Lux Aeterna

Ólafur Arnalds (feat. Arnór Dan) — So Close Rob Dougan — There's Only Me Supernatural — Who is in Control Ледяной дождь хлестал по лицу, струился за шиворот, и одежда прилипала к телу, выхолаживая последние сухие места. Гарри мог использовать заклинание, палочку или зонт, но упрямо следовал вперёд, не заботясь о том, чтобы защититься от гнева природы. Грудная клетка превратилась в стальную, и сердце внутри неё билось неровным ритмом, ударяясь и рассыпаясь на гулкие эхо. Он миновал ворота и тяжёлую дверь, отворившуюся так стремительно, словно его уже здесь ждали. Нарцисса выглядела обеспокоенной и гораздо бледнее обычного. Тонкая и хрупкая, с непривычно распущенными волосами, струящимися по плечам как серебряные водопады. Её вид заставил Гарри остановиться и на мгновение забыть истинную причину своего визита. Её уязвимость, открывавшаяся в редкие минуты, всегда сбивала его с толку. — С Вами всё в порядке? — вырвалось у него прежде, чем он успел остановить себя. Нарцисса лишь слегка приподняла бровь и качнула головой, спускаясь к нему. — Насколько это вообще возможно, — отозвалась она, уже сходя со ступеней. — Почему вы здесь? Она хорошо скрывала тревогу, но голос, сливавшийся с серостью этого вечера, звучал будто бы отдельно от её спокойного и невозмутимого вида. Она сплела пальцы и снова посмотрела на Поттера, выжидающе и очень напряжённо, как смотрят, когда ждут плохих вестей. В последнее время Гарри и был для неё тем, кто приносит плохие новости. — Отряд мракоборцев направляется к берегам Исландии, — Гарри сделал паузу и опустил глаза на свои руки, он нервно перебирал края своей промокшей шляпы, которую всё это время держал в руках. Выглядело бы довольно забавно при других обстоятельствах, конечно. — Их ведёт Андромеда. Нарцисса отступила на шаг назад и непроизвольно разомкнула руки. Уголки её губ дрогнули, и ему послышался звон разбитого хрусталя. Голубые глаза посерели, и промокшему насквозь Гарри показалось, что стало ещё холоднее. Нарцисса молчала слишком долго. Её, и так едва дышащую, словно выбило из реальности, и Гарри подавил острое желание тронуть её за руку, чтобы вернуть её обратно и рассечь полотно возникшей омертвелости после его слов. — Я думал, что, если Вы поговорите с ней, сможете убедить её, — снова заговорил Гарри срывающимся голосом — он сильно продрог и только теперь, наконец, обратил на это внимание. — Я и сам пытался, но, увидев её… — он покачал головой, вспоминая, — понял, что дело не только в спасении Гермионы. Нарцисса дрогнула, снова посмотрела на него. Боль, сдерживаемая ею, клубилась на дне её глаз, и Гарри совсем ничего не мог для неё сделать. — Она не знает, что происходит на самом деле, думает, что Гермиона в плену у Беллатрикс. Помимо нас с вами только Уизли и Кингсли знают правду. Сильный раскат пронёсся по небу, и вспышка молнии на доли секунды осветила всё вокруг, оттеняя лишь два неподвижных силуэта. — Она идёт, чтобы убить Беллатрикс, — наконец произнёс Гарри то, что Нарцисса уже знала и лишь ждала, когда у этого появится звучание. Она закрыла глаза, отступая ещё и прислоняясь к перилам лестницы. Гарри лишь подумал о том, какая сила должна жить в ней, если она удержалась на ногах после услышанного. Может, Гарри и не знал всей глубины отношений между Блэками, но ему хватало того, что он наблюдал раньше, и того, что чувствовал, глядя на Нарциссу. Её связь с сёстрами, изувеченная, болезненная и жестокая, несмотря на пережитки прошлого, по-прежнему оставалась связью. Нарцисса любила сестёр так, как, возможно, не могла ни одна из них. — Хотите чаю, мистер Поттер? — голос Нарциссы внезапно прервал тягостное мгновение, в котором слышался только шум дождя и невысказанное отчаяние. Гарри не хотел чаю, но хотел остаться ещё ненадолго, потому что оставлять Нарциссу вот такой, фарфорово-хрупкой в огромном поместье, казавшимся не только пустым, но и холодным, ему не хотелось. С той ночи, когда Нарцисса спасла ему жизнь, он чувствовал необъяснимую привязанность и странное чувство потери каждый раз, когда ему приходилось сталкиваться с ней. — Не хочу, но выпью, спасибо, — отозвался, наконец, Гарри и молча последовал за Нарциссой, которая тут же собралась, словно всё, что было необходимо — занять чем-то руки. В кухне, залитой золотистым светом, было очень тепло и уютно. Здесь Гарри ещё ни разу не был. Непогода усиливалась, дождь плотной пеленой окутывал дом, отрезая это место от мира. Но это ложное чувство безопасности вызывало лишь ещё больше тревоги. Гарри казалось, что никакого света не хватит, чтобы прогнать это чувство. Нарцисса взяла палочку, небрежно брошенную на столе, и лёгким движением высушила одежду Поттера. Гарри благодарно кивнул и сел на стул, на который указала Нарцисса. Их немое взаимопонимание было не ново, но по-прежнему удивляло обоих. Через несколько мгновений на столе оказались чашки, заварной чайничек и вазочка со сладостями. — Вы думали, что было бы, поступи она иначе? — эта мысль не давала покоя слишком давно, чтобы теперь Гарри корил себя за то, что всё-таки спросил об этом. — Она не смогла бы выбрать другой путь, — Нарцисса отозвалась сразу же, присев напротив и подтянув чашку к себе. — Вы это тоже знаете, мистер Поттер. Гермиона думает, что она изменилась, что превратилась в чудовище, но всей тьмы в мире не хватит, чтобы сделать это утверждение правдивым. Она спасла бы её, даже будь у неё сотни вариантов. Гарри тяжело вздохнул, прежде чем сделать внушительный глоток обжигающего напитка. Тепло разлилось в сердцевине грудной клетки, захотелось погладить это место ладонью, но он продолжал держать чашку и смотреть на Нарциссу. В золотистом свете она выглядела моложе и мягче. А ещё уставшей. — Я ничего не смог сделать, — тоже устало заговорил Гарри. — Андромеда не стала меня слушать, я пытался остановить её, убедить, что это безумная затея, но она одержима местью. И теперь мне действительно страшно. Нарцисса взглянула на него, такого взрослого и возмужавшего, совершенно не вписывающегося в пространство её дома. Он доверял ей, он говорил с ней так, как, очевидно, не мог говорить с кем-то ещё. Нарцисса чувствовала свою ответственность и совершенно не знала, что со всем этим делать. Андромеда. Очередной окровавленный осколок её семьи или того, что ею было. Если Андромеда доберётся до Беллатрикс, Нарцисса верила, то убьёт её не раздумывая. Осознание этого факта и того, что это факт, рождало в ней отчаяние такой силы, что внутренности закручивало в узел, а она думала, как много боли ей ещё предстоит вынести. Мысль о том, что в детстве между ними не было никого и ничего, что могло бы возвестить о всей той ненависти и крови, которым они друг друга предадут, отзывалась ломотой во всём теле, какая бывает после часов надрывного рыдания. Когда не остаётся ни сил, ни воздуха, но слёзы продолжают изливаться. Вспоминать тех девочек, цепляющихся друг за друга от невыносимости любви, которая сквозила во всём, что они делали, и слышать, как одна из них жаждет смерти другой… Нарцисса хотела лишь, чтобы всё это закончилось, чтобы в ней не было ни чувств, ни памяти. Боль внутри неё подошла к кульминации и разорвалась искрами леденящей безысходности. Андромеда обязательно найдёт Беллатрикс. Но Беллатрикс не одна. И если придётся, то Гермиона сделает то, что будет необходимо. Таким образом, одной из сестёр Нарцисса лишится в любом случае. Но разве она не потеряла их уже давно? Нарцисса усмехнулась собственным мыслям, привлекая вопросительный взгляд Поттера. — Мистер Поттер… Гарри, — она подалась вперёд, накрывая его руки своими и сжимая. — Я знаю, что вы пойдёте с ними, что вы будете там, и я знаю, что вы не дадите моей сестре погибнуть. — Которой? — спросил Гарри, хотя прекрасно понял, о чём именно просила Нарцисса. Но она промолчала, отстраняясь и отнимая тепло своих рук. Больше на него Нарцисса не смотрела. Они снова погрузились в молчание, которое в это мгновение не было тяжёлым, потому что они понимали друг друга. Когда Гермиона встанет на защиту Беллатрикс, Гарри должен сделать всё, чтобы уберечь Андромеду. — Между ними возникла какая-то странная связь, — сказал Гарри, когда спустя полчаса они подошли к двери. — Вы имеете в виду «Непреложный обет»? — Нарцисса задержала на мгновение дыхание. Гарри качнул головой: — Нет, я не об этом. Это случилось ещё раньше, быть может, во время пыток, — он говорил как-то сбивчиво, мучаясь от того, что не мог подобрать нужных слов, чтобы объяснить. — Словно Беллатрикс стала своего рода триггером. Каждый раз, когда Гермиона погружалась в изучение тёмной магии, она была ведома образом того, что произошло тогда в Малфой Мэноре, или гнала её тень, но не прочь, а к себе. Это она понимала тоже, чувствовала. Нарцисса задумалась над тем, что, возможно, стоило бы сказать Поттеру о пророчестве, объяснить ему, что происходящее гораздо больше, чем миссия, а роль Гермионы важнее, чем что-либо случившееся до того. Возможно, Беллатрикс действительно связана с Гермионой с самого начала, возможно, что это не просто пророчество, но судьба. И всё же она просто молча слушала, пока звук его удаляющихся шагов не исчез где-то в темноте. Вернувшись, Нарцисса просто бродила по сумеречному дому, подобно призраку, сопровождаемая кружевом собственного одиночества. Пока в какой-то момент не остановилась у высокого старинного зеркала с резной рамой — подарка её родителей на свадьбу. Оно было зачаровано, чтобы всегда показывать правду, и какие бы события ни разыгрывались перед ним — оно помнило. Нарцисса могла просто вызвать любое воспоминание, но знала, что в последние годы эта зеркальная гладь хранила лишь боль, помноженную на тоску и одиночество. Нарцисса взглянула на себя: темнота служила ей плащом, но не могла ни от чего защитить. Вглядываясь в собственное отражение, она видела новые морщины, стёкшие к уголкам глаз. Они возникли не от того, что она смеялась. Несколько седых волосков у виска, затерявшихся в серебре. И бесконечно глубокий сосуд печалей — собственное тело. Она была тем, кому оставалось лишь наблюдать со стороны, видеть, как люди, которых она любит, ведут войну, зная, что в ней будут лишь проигравшие. Андромеда начала охоту на Беллатрикс, и Нарцисса не могла ни помешать этому, ни повлиять на это. Ей оставалось призраком рассекать сумеречные тени собственного дома и ждать свершения чего-то ужасного. Чего-то, что она должна будет принять и пережить. По щекам струились то ли слёзы, то ли лунное молоко. В доме наступила ночь. Нарцисса наконец опустилась на пол, согбенная и будто бы стянутая собственным бессилием. __________________________________________________ Она мучилась от тревоги, то замирая на одном месте, глядя вперёд себя и не видя ничего, кроме расплывающихся кругов, потому что даже моргать становилось невозможно, то принималась расхаживать по комнате, отсчитывая шаги и удерживая себя от того, чтобы что-нибудь сломать. До рассвета Гермиона не сомкнула глаз, силясь исторгнуть из своей чувственной памяти все ощущения, от которых до сих пор знобило и тело, и дух. Раньше, теряя контроль, она едва вспоминала, что именно происходило с ней, но теперь воспоминания будто набирали силу и крепли внутри неё. Этого хватило бы на десятки бессонных ночей. Теперь становилось слишком сложно разделять себя и магию, которую прежде Гермиона полагала всему виной. Изредка она смотрела в сторону пустой кровати, потому что Беллатрикс вышла ещё в ночи и по-прежнему не возвращалась. В иное время Гермиона должна была бы заволноваться, но отсутствие её главного раздражителя прямо сейчас было именно тем, в чём она нуждалась. Когда пришла Ровена, Гермиона готова была лезть на стену от неясного чувства, поразившего её нутро. Дверь тихонько скрипнула, и Гермиона повернулась, ожидая увидеть Беллатрикс, но к ней стремительно приблизилась Ровена. Она осторожно обхватила Гермиону за плечи, и на мгновение ей показалось, что боль внутри немного осела и почти утихло что-то, напоминающее голод. — Сегодня вы должны уйти, задерживаться опасно, — она говорила ровно и спокойно, но за каждым словом Гермионе слышалась тревога. В какой-то момент прикосновения Ровены стали нестерпимо обжигающими, и Гермиона отшатнулась, как будто боясь ожогов. — Где она? — спросила Гермиона, повернувшись к Ровене спиной и обхватив себя руками. — Рыскает по городу, зная, что делать этого нельзя, — сталь, прозвучавшая в голосе Ровены, заставила Гермиону взглянуть на неё. — Когда она вернётся, постарайся удержать её до вечера здесь. С наступлением темноты я помогу вам перебраться. Гермиона подавила усмешку и кивнула. — Почему тот дом называют проклятым? — Гермиона повернулась, чтобы взглянуть на Ровену. Та тяжело вздохнула, но медлить не стала. — Волшебник, что жил там, — начала она тихим и спокойным голосом, — был сумасшедшим. Жестокость и безумие творят ужасные вещи и по отдельности, а в сочетании… Он был любопытным, его жажда знаний превосходила временами даже его жестокость. Он ценил тех, кто мог его чему-нибудь научить. Люди, как и книги, были для него лишь сосудами, хранящими сведения, не больше. И когда они становились бесполезны… когда он черпал до конца, ненужное уничтожалось. Он женился, когда был ещё слишком юн. Говорят, что по большой любви, но по любви не бывает такой жестокости. Ровена говорила, но Гермиона чувствовала, что на самом деле она не верит своему последнему утверждению — эта мысль пролегла складкой между её бровей. Но прерывать рассказчицу Гермиона не стала. — Она была искусной волшебницей и очень умной женщиной. Ценный экспонат, — Ровена усмехнулась, и Гермиону охватила дрожь, будто ей предстояло столкнуться с чем-то грязным и очень холодным. — Она родила ему двоих сыновей, что сделало его счастливым до такой степени, что он на время забыл и про свою жажду знаний и власти, и про то величие, которого хотел достичь. Но дети росли, и он всё чаще отказывался смотреть на них, дошло до того, что даже их присутствие вызывало в нём приступы гнева. Если жена обращала на них слишком много внимания, доставалось и ей. То, как он стал на них смотреть, потаённая злоба и его коварство, обращённые на семью, больше им не сдерживались. А когда он раздобыл фолиант с чёрной магией, как выразились бы маглы, богомерзкой, он начал экспериментировать. Он просто не мог остановиться. Создавал тёмные артефакты, выкачивавшие жизнь, вкладывал в красивые вещи проклятья, порождающие страшные муки для тех, кому он их дарил. Его ненавидели и боялись. Гермиона поджала губы, чувствуя, как её накрывает лютое чувство омерзения, когда до такой степени противно, что страшно даже шевельнуться. — В книге же он нашёл одно сложное и ужасное заклятье, которое собирался применить уже на себе, считая, что это именно то, что даст ему желаемые силу и бесконечную жизнь. Да, к тому времени он был одержим страхом старения, того, что его оболочка бренна и смертна. В один из ужасных тёмных вечеров, когда лютый холод сковывает всё вокруг, он отправил жену в город, чтобы запастись продуктами и пополнить снадобья. Она согласилась, потому что в последнее время он вёл себя так, будто что-то изменилось. Он старался. А, вернувшись, она нашла своих сыновей мёртвыми. У них отсутствовали сердца. Ровена замолчала, видимо, осознав, что её глаза заполнены слезами. Гермиона едва дышала, чувствуя, как колотится где-то в горле сердце. Она знала, что услышит дальше, но не могла остановить Ровену. — Он создал крестражи, рассчитывая, что это подарит ему небывалую силу и сделает его бессмертным. Чёрная магия всегда требует крови и жертв, она извращает даже самые чистые души. Представь, что можно сделать с тем, кто душой никогда не был чист, в ком только и были что жестокость и безумие. Она прокляла его, её боль, замешанная на магии и крови, умертвила землю, впиталась в стены дома и отравила обезумевшего волшебника. Над тем местом всё ещё не восходит солнце, а земля укрыта густым коконом темноты. Снега там не тают даже самым жарким летом, магия отказывается подчиняться. С тех пор никто не жил там. И никому в голову не придёт туда сунуться, а потому вы будете в безопасности, если не боитесь призраков. В вашем положении это идеальное укрытие. Проклятье вас не тронет. — Ты не можешь этого обещать, — сказала Гермиона, но что-то ей подсказывало, что Ровена права. Они долго смотрели друг на друга в повисшей тишине, но сказать больше было нечего. Сосредоточенно кивнув своим мыслям, Ровена оставила Гермиону наедине. Спустя несколько мгновений после ухода Ровены явилась Беллатрикс. Смертельно бледная и уставшая, Беллатрикс прошла к столу, тряхнув волосами, в которых поблёскивали снежинки. Выпив стакан воды, она наполнила его снова. Гермиона внимательно следила за её действиями, выжидая, когда та обратит на неё внимание. — Что-нибудь потеряла, зверёк? — Беллатрикс встретила взгляд Гермионы равнодушно, словно накануне ничего не произошло, словно она не рисковала сейчас их свободой и жизнями. — А ты? — всплеск злости, растёкшейся стремительно, как лава при извержении, вывел Гермиону из тревожности, погружая её на полную глубину гнева. Гермиона медленно двинулась на Беллатрикс. — Где ты была? Тебя могли узнать и поднять тревогу, ты хотя бы немного способна думать? Так что, может, это ты потеряла что-нибудь, например, чувство самосохранения? — Спроси об этом себя, — прорычала Беллатрикс, отставляя стакан с остатками воды и надвигаясь на Гермиону. — Не слишком ли ты много берёшь на себя? Мои передвижения тебя не касаются! — Мы связаны! — Гермиона вскричала и Беллатрикс дрогнула, когда этот звук отозвался от стен, магия задребезжала и заискрилась вокруг. — Мы заключили сделку, держи своё слово! Они долго смотрели друг на друга, готовые к броску, к схватке, стоило лишь шевельнуться. Сам воздух загустел, всё их существование в одном пространстве превращалось в одну бесконечную угрозу. Как звери, они как звери — Гермиона чувствовала, что снова теряет контроль, что проще вцепиться в женщину перед ней и разорвать её, что это желание на целое мгновение стало преобладающим. И всё же именно Гермиона стала тем, кто отступил. — Не приходило ли в твою прелестную головку, — тембр Беллатрикс отдался вибрацией во всём теле Гермионы, — что я была занята тем, чтобы получить то, за чем мы явились в эту дыру? Гермиона презрительно скривилась, чувствуя только тошноту и усталость, бесконечную усталость. Ужасно захотелось спать. — Вечером мы должны убраться отсюда, — бесцветно сказала она, прежде чем упасть на свою кровать и отвернуться к стене, будто могла позволить себе такую роскошь, как поворачиваться к Беллатрикс спиной. Сон захватил её, унося в самые тёмные глубины. Наконец Гермиона могла ничего не чувствовать. _______________________________________________________________________ Кто-то тормошил её, но она очень медленно возвращалась из мглы и пепла, запах гари рассеивался, Гермиона открыла глаза, увидев над собой искажённое тревогой лицо Ровены. — Её схватили, — надтреснуто произнесла она. Сердце Гермионы сделало чудовищный удар, и она вскочила с расширенными от ужаса глазами. Несколько мгновений она просто стояла, не шевелясь и глядя на Ровену, которая позволила ей всё осмыслить. Чувства сменяли друг друга с молниеносной скоростью, а иногда просто сталкивались, образуя мешанину — тогда внутри становилось и горячо, и холодно одновременно. Комната стала теснее, уменьшилась в размере до безвоздушного пространства, потолок навис ещё тяжелее, в крови у Гермионы забурлило. Она сжала кулаки, задвигая страх глубже. — Где? — Рыночная площадь. Гермиона кивнула, стараясь не думать о том, с чем столкнётся, когда выйдет за дверь. Но действовать нужно было быстро. — Я останусь и соберу для вас всё необходимое, — заговорила Ровена снова, — помоги ей и возвращайтесь обратно, я буду ждать вас. — Ты сможешь переместить нас в тот дом? — голос Гермионы дрогнул при мысли, что они ступят на проклятую землю, туда, где когда-то сумасшедший волшебник расколол душу, но это было единственное место, где, по словам Ровены, они могли бы спрятаться ещё ненадолго. — Да, — Ровена подошла к ней, обхватила за плечи руками, призывая посмотреть ей в глаза, — я много о тебе знаю, знаю и о том, что с тобой может быть, но я верю, что твоё сердце больше, чем тьма. Когда придёт время выбирать, сделай правильный выбор. Большего я сказать не могу. Гермиона подавила рвавшиеся на свободу вопросы, коротко кивнула и взяла из рук Ровены склянку с зельем тёмно-серого цвета. — Разбей её, чтобы скрыть следы сюда, так они придут ко мне не сразу. И ещё, когда вы окажетесь там, не верь всему, что увидишь и почувствуешь. Там по-прежнему могут быть вещи, хранящие злую волю и искажающие восприятие. — Спасибо, — снова кивнула Гермиона, — мне жаль твоих сыновей, — коротко бросила она прежде, чем отстраниться и броситься прочь. Гермиона стремительно прорывалась по заснеженным улицам, помня все указания Ровены. Она не чувствовала ни холода, ни боли от вдавленных в ладони ногтей. Остановившись незадолго до цели, Гермиона перевела дыхание, пытаясь понять, что она собирается делать дальше. Впереди толпились люди, рыночные ряды были заполнены снедью, фруктами и овощами, оживлённая рыночная площадь напоминала гигантский муравейник. Гермиона как могла быстро продвигалась вперёд, минуя скопления любопытных людей. Она увидела их почти сразу: тревожно переглядывающиеся Гарри и Рон, и Беллатрикс, удерживаемая тремя мракоборцами. Почти прямо перед ними стояла Андромеда с поднятой палочкой. Её лица Гермиона не видела, не узнать ее было невозможно: волосы, каштановые и такие же вьющиеся, как у Беллатрикс, и её стать, искажённая горем, которое она так и не пережила. С Андромедой Гермиона не была близка, но тогда, после окончания войны, они много времени провели рядом, потому что тогда многие люди просто не могли расстаться друг с другом. Андромеда была частью семьи Гарри. Андромеда была тем, кого Гермиона крепко держала после похорон, когда в гостиной Уизли она вдруг упала на колени, придавленная горем. И вот теперь Андромеда держала на прицеле женщину, убившую её дочь, а Гермионе предстояло её предать. Эта мысль свернулась змеёй под сердцем. Но выбора у Гермионы не было. Беллатрикс вырывалась изо всех сил, словно дикое животное, пойманное в капкан. Её оскорбления утопали в её же рычании, она была в ужасе от перспективы снова оказаться в Азкабане, это подтачивало её, заставляло терять контроль, и Гермиона видела лишь то, что ей страшно и больно. Жалкое зрелище. До тошноты. Гермиона понимала, что и Гарри, и Рон бессильны. Когда один из мракоборцев отвесил Беллатрикс пощёчину, она, наконец, рванулась вперёд, выступая из толпы глазеющих зевак. — Гермиона, — потрясённо произнёс Рон, заметив её движение. Обнаружив своё присутствие, Гермиона увидела, что мракоборцев гораздо больше, некоторых из них она даже смутно помнила. Когда к ней обернулась Андромеда с сияющими от гнева и слёз глазами, Гермионе показалось, что замерло время, снег повис в воздухе, люди превратились в истуканов. Во рту пересохло, в груди свербело от лёгкого мороза. Беллатрикс дёрнулась и получила ещё один удар. Этого хватило, чтобы голова Гермионы механически дёрнулась словно в такт этому удару. Магия проснулась и забурлила чёрными потоками где-то внутри. Если Гермиона нападёт, то обстоятельства их миссии будут изменены, они все увидят, кто она на самом деле. И уже после Гарри, Рону и остальным будет сложнее обелить её имя. Может, магический мир и не поверил в то, что рассказал охранник после их побега из Азкабана, но после сегодняшнего всё изменится навсегда. Все были слишком шокированы и слишком долго не происходило ровным счётом ничего. Беллатрикс снова попыталась вырваться, и на этот раз мракоборец ударил её в живот, выбив из её лёгких воздух. Глухой звук плоти, бьющейся о плоть, вздох боли. Сначала Гермиона сделала шаг, затем ещё. Оледенение распространялось внутри её тела, сковывало всё хорошее, что нужно было преломить, чтобы они могли выбраться отсюда и закончить начатое. Спастись. Она смотрела на Андромеду, считывая полное непонимание с её лица, затем перевела взгляд на Беллатрикс. Рядом были и Гарри, и Рон, мистер Уизли в каком-то изломанном жесте протянул к ней руку со своего места. Были здесь и мракоборцы, которых она знала, которых обучала перед первой миссией. Её взгляд метнулся к Гарри, родному, близкому. И в его глазах она прочла всё нужное, они разделили этот долгий молчаливый взгляд, наполненный полным пониманием того, что она должна сделать. Но побуждающей силой было не то, что Гарри, твёрдо глядя на нее, чуть кивнул, мол, давай, а сдавленный стон Беллатрикс, когда ей сильнее вывернули руки. Это была её прошлая жизнь, её семья, дорога домой. А это была Беллатрикс, и ей было больно. Когда она позвала, то слышала только Андромеда, в чьих глазах отразился весь ужас осознания, когда Гермиона опустилась, склонившись к земле. — Стань моей и сделай меня своей, — заговорила Гермиона, отдаваясь на волю тьме, прыснувшей в кровь, — приди ко мне, явись взору. Змеиный язык лился из её рта, падая в землю и впитываясь. Изнутри и со всех сторон Гермиона ощутила гудящее нарастание. В этот миг она точно знала, что магия придёт и что в этот раз Гермиона удержит контроль. Магия подчинится и будет послушной. Она упала на колени, размахиваясь и ударяя обеими сжатыми в кулаках ладонями по земле. Волна энергии вырвалась из неё, сливаясь с силой, что, казалось, явилась из раскола в земле. Этот удар достиг каждого, разбрасывая прилавки и людей, будто они ничего не весили. Андромеду отбросило далеко назад, но она уже пришла в себя и приподнялась над землёй. Её руки утопали в снегу, который продолжал падать и становился сильнее. Прежде чем рвануть к Беллатрикс, освобождённой от хватки, и помочь ей подняться, Гермиона на мгновение застыла, схлестнувшись взглядом с Андромедой. Её глаза в этот момент были чёрными. Наконец, оказавшись рядом с Беллатрикс, рывком поднимая её, Гермиона схватила её за запястье, крепко удерживая на ногах. Посмотрела ей в глаза, будто это тоже было частью ритуала, который они начали, заключив сделку, и затем сорвалась с места с такой скоростью, что Беллатрикс едва не вывихнула плечо. Разбив склянку с зельем, Гермиона подняла рой черноты, распространившейся по всей площади. Ровена сказала, что действие не будет долгим, но достаточно долгим, чтобы на время спутать следы. Оставляя позади людей, которых любила, Гермиона продолжала чувствовать на себе взгляд Андромеды, преданной и растерзанной. Может, однажды она сможет получить прощение за всё, что сделала. Но до того, до того оставалось непосильно много — дожить. И продолжая держать Беллатрикс за руку, Гермиона уже не могла сказать, что заслужила хотя бы того, чтобы о прощении спрашивать. Такие, как она, как бы не обманывали себя и окружающих, прощения достойны не были. Ведь порой люди становятся настолько собой, что не могут этого вынести.