О буднях двух отморозков

Блэка раздражает Джин. Злит. Действует на нервы. Бесит неимоверно. Вообще все, что есть в нем - зубоскальство, наглое поведение, хитрый прищур, ловкие руки, постоянно норовящие уцепить что-то, совершенно им не принадлежащее... стрелок отбирает у юнца очередную добычу и удерживается от нагоняя. Рассматривает отнятое. Статуэтка-зверь из матового синего металла с глазами из мерцающих драгоценных камней. Великолепно. Надо бы отловить воришку за хвост и заставить вернуть, но Эррон просто ставит предмет на пыльные уличные камни; уличная шпана мгновенно подберет, хоть пожрут нормально. Все равно этого патлатого не вразумить. Только ухмыльнется в ответ, бросит что-нибудь колкое - и поминай, как звали... пристрелил бы, да рука не поднимется. Потому что Джин раздражает Блэка ровно в той же степени, что и притягивает – причем зачастую за одни и те же черты характера. За прищур и ловкость уж точно. Да и за длинные волосы, которые так приятно сжимать огрубевшими от ласки револьверных рукоятей ладонями. За острые скулы, за глубокие черные глаза в обрамлении пушистых ресниц, мягко щекочущих подушечки пальцев; за пахнущую горными ветрами и сандалом кожу, за выступающие ключицы – при взгляде на них хочется склониться и прикусить кожу над ними, чувствуя, как вздрагивает под зубами чужой пульс… "Сын Греха" - так звали таких вот отчаянных ребят на его давно сгинувшей родине, Диком Западе. И дело вовсе не в ориентации Джина, хотя она, несомненно, подошла бы к этому прозвищу - но куда большими причинами будут его наглость, зубоскальство, насмешливая бессовестность и совершенное бесстрашие. Пляшущая судьба, пьянящий ветер в голове, никакого дела до окружающих. Никакой совести, никакой жалости - в том числе и к себе... нет, не совсем. Есть в нем некая отчаянность беспризорника, обида на жизнь и неукротимое желание выцарапаться из любой передряги. Выжить любой ценой. Именно это отчаяние он увидел в его глазах при факельном свете схватившей его стражи той ночью, именно оно ударилось в створки профессионального безразличия, сомкнутые над черствым наемничьим сердцем... именно поэтому отпустил. И не смог прогнать, когда встрепанный мальчишка вернулся обратно. - Ну и чего у тебя опять морда кирпичом? - интересуется у Блэка вор, нарочито скучающе растягивая слова. Хочется взять и придушить, ощутить хруст позвонков под пальцами; хочется ухватиться за патлы, с силой оттянуть голову назад, впиваясь в дернувшийся под губами кадык. Убийца отметает оба варианта и просто пожимает плечами, оставляя вопрос без ответа. - Хватит уже отмалчиваться, - в голосе клептомана появляются огорченные нотки. Глупый мальчишка... глупый, одинокий, чуткий - а еще очень, очень влюбленный. До горчащего на языке доверия. Стрелок оборачивается и смотрит на него: изучает распахнутые глаза, ходящие на скулах желваки, чуть прикушенную нижнюю губу. - Ладно, ладно... прости, что опять распустил руки и украл эту безделушку. Больше не повторится, обещаю. Просто перестань злиться, зануда ты двухсотлетний. Перестанешь? - Посмотрим, - негромко фыркает Блэк, отворачиваясь. Для постороннего наблюдателя он наверняка не стал менее угрожающим или холодным, но научившийся распознавать оттенки его эмоций ворюга немедленно оказывается рядом и, привалившись к перехваченному широкими ремнями боку, по-кошачьи бодает его лохматой головой в плечо. Рука сама тянется к загривку - зарыться в волосы. - Я скучал, - негромко шепчет Джин с совсем иной интонацией - спокойной и мягкой. - Генерал Блэйд нас на полторы недели в Лин Куэй услала и на то, чтобы слинять от грандмастера, даже моей ловкости не хватило. Вот и нашкодил на радостях, что наконец-то тут оказался - просто наш уговор из головы вылетел, правда, я не специ... Раздраженно рыкнув, Блэк затыкает раздражающие его оправдывания единственным безотказно срабатывающим способом - грубым поцелуем. "Тоже скучал" - безмолвно говорят ладони, обнимающие юркого парня, который давно понимает молчаливого головореза без слов. Блэка раздражает Джин, и этого не отнять. Но притяжение каждый раз оказывается сильнее.