатрикс отпрянула, и снова внутри неё что-то перевернулось, вспыхнуло, ответило таким же опаляющим жаром. Под её впалыми от темноты и голода глазами залегли тёмные круги, черты скул и челюсти стали ещё более заострёнными, казалось, тронь и поранишься. Рука Нарциссы замерла, пальцы дрогнули, но через мгновение она опустила руку, обхватывая перчатки. — Почему ты не убила её, Цисси? — спросила Беллатрикс, и хриплость её голоса словно царапнула Нарциссу изнутри. Она поморщилась, как от боли, да ей и было больно. — Что она сделала? — Беллатрикс прошептала, вдруг подавшись вперёд. — Много того, что не сделала бы ни одна из нас, — тихо ответила Нарцисса, но глаз не отвела. Она знала куда больше, чем собиралась говорить, но Беллатрикс могла позволить ей это. — А ещё она залог твоей свободы. Беллатрикс усмехнулась. — О какой такой свободе ты говоришь? — спросила она, прищурившись и вспомнив, как Грейнджер ранее выразилась в подобном ключе. — Отведи её к оружию, — твёрдо произнесла Нарцисса, выпрямляясь и вскидывая голову, когда Беллатрикс вытянулась подобно струне. В её глазах появился безумный отблеск, что означало приближающуюся ярость. — Пожирателей Смерти больше нет, Тёмный Лорд мёртв, отведи чёртову девчонку к оружию, о котором столько бесполезных разговоров, и она позволит тебе уйти свободной. Прежде чем Беллатрикс раскрыла рот, кривящийся в презрительном оскале, Нарцисса подалась вперёд и крепко обхватила лицо сестры горячими руками, приближая его к своему, чтобы тут же зашептать. И шёпот тот стёк с её языка и взвился вверх, нависая, заполняя пространство. То звучала неотступная мольба. — Пожалуйста, помоги ей и вернись домой, — в её глазах отразилась, казалось, вся скорбь мира, — неужели я не стою того, чтобы сделать это ради меня, Белла, ты моя сестра, я хочу, чтобы ты была рядом. Мне нужна моя сестра. — О чём ты не рассказываешь мне? — так же шепча, спросила Беллатрикс, в её глазах отразилось полное непонимание, она будто не слышала ничего из того, что сказала Нарцисса, но ухватилась за единственное, за что могла. Повисло молчание. Нарцисса не собиралась отступать от своих намерений, пусть они и были навязанными. Но перспектива освободить сестру, дать ей возможность хотя бы попробовать нормальной жизни, прельщала по-настоящему. Возможно, Беллатрикс не заслуживала второго шанса, не заслуживала любви и сострадания, но Нарцисса хотела этого для неё, потому что всё ещё надеялась узнать и сама. После окончания войны, когда сторонники Волан-де-Морта были арестованы, бросились в бега или отвернулись от своего прошлого, в надежде избежать наказания, Нарцисса и её семья были под защитой Поттера, ради которого Министерство было согласно на многое. Он утверждал, что война выиграна только благодаря тому, что она сделала, и неважно, какими были её мотивы, важно лишь то, что она выбрала в конечном итоге правильную сторону. Множество людей отворачивались при виде неё, и теперь она была практически заточена в собственном пустом доме, Люциус исчез после развода, оправданный и желающий отстраниться от волшебного мира. У Драко же была жизнь, появились друзья, Поттер помог ему получить работу, поручившись за него. И пусть Нарцисса, снедаемая одиночеством и печалью, блуждала по своему опустевшему поместью подобно призраку, она всё же была свободна и могла больше не бояться. Беллатрикс же не была свободной никогда, находясь долгое время под тиранией властных родителей, а после и Волан-де-Морта, развратившего её душу. Она, воспитанная в неотступной ненависти ко всему отличному от того, что признавалось и почиталось в чистокровных семьях, не имела понятия, как бывает по-другому. И теперь, когда девочка, пережившая самое тёмное время и ужасные муки, спасла её, решив, что даже эта жизнь ценна и имеет право на существование, Нарцисса хотела показать Беллатрикс, что есть другой путь. — То, что произошло в Азкабане… — она не успела договорить, как вокруг её шеи сомкнулись твёрдые и сильные пальцы. Воздух вышибло из горла вместе со сдавленным криком. Нарцисса сумела глотнуть под сдавливающими шею пальцами и спокойно посмотрела в лицо сестры. — Никогда, — прошипела Беллатрикс, подаваясь вперёд и заставляя Нарциссу отклониться под давлением, — не смей говорить об этом. Беллатрикс отпустила сестру почти сразу же, глядя на неё виновато и злясь то ли из-за вспыхнувшего чувства вины, то ли из-за того, что пришлось сделать сестре больно. — Ты думаешь, что они удержат мир, — заговорила Беллатрикс, и в её голосе будто проснулась сила, — но Тёмный Лорд возродится. И его власть будет абсолютной. Нарцисса резко выдохнула, пытаясь усмирить собственный гнев. Даже после его смерти Беллатрикс оставалась фанатичной до отвращения. И пусть сейчас в ней почти не было привычного огня, она выглядела крайне нестабильной, перетекая из одного состояния в другое, смотреть на неё такую было невыносимо, и Нарцисса не знала, как это исправить. Её страшила даже мысль о том, что Беллатрикс пришлось вынести, весь её вид взывал к жалости, её красота почти истёрлась, обнажив дикую остроту уродства, но саму её ничто из этого будто не беспокоило. И всё же Нарцисса чувствовала, что ярость сестры никуда не исчезла, она спала под кожей, копилась и разрасталась. Она ждала момента, когда сможет прорваться и завладеть Беллатрикс, завладеть всем вокруг. — Это только отчаянные слухи, — начала Нарцисса, но Беллатрикс снова подползла ближе и сгорбилась ещё сильнее. — Есть пророчество, — тихо прошептала Беллатрикс, исподлобья бросая на сестру осторожный взгляд. Возможно, прежде Беллатрикс не сказала бы этого даже сестре, но сейчас, хватаясь за любую эмоцию, проскальзывающую внутри, она пыталась возродить в себе хоть что-нибудь живое. — Я слышала его, Цисси. Тёмный Лорд показал мне. Она подалась вперёд, находя руки сестры и обхватывая ими своё лицо, будто призывая к действию. — Посмотри. Нарцисса почувствовала, как пространство вокруг закружилось, истлело, и перед ней возникли туманные образы и обрывки фраз. Чей-то слоящийся голос беспрерывно говорил о чём-то, что поначалу казалось неясной белибердой, но спустя несколько мгновений слова вдруг приобрели чёткость. — И придёт нечистая мать, и дитя, что она понесёт, явится в этот мир с душой тирана. Сердце её, расколотое однажды, даст новую трещину. И войдёт в неё любовь к изуверу, ею порождённому. И станут они править в мире, захлебнувшемся тьмой. Нарцисса почувствовала сильный толчок в грудь, словно что-то выбило её обратно в реальность. Она громко и протяжно дышала, а затем закашлялась, словно от воды, заполнившей горло. — В пророчестве были указания, где нужно искать то, что приведёт к нечестивой матери, — проговорила Беллатрикс, выжидающе глядя на сестру. Она как-то странно дёрнулась, будто снова потеряла интерес ко всему. — Я отведу грязнокровку к оружию, — согласилась она, — но только чтобы она увидела, как придёт конец её миру. Верные последователи Тёмного Лорда отыщут место, где оно спрятано, и я присоединюсь к ним. Вот, что я сделаю ради тебя. Нарциссу охватил ужас, словно её подсознание уже знало, что будет дальше, чего стоит страшиться. Потому слова сорвались с её губ прежде, чем она успела остановиться. — Что это за оружие? Как вы узнаете, кого искать? — Это осколок души, — Беллатрикс вдруг растянулась в улыбке, — крестраж. Отыскав его, мы найдём избранную. Нарцисса побледнела, словно вся кровь схлынула из неё, в горле пересохло, а под рёбрами похолодело. Руки задрожали под пальцами Беллатрикс, и та, нахмурившись, посмотрела на них, продолжая удерживать в своих руках. Мягкость и тепло чужой кожи пробудили в ней воспоминания, от которых сжались внутренности, она словно утратила весь свой пыл. Осталась лишь искореженная и испорченная оболочка. Беллатрикс посмотрела на сестру и почувствовала, что глаза стали влажными, это случилось против воли, она не ожидала. Нарцисса дотронулась до её лица, стирая слёзы. — Ты действительно считаешь, что он единственное, что у тебя осталось, — произнесла Нарцисса, утверждая, нежели спрашивая. Горечь в её голосе граничила со смирением. Бороться с его тенью она не станет. Беллатрикс смотрела как, бывало, смотрела раньше, ещё до всей этой жизни во мраке чужой власти и чужого могущества. Так смотрела Беллатрикс, которая нашла Нарциссу в старом лесу, испуганную и замёрзшую, которая исправила платье, чтобы их мать не увидела его разодранным. Целое мгновение она была другим, далёким человеком, от которого давно ничего не осталось. Нарцисса убрала волосы с её лица, вытерла слёзы и притянула к себе. Беллатрикс легла ей на колени, обхватив их руками, будто цепляясь за последнюю опору. В конечном итоге, Нарцисса привыкла терять её раз за разом. Очередное прощание, новый виток боли. Она была напугана, но предчувствовала, что Беллатрикс и остатки Пожирателей Смерти потерпят поражение. Она увидела, как мелькнула тень, будто кто-то отошёл от окна, и вздрогнула. Беллатрикс отстранилась, и Нарцисса поднялась. — Я должна идти, — сказала она, одёргивая мантию и стараясь не смотреть на сестру. — Постараюсь помочь вам как смогу. Беллатрикс, — позвала она и, наконец, встретила её взгляд. Решительность и отчаяние боролись в ней, выбивая дыхание из лёгких, но прежде, чем сорваться с места и оставить сестру, она набралась смелости и, игнорируя все разумные доводы, вопреки любой логике и тому, что услышала раньше, произнесла как можно твёрже, — не навреди ей. И не желая больше смотреть на измученную и растерянную Беллатрикс, ринулась прочь. Её встретила прохлада и хвойный запах, от которого кружилась голова, так сладок он был. Гермиона сидела на груде дров, беспорядочно разбросанных под окном. — Как много ты слышала? — с тревогой спросила Нарцисса, рассматривая бледное и исхудавшее лицо. — Ни слова, — отозвалась Гермиона, будто выныривая из своих мыслей. Нарцисса почувствовала, что это правда. — Но я видела, какая она с тобой. Гермиона поднялась на ноги и направилась к Нарциссе. Губы её растрескались, и в трещинах запеклась кровь, отчего они выглядели воспалёнными. Она продолжала нервно кусать их, словно никак не могла успокоиться, мучимая чем-то, что не удавалось постичь. — Она ведь не знает, — вдруг спросила Нарцисса, желая убедиться, что хотя бы часть её опасений напрасна, — о том, что случилось на той миссии и после в Малфой-Мэноре? Гермиона посмотрела на неё как на сумасшедшую, но это было неважно. Ей нужен был ответ и ничего больше. Она выжидающе наблюдала за сменой эмоций на лице Гермионы, которое казалось постаревшим в один момент. Но исказило его не время. Война искалечила множеств детей, и почти в каждом случае семья Блэков имела к этому отношение. Но Гермиона… У неё забрали гораздо больше, а затем вынудили отдать ещё больше. — Нет, конечно, — ощетинилась она, обнимая себя руками и стараясь не касаться в том месте, где находился шрам. — Всё ещё болит? — неосторожно спросила Нарцисса, ожидая, что Гермиона скажет, что это не её дело или разозлится. Но она помолчала совсем немного, а затем пожала плечами, стараясь показать, что это не имеет никого значения. — Временами, — тихо произнесла она. Её напрягало то, как много она могла сказать, даже не желая. Или же, напротив, стремясь к этому. Нарцисса видела её в самые чёрные дни. Она была рядом, когда душу Гермионы изувечили в первый раз, и была рядом, когда это произошло снова. То, какими неопределёнными были отношения между ними и сам факт, что они вообще были, тяготило обеих, не давая шанса разобраться в собственном восприятии и эмоциях. Наверное так и бывает, когда после многих лет по разные стороны оказываешься на одной. Нарцисса была тем, кто спас Гермиону в ту грозовую ночь, когда Гарри Поттер просил у неё убежища и помощи. Дождь беспробудно бил по окнам в течение нескольких дней, размягчая почву и ломая деревьям ветки. Всё пропиталось запахом мокрой земли и камней, из сада в дом проникал цветочный аромат, от которого становилось не по себе, потому что цветы испускали сок, умирая под тяжёлыми каплями и градом. Ужасающий стук разнёсся по всему дому, заполнив его до основания, Нарцисса раскрыла двери, не задумываясь, какое отчаяние слышалось в этом звуке. Трое людей бесцеремонно ввалились внутрь, забрызгивая пол водой, грязью и чем-то ещё — густым и тёмным, в чём позже Нарцисса признала кровь. Поттер и Уизли едва держались на ногах, пытаясь сдержать бьющееся в агонии тело. Она так кричала, что ужас наполнил всё существо Нарциссы, потому что даже когда Беллатрикс пытала Гермиону Грейнджер, её крик не был таким чудовищным. Им не удалось уложить её на постель, Гермиона билась на полу, выгибаясь и молотя руками. Но спустя несколько мгновений вытянулась на полу, словно медный прут, как если бы все кости в ней каменели, не позволяя двинуться. Из её широко раскрытого рта не выбивалось больше ни звука, она словно застряла в оплоте нескончаемой боли, покрытая кровью и ранами. Кровь была повсюду, сложно даже представить, что в человеке могло быть столько крови. И если сначала Нарциссой овладело оцепенение, то когда Поттер обратился к ней с мольбой, утверждая, что в больницу Святого Мунго им нельзя, если они не хотят, чтобы в Министерстве обо всём узнали, то взяла себя в руки. Она опустилась перед безвольным телом на колени, пытаясь осмотреть ущерб. Один вид Гермионы Грейнджер вселял ужас, но когда она увидела рану, пересекающую сердце и бок девушки, в ужасе отпрянула, закрывая рот руками, уже испачканными в её крови. Она поражённо посмотрела на Гарри и Рона, умоляюще взирающих то на неё, то на подругу. Её сердце бешено билось, разгоняя по телу волны ужаса. Казалось, это чувство заполнило всё пространство вокруг и плескалось через край. — Что она сделала? — прошептала Нарцисса, дрожащими руками отодвигая края рваной одежды, чтобы увидеть, как рана исходит алым сиянием. Затем инстинктивно опустила руку на живот Гермионы, и на глазах появились слезы, совершенно неожиданные, будто само её сердце исходило слезами, а она даже не могла понять, почему всё это чувствовала. Но то, что она ощутила, поразило её до глубины души, практически перевернуло. Она не нашла сил отнять руку. Нарцисса покачала головой, будто признавая что-то, в чём до этого не была уверена. Гермиона затихла, что-то неразборчиво бормоча. Нарцисса посмотрела на Гарри и снова качнула головой. — Плод мёртв, — вытолкнула она из пересохших губ. И оба товарища непонимающе уставились на неё. — Вы… не знали? Неважно, — пробормотала Нарцисса, — я сделаю всё, что смогу, — заверила она, находя холодную руку Гермионы и сжимая. — Но вы должны сейчас оставить её здесь. — Вы спасёте её? — спросил Гарри, и от мольбы, звучащей в его голосе, от того, как сильно он полагался на неё, Нарциссе стало тошно. — Да, — решительно произнесла она и трансгрессировала вместе с Гермионой. За той ночью потянулись двенадцать бесконечно длинных ночей горячки и бреда. Крики, казалось, въелись в стены дома Малфой. Гермионе почти всё время было больно, рана на теле не заживала, без конца кровоточа. Все действия Нарциссы были механическими, отточенными и чёткими, потому что, если бы она задумалась хотя бы на мгновение или выпустила снедающие душу эмоции, Гермиона бы не выжила. — Я никогда не говорила тебе спасибо, — произнесла Гермиона, вырывая Нарциссу из памяти. Она почувствовала, что это могли быть за воспоминания, слишком красноречивым было выражение на лице Нарциссы. Она сосредоточила взгляд на Гермионе, качнула головой и подалась вперёд, находя холодную ладонь и сжимая обеими руками. — Что бы ни случилось, — тихо произнесла она, всматриваясь в карие глаза, — слышишь, что угодно, не допусти, чтобы она узнала, что произошло в первый год после окончания школы. Рука в её ладонях будто стала каменной, лицо Гермионы исказилось от сдерживаемой боли. Она опустила голову и глухо застонала. А затем снова посмотрела на Нарциссу. — Не могу представить ни одной причины, — голос её срывался, но через мгновение стал ровным, — по которой могла бы сказать ей, — Гермиона выделила последнее слово с нажимом. — Я оставила зелья, — сказала Нарцисса, выпуская руку Гермионы и отступая. — И свиток с указаниями, — она помедлила и добавила, — не расслабляйся. Я знаю, что ты очень сильная, возможно, сильнее, чем я кого-либо знала, но Беллатрикс опасна. — И всё же она твоя сестра, — произнесла Гермиона, предчувствуя, что это ещё не всё, Что хочет сказать Нарцисса. — Да, — она кивнула, — если сможешь, верни её мне. Гермиона подняла брови и собиралась возразить, когда Нарцисса протянула руку и коснулась её щеки. Мягкая и нежная, в ней таилось столько тепла и доброты, что становилось страшно, до какой степени она могла скрывать эти качества, чтобы никто не мог увидеть, разглядеть в ней хотя бы толику надежды на её большое сердце. Гермиона никогда не могла её понять, но это не мешало ей чувствовать. — Ты сказала, что я единственная, кто может до неё достучаться, — произнесла Нарцисса, — но ты единственная, кто мог бы её изменить. Ты мне не веришь, — Нарцисса усмехнулась, убирая руку, но прежде чуть погладив скулу большим пальцем. — Но это правда. — Будь я хорошим человеком, — начала Гермиона, качая головой и усмехаясь, — но я больше не хороший человек. — Что ж, — произнесла Нарцисса, склонив голову и снова всматриваясь в карие глаза, — тогда ты многого о себе не знаешь. Иногда я думаю о том, что если бы она знала, знала обо всём, то восхищалась бы тобой. Гермиона побледнела. После, не дожидаясь ответа, она спустилась и пересекла черту защиты, чтобы в то же мгновение трансгрессировать. Гермиона позволила себе тяжело вздохнуть, и несколько слез скатилось по щекам. Она ещё долго смотрела в то месте, откуда исчезла Нарцисса, пытаясь пережить ломоту в теле. Она рассчитывала осмотреть окрестности за то время, пока Нарцисса была с Беллатрикс, но силы покинули её, и Гермиона просидела на старых трухлявых дровах, сваленных под одним из окон. Она нехотя развернулась и направилась в дом, где её встретил напряжённый и настороженный взгляд. — Что у тебя с моей сестрой? — грубо спросила Беллатрикс, снова устроившись на постели. — Ничего, что могло бы тебя повеселить, — огрызнулась Гермиона и достала из корзины немного еды, прежде чем положить перед Беллатрикс вяленое мясо и хлеб. — Тебе нужно поесть, но перед этим, — она схватила свиток, лежащий на столе, быстро пробежалась по нему глазами и взяла нужный флакон с тёмно-бурой жидкостью, — выпей это. — Не смей мне указывать, — угрожающе прорычала Беллатрикс, поднимаясь. Гермиона поставила перед ней флакон с зельем, игнорируя боевую готовность Беллатрикс. Она слишком устала, чтобы спорить и что-либо доказывать. Им предстояло провести много времени бок о бок. — Ты всё ещё не поняла, да? — спросила Гермиона, прищурившись и глядя на женщину сверху вниз. — Прямо сейчас у тебя нет выбора. Нам придётся выживать вместе. Как бы сильно мы ни ненавидели друг друга, это единственный шанс всё исправить. Я нужна тебе, а ты нужна мне. — И ты готова мне поверить? — с тяжелой усмешкой спросила Беллатрикс, беря зелье и вынимая пробку. — Я сказала выживать вместе, а не из ума, — рыкнула Гермиона, — чтобы у нас были какие-никакие гарантии, в следующий раз, когда твоя сестра окажется здесь, мы заключим «Непреложный обет». Беллатрикс намеревалась возразить, но передумала, одним глотком опрокидывая склянку и неотрывно глядя на Гермиону. После она проигнорировала еду и отвернулась к окну, которое снова зашторила. Гермиона потёрла виски, в надежде унять головную боль, ставшую только сильнее, затем взяла немного еды и воду. Она решила, что лучше всё-таки обойти окрестности и подумать, чем торчать сейчас здесь, испытывая всё это напряжение и враждебность. Она чувствовала, что Беллатрикс нестабильна, что гнев внутри неё просто прячется, поджидая подходящего момента. Ей нужно было убраться отсюда хоть ненадолго, чтобы почувствовать что-нибудь, кроме боли. Пусть хотя бы и совсем другую боль. От памяти.