Lux Aeterna

Priroda — 8080 Ужасающий рёв прокатился в пространстве и перешёл в протяжный вой. Ощутимая дрожь прошла по стенам, прошла через застывшие в оторопи тела, закоротившись между ними. В темноте Гермиона различила лихорадочный блеск глаз Беллатрикс и своё дыхание, сорванное и неровное. Животный ужас поднялся изнутри, хлынув по всему телу с ломающей силой, когда Гермиона вдруг чётко осознала — вой близится. Нечто двигалось по направлению к ним. — Нужно выбираться, — прошептала она, двинув рукой, словно пытаясь нащупать в темноте руку Беллатрикс. Пронеслось тяжёлое, рокочущее, голодное, охватило всё пространство, вытеснив даже холод. Гермиона ощущала их, до неё доносилось, как во сне, неясное злое присутствие. Тьма внутри неё откликалась на то звериное, что двигалось к ним. Вой перемежался со зловещей тишиной, от которой дрожало всё вокруг. Под звук осыпающегося дыхания не то Беллатрикс, не то своего собственного, Гермиона всё же дотянулась до Беллатрикс, инстинктивно. Схватила у локтя и дёрнула к себе, вырывая из странного оцепенения. Если Гермиона правильно могла судить, то Беллатрикс почувствовала то же, что и она, а потому на миг выпала из реальности. Вырвавшись из руки Гермионы и тем самым словно сорвавшись с цепи, она резкими движениями принялась метаться по комнате, сгребая всё, что могло им понадобиться, чтобы выбраться отсюда. — Магия вряд ли нам поможет, — заговорила Беллатрикс, вынимая из сумки небольшой клинок, блеснувший у неё в ладони, — нужно добраться до черты, где проклятая земля заканчивается или истончает свои чары, чтобы мы смогли трансгрессировать. Мы не знаем, что это, но, сдаётся мне, что это, чем бы оно ни было, прекрасно знает, что мы здесь. Внезапно бросившись к Беллатрикс, Гермиона выбила вещи из её рук: — На это нет времени! Они совсем близко! — её глаза сверкнули, словно эхо в ответ на блеск металла. Беллатрикс зашипела проклятья, но подхватила сумку, в суматохе набросила что-то на плечи и двинулась в давящую мерзлоту. Утопая во тьме и снегу, хватая ртом ледяной воздух, словно унизанный тончайшими иголками льда. Движения давались Гермионе с большим трудом, коченея, она едва могла ощущать собственное тело. Снег обжигал кожу, проникал под нехитрую одежду, и Гермиона едва не кричала от боли и холода. Она без конца оглядывалась, стараясь отслеживать передвижения Беллатрикс, которая постоянно увязала в снегу и сильно тормозила продвижение. В то время кто-то неотступно двигался по их следу, пронзая холод бесконечной ночи лязганьем тяжёлых челюстей и рёвом, от которого внутри сплеталось в клубок скользкое, змеиное. Вдали она вдруг различила несколько красных точек, вскоре умножившихся, словно отвечая на её собственный взгляд. Они сверкали за Беллатрикс, которая, наконец, поравнялась с ней. — Какого чёрта ты остановилась! — рявкнула она и тут же обернулась, словно почувствовав. Гермиона услышала судорожный выдох. — Шевелись, грязнокровка, — Беллатрикс ухватила Гермиону выше локтя, — иначе мы обе станем кормом для этих тварей! Цепенящий ужас вперемешку с холодом опутал каждое движение оковами, хотелось только одного — свернуться калачиком где-нибудь здесь в сугробе и забыться вечным сном, исторгнув из себя память и боль. Но цепкая хватка становилась только сильнее, заставляя двигаться. Эта земля высасывала силы, отнимала надежду и память о том, что было прежде, словно никогда ничего, кроме этого холода, не существовало. — Давай, Грейнджер, — странно тёплые ладони легли на щёки, опаляя кожу, отпечатываясь в ней чужим дыханием, — тебе нужно собраться и двигаться дальше, иначе мы сдохнем прямо здесь. Гермиона сфокусировала взгляд на лице Беллатрикс, этот якорь вернул её в чудовищное здесь и сейчас. Она убрала руки Беллатрикс с лица и что есть силы двинулась вперёд. Как долго они шли, Гермиона не смогла бы даже представить, но впереди показалось нечто, напоминающее подножье горы, груды камней, занесённых снегом и всё же угадывающихся очертаниями. Огонёк надежды вспыхнул в сердце и с шипением погас — слишком холодно, слишком близко их охотники, не отступившие, голодные. Расстояние, на котором они держались, выдавало их неспешную уверенность в том, что добыче никуда не деться. Их гнали как раненную дичь. И магия внутри молчала. Они добрались до возможного спасения, пробираясь по наледи, хватаясь друг за друга, молча и с суровостью, словно продолжая одна другую. Здесь мрак начинал терять свою плотность. Если они смогут подняться чуть выше, проклятая земля ослабит свою хватку, и они выберутся из этого вездесущего и парализующего холода. Гермиона усердно шевелила замёрзшими руками и ногами, когда ощутила внезапно образовавшуюся пустоту. Она обернулась и увидела, что Беллатрикс упала чуть поодаль и не шевелится. Зарычав от безысходности, Гермиона бросилась к ней, падая в снег и пытаясь перевернуть непослушное и тяжёлое тело женщины. — Очнись! Очнисьочнисьочнись, — забормотала она, осторожно похлопывая по щекам Беллатрикс, — нельзя останавливаться, чёрт, Беллатрикс! Тяжело дыша и неуклюже переваливаясь, Гермиона перелезла через Беллатрикс, ухватив её под руки, и что есть силы потянула. Гнавшие их твари приближались, и Гермиона надеялась хотя бы спрятаться, если идти они не смогут. Она поднялась и на свой страх и риск оставила Беллатрикс, чтобы осмотреться. Спустя время ей удалось отыскать нечто похожее на альков в каменной насыпи, затем вернулась к Беллатрикс и снова попыталась подхватить её, чтобы перетащить в укрытие. Поднялась пурга, и острые хлопья снега били в лицо, едва не прорывая тонкую кожу, Гермиона прокусила губу от усилий. И тогда Беллатрикс пошевелилась, наконец, приходя в себя, будто случайно впрыснутая в пространство кровь привела её в чувство. — Давай же, — подтолкнула Гермиона, чувствуя, что Беллатрикс пытается двигаться сама. Едва им удалось добраться до укрытия, послышался зловещий вой, совсем близко, ужасающе близко. В пространстве что-то явно изменилось, но Гермиона ещё не осознавала, что это. — Ты чувствуешь? — спросила Беллатрикс, поджимая под себя ноги и едва шевеля губами. — Да, — отозвалась Гермиона, словно и впрямь понимала, о чём спрашивала Беллатрикс. Беллатрикс вдруг издала смешок, похожий на вскрик вороны. Гермиона недоумённо посмотрела на неё. — Можешь создать ещё один крестраж, — произнесла Беллатрикс и снова тихонько засмеялась, — здесь так же холодно и нет надежды. — Какая же ты сука, — сухо посмеялась Гермиона, качая головой, словно не веря в то, что делает и чувствует, что вместо ненависти, вспыхнувшей в другое время и в другом месте, она ощутила странное и тупое веселье, что можно вот так лежать в снегу, замерзая и смеясь с жестокости Беллатрикс. — Я тебя ненавижу, — вмиг став серьёзной и собрав все силы, прошептала Беллатрикс, её глаза лихорадочно заблестели от слёз, так и не пролитых. Гермиона придвинулась к ней ближе, совсем близко, и, положив ладони на щёки Беллатрикс, подышала на них, со странной, болезненной и неправдоподобной нежностью, смела снег со лба, подышала на ледяную кожу между бровей, коснувшись губами вскользь, затем уткнулась лбом в грудь Беллатрикс и в такт ей прошептала: — И я тебя ненавижу. Гермиона подняла голову, нахмурившись, с губ сорвалось плотное облачко пара, рассеялось, обнажив странную тишину. — Ты слышишь? — тихонько позвала Гермиона, изо всех сил прислушиваясь. — Что, зверёк? — отозвалась Беллатрикс. — Стало тихо, — произнесла Гермиона, вдруг охваченная новой волной ужаса. Тень, выросшая над ними, зарычала. Огромный пёс с горящими красными глазами, чья раздвоенная челюсть с несколькими неровными рядами острых зубов, с которых струилась густая слюна, выступил из-за груды камней. Ошмётки мышц и плоти на его массивном бугристом теле оставляли красные следы на снегу. Ужасное зловоние, исходившее от твари, заполнило морозный воздух. В лохмотьях собственной кожи тварь двинулась к Беллатрикс и Гермионе, которая, наконец, ощутила растущее свербение где-то на дне себя. Отвращение скользкой змеей свилось под горлом, тварь утробно зарычала, и этот звук разительно отличался от того, что издавала она и её сородичи прежде. Гермиона медленно стала подниматься, ещё не зная, что делать дальше, она отдалась инстинкту, проснувшемуся и затребовавшему права власти. Беллатрикс пошевелилась позади, что привлекло взгляд твари, до того взиравшей на Гермиону. — Это гончие Дикой охоты, — зачем-то произнесла Гермиона, — мерзейшие из тварей, всегда слушаются хозяина. Тот, кто призвал их, тоже должен быть поблизости, иначе связь прерывается. — Спасибо, Хагрид, — рявкнула Беллатрикс, пытаясь подняться. — Почему она не нападает? — Ждёт приказа, — Гермиона дёрнула подбородком, — очень медленно двигайся к проходу, я постараюсь задержать её. Слышишь? Тебе нужно встать на ноги и идти. Беллатрикс не стала возражать, изо всех сил поднимаясь и опираясь на камни замёрзшими руками, она потихоньку справилась с задачей под хищным взглядом уродливой твари, зарычавшей и приготовившейся к прыжку, когда Беллатрикс уже почти выбралась. Прежде, чем лапы пса оторвались от земли, Гермиона бросилась на него, не чувствуя больше ничего, кроме бесконечного холода и черноты. Они упали в снег, Гермиона вскрикнула от куска скалы, впившегося вбок. Рот наполнился кровью, смердящая тварь рванулась к её лицу, но Гермиона успела просунуть руки в скалящуюся пасть и изо всех сил потянуть вверх и вниз, сила, блеснувшая в ней чёрным блеском, вырвала треск кости из пасти. Окровавленные ладони, от которых схлынуло напряжение, нещадно заломило от боли. Гермиона вскочила, пока скулящий пёс пытался подняться на ноги, и изо всех сил бросилась бежать. Вдали уже виделись горящие алые точки, слышалось лязганье зубов. Среди прочих Гермиона различила силуэт, неплотно обличённый в полумрак. Дожидаться Гермиона не стала, падая и взрывая клочьями снег, она двигалась до тех пор, пока чьи-то руки и не выдернули её из снега, подтягивая всё выше и выше, туда, где виднелся край освещённого неба. Беллатрикс почти удаётся вытащить её, когда их снова окружают, стремительно, беспощадно. И когда гончие уже собираются напасть, слышится окрик. И Беллатрикс, и Гермиона замерли, поражённые. Но оцепенение быстро отошло под чужой рукой. Беллатрикс, нащупав холодную ладонь Гермионы, потянула к себе. Гермиона вновь, как тогда, разделила долгий и мучительный взгляд с Андромедой, поднимающей ладонь, чтобы указать на них, прежде чем всё вокруг поглотила кромешная тьма. Оказавшись на плотной влажной земле, где воздух чист и свеж, где нет ни снега, ни льда, Гермиона не удержалась на ногах, утянув за собой Беллатрикс. Та опустилась сверху, скривившись и шипя от боли, пока Гермиона, сцепив зубы, старалась удержать крик. — Что?! — рявкнула Беллатрикс, такая же обессилевшая, по-прежнему холодная и внутри, и снаружи. — Мой бок, — сквозь зубы вытолкнула Гермиона, поморщившись сильнее, пока боль пульсировала внизу рёбер, — напоролась на что-то, когда упала с гончей. Беллатрикс скатилась с неё, опустив руки и задрав ткань одежды, пропитанную кровью. Неосторожно ощупав повреждённую плоть и игнорируя судорожные вдохи, она отодвинулась, снимая из-за спины сумку, которую им удалось унести. — Жить будешь, — заключила она, нехотя порылась в сумке, послышался звон склянок, — чёрт, — прошипела она, — разбилось. Достала то, что искала, и протянула Гермионе. — Последняя, — сказала она, вручив зелье. Поднялась на ноги и двинулась куда-то вглубь леса, вставшего вокруг них стеной. Гермиона только теперь осознала, что они переместились, что вокруг не бесконечная стужа и охотники. Земля после дождя, влажная, поросшая травой и мелкими диким цветами, лес и верхушки гор, вонзающиеся в небо. Она влила горькую и вязкую жидкость в горло, едва проглотив и чуть не подавившись, и тут же почувствовала, как рана затягивается. — Где мы? — крикнула она в спину Беллатрикс. Но та продолжала идти, не оборачиваясь. Гермиона, зажмурившись до боли, ещё несколько мгновений беспомощно просидела на земле. — Шевелись! — услышала она внезапный окрик. Поднявшись, Гермиона тяжело вздохнула и двинулась к дожидающейся её Беллатрикс. — Нужно выйти к озеру, — проговорила Беллатрикс, помолчав немного, добавила, — и раздобыть волшебную палочку. — Как ты себе это представляешь? — вскинулась Гермиона, стараясь не отставать. Усталость клонила её к земле, мучимая жаждой, она старалась дышать через раз, будто полагая, что дыхание осушает её ещё сильнее. — Мы не можем рисковать и искать встреч с людьми. Нас не только мракоборцы преследуют, Андромеда выследила нас буквально на проклятой земле. Беллатрикс ничего не ответила, продолжая упорно идти. Упоительный сырой воздух, наполненный запахами трав и мокрой древесины, заставлял глаза Гермионы слезиться. Такой слабости она не ощущала давно, словно, выбравшись из ледяного ада, она разрушила внутреннюю плотину, за которой было погребено безволие. И у неё не было сил даже на простейшую радость. Спустя пару часов они выбрались из густого пролеска на глиняный берег, где и было решено разбить лагерь. Установив палатку, оставленную им Нарциссой, Гермиона как могла защитила место их стоянки чарами, испытывая зудящее чувство тяжести от магии, которая оживала в ней, пробиваясь на поверхность, подобно росткам. Быстро вечерело, по водной глади стелился туман, плотный и мягкий, он захватывал всё больше пространства, и Гермиона, немного отдохнув, с каким-то остервенением ждала момента, когда всё накроет эта зыбкая пелена, когда невесомое полотно коснётся её ног, вбирая её всю без остатка, когда исчезнет берег, палатка, Беллатрикс, чьё тяжёлое присутствие становилось легче, чем ближе подбирался туман. Гермиона сняла одежду, не заботясь ни о стеснении, ни о холоде, снова принявшем её в свои объятия. Он больше не страшил её и не владел ею. Медленно и наслаждаясь каждым болезненным ощущением, она ступила в холодную воду, резко и шумно втянула воздух, и он, как туман, осел в её лёгких. Немота поднималась равнозначно тому, как Гермиона погружалась в воду, как исчезали следы крови, растворяясь под холодящими прикосновениями воды. Мягкое дно бережно принимало её следы до тех пор, пока она не остановилась, наблюдая за тем, как над головой сомкнулась вода. Того глубокого вдоха хватило на пару минут, прежде чем резь в лёгких начала выталкивать Гермиону на поверхность. Она всплыла, жадно хватая воздух губами и не замечая, что улыбается. Дрожащая она выбралась из воды, смахивая с себя холодные капли. Чуть поодаль уже был разведён огонь и, хотя в первое мгновение мелькнула мысль, что запах дыма их выдаст, Гермиона отогнала страхи, радуясь тому, что теперь эта стихия им доступна. Беллатрикс нигде не было видно, туман разостлался повсюду. Гермиона хотела позвать, но услышала где-то в стороне всплеск воды. Сменив грязную и окровавленную одежду, Гермиона почувствовала себя лучше, хотя её по-прежнему мучали голод и жажда. Когда Беллатрикс вернулась с мокрыми волосами, рассыпанными по плечам, и принялась раскладывать вещи внутри маленькой, тесной палатки, Гермиона хотела заговорить, сказать хоть что-нибудь, пусть бы Беллатрикс ответила ей какой-нибудь гадостью, но ответила, чтобы скрестить хоть с кем-то голоса. Но тишина так и осталась не сорванной. Вместо этого Гермиона улеглась на своё спальное место, накрывшись ворохом тряпок, едва ли походящих на одеяло, и не заметила, как погрузилась в глубокий, беспробудный сон. _______________________________________________________________ От боли в груди хотелось кричать, рыдания-птицы рвались, били крылом, хотелось разодрать грудную клетку и высыпать ей в ладони всё, что там есть живого, просящего, сыпать к ногам, стелить на колени. Она едва не захлёбывалась, целуя чужие руки, пряча в них лицо и снова принимаясь целовать, будто этим всё можно исправить, стереть все страдания, забыть пережитую боль, не знать голода. Она подняла голову и посмотрела в глаза Нарциссе, а потом вдруг увидела её со стороны, она смотрела ей в глаза и видела со стороны, она была в двух местах одновременно и нигде разом. Грейнджер стояла на коленях, пряча лицо в ладонях её сестры и отчаянно желая остаться так навечно. Беллатрикс знала, потому что чувствовала, потому что ощущала эту потребность сама наравне с диким желанием разъединить этих женщин, разорвать их контакт, перерубить связь, овившуюся пуповиной вокруг их шей. Это моё — это моё — не люби её — не люби. Беллатрикс не знала, к кому обращается, потому что была теперь не только Беллатрикс. И огромное, необъятное чувство любви затапливало её, она узнавала его, потому что и сама любила Нарциссу, но теперь она чувствовала эту любовь иначе, глубже, отчаяннее, ей хотелось быть там, с ними, лизать эти руки, прятать в них лицо, эта звериная жажда тепла разрывала изнутри. Вот что искала грязнокровка, чего жаждала вместе с ней Беллатрикс: — Чертова дрянь! Было нестерпимо хотеть собственную сестру. Беллатрикс не знала, как выбраться из сна и как быть только собой, между тем, как Грейнджер смотрела теперь на неё своими искрящими чернотой глазами и тянула к ней руку. Коротко вскрикнув, Беллатрикс проснулась, разбудив и грязнокровку. Гермиона встрепенулась тоже. Беллатрикс, повинуясь лютому порыву, встала со своего места, преодолев пространство, и беспрепятственно забралась на Гермиону, придавив своим телом и задрав той руки. Она тяжело дышала, вглядываясь в бледное лицо. — Здесь только я, слышишь? — прошипела Беллатрикс болезненно и почти просяще, что было так страшно, в тысячу раз страшнее того, если бы она ярилась или чего-то требовала, — это всё, что тебе осталось, грязнокровка. Она наклонилась ниже и провела языком по шее Гермионы, заставив её резко втянуть воздух и напрячься, чуть выгнувшись так, будто хотела вырваться, потому Беллатрикс укусила под ухом, держа зубами захваченную плоть, как однажды сделала сама Гермиона. — Грязнокровка, гряз-на-я кровь, — произнесла по слогам, чувствуя, как внутри заклубилось, как потемнело и вскинулось, — да, — протянула она, — давай, выходи, дрянь, обнажи свою сердцевину. — Не так, Беллатрикс, не так! — рыкнула Гермиона, пытаясь подняться, но Беллатрикс только усилила давление. Ощущать её сейчас вот так, всю, было невыносимо, неподъёмно, Гермиона замотала головой, разметав волосы. — Что? Не хочешь меня? — спросила Беллатрикс, вновь нависая над лицом Гермионы, — не хочешь? — Предложи как следует, — проговорила Гермиона, заставив Беллатрикс дрогнуть, — дай всё, что сможешь. Парсултанга скользнула между ними, оголив звериную суть, проснувшуюся и жаждущую пресыщения. — Сколько есть в тебе отчаяния и жестокости, всё отдай. Беллатрикс издала гудящий и вибрирующий звук, переросший в грудной смех. — Возьми, — отозвалась она, убрав безумный оскал с лица и вглядываясь такими же чёрными глазами в черноту. Гермиона обхватила теперь её бёдра, сжимая, заставляя вскрикнуть. Тело над ней стало тяжелее, горячее, будто плавилось изнутри и истекало оловом, заставляя Гермиону принимать единую с ней форму. Поцелуй пришёлся на неприкрытое плечо, Гермиона прижалась к этому гладкому месту ртом, прежде чем вернуть Беллатрикс укус и вызвать яростное шипение. И всё же Беллатрикс обхватила её голову руками, сильнее прижимая к себе, усиливая давление зубов, острое, сладостное чувство боли пронзило всё тело, сосредоточившись в самом сердце. И после Беллатрикс позволила опрокинуть себя, позволила укусить снова, притягивала и отталкивала, пока по телу вспыхивала саднящая боль, выплёскивая сладостный осадок. Зубы сменялись губами и казалось, что нет конца и края этим чувствам, этому холоду и опаляющей животности. Гермиона задрала ей юбку, скользнула рукой по бедру почти что ласково, что позволило Беллатрикс сделать глубокий вдох, прежде чем Гермиона проникла бы внутрь. Сильно, глубоко, быстро. Воздух стал гуще, вязче, Беллатрикс задышала тяжелее, ухватившись обеими руками за плечи Гермионы. Слишком быстро, неясно, сумбурно, прикосновения перестали достигать цели, давление внутри стихало, оставляя только пустоту. Беллатрикс зарычала, усиливая хватку, но Гермиона вдруг остановилась, остановилась и резко поднялась, отталкиваясь изо всех сил. Беллатрикс вскочила, опираясь руками в постель. Недоумение на её лице стоило всего на свете, Гермиона едва не расхохоталась. Растрёпанная и тяжело дышащая, Беллатрикс яростно сверлила её взглядом. — Ты за это заплатишь, — тихо проговорила Беллатрикс, поднялась на ноги и вышла на улицу. Гермиона вытерла рот и обняла себя за плечи, продолжая стоять и покачиваться. — Непременно, — бросила она в тишину. — Непременно, — взвыло внутри.