О буднях двух отморозков

Джин уже давно не задает подобных вопросов. «Ты меня любишь?» «Я у тебя единственный или ты до сих пор по девчонкам тайком шатаешься?» «Не бросишь, не свалишь куда-нибудь в одиночку, не забудешь меня?» Потому что уже выучил, вырезал в памяти единственный ответ на все их. Нет. Нет. Нет. Блэк безразлично фыркает и отшучивается на каждый из них – едко и зло, царапая словами. Его такие штуки явно раздражают: вся его эмоциональная иррациональность, прилипчивая и бестолковая. Такое ощущение, что наемник просто не может позволить себе принять подобный сгусток чувств с чужой стороны. Джин все понимает. Не такой уж и дурак, что бы Эррон там не думал. Так что он потихоньку перестает задавать эти вопросы, не циклится больше, не наматывает его нервы себе на кулак, не ждет раздраженного рыка и ухода в душную зункарскую ночь. Приспосабливается, словно хамелеон, к окружающей обстановке, учится сливаться, подстраиваться, приноравливаться. Учится не раздражать стрелка своим праздным интересом. Хотя ему это странно и немного обидно. Он ведь симпатичный парень, обаятельный и вредный – не без этого – лукавый; в ответ на его улыбку тают и девушки, и мужчины. Но не огрубелое сердце Блэка. Над ним застыл лед куда более нерушимый, чем горные ледники или даже сотворяемые криомантами кристаллы. Лучник смотрит на него из-под упавшей на лоб челки, наблюдает исподтишка за его ежевечерней возней с оружием. Почти завороженно следит за грубыми пальцами, ловко управляющимися с чисткой, перезарядкой. Очередной вопрос «Ты меня?..» вертится на кончике верткого языка, вынуждая до боли прихватить его зубами. Это колдовство какое-то, морок. Глупости. Надо уже успокоиться и повзрослеть на этом месте, не ждать бессмысленных нежностей; только вот обида лезет поверх рациональных мыслей, топит их в своей крови и гнили. Язвит, словно яд китинн… ох, как же хочется уязвить в ответ. Выбраться на улицы и впиться поцелуем в первого попавшегося симпатичного эденийца из новой гвардии Китаны – не для ощущений новизны близости с незнакомцев, просто чтобы вызвать хоть какую-то реакцию у чертового ганслингера. Чтобы спокойствие в его сером взгляде полыхнуло и сменилось яростью. Как бы вор хотел услышать не безразличный смешок, а живое от злобы рычание, а потом ощутить хватку на вороте и резкий рывок на себя, к запаху пороха и пыли… Джин давит вздох и отгоняет подобные мысли прочь. Не сработает. Максимум, что получит – новую подколку, но никак не ревность. - Переночевать пустишь? - интересуется лучник у Блэка. В вопросе нет практического смысла – ему уже давно разрешено ошиваться рядом с наемником, сколько ему вздумается – кроме одного глупого желания: услышать ответ стрелка. Джину нравится слышать его голос, а он вечно молчит… …ответом ему служит едва заметный кивок. Как всегда. Утром он просыпается странно усталым. Безразличным. Эррон уже поднялся и бродит где-то за пределами зрения, шлепает босыми ногами по каменным плитам. На столе напротив лежит его шляпа. Раньше Джин всегда уволакивал ее, едва представлялся случай, нахлобучивал на свои по-утреннему лохматые патлы и со смешком изображал целящегося Блэка. До бесячки тупо и по-детски; но наемник терпел, хоть и ворчал сквозь зубы каждый раз, отбирая головной убор. Только вот сегодня вор проходит мимо своей обычной добычи и садится на тот же стол, даже не покосившись в ее сторону. Начинает привычно разбирать спутавшиеся за ночь волосы. - Собираешься куда-то? – интересуется он у Эррона. - Да. В Ватернус. Не пойдешь со мной, - отвечает тот, бросая короткий взгляд на Джина. - Как скажешь, - улыбается шаолинец. Делает все, чтобы в его словах не прозвучало ни обиды, ни жалости к себе, ни сожаления; ничего, за что можно ухватиться. Он все понял, он привык. Блэк проходит мимо, небрежно потрепав вора по волосам, словно расшалившегося пса. Лучник перебарывает себя и остается сидеть – хотя хочется вскочить и поцеловать в обветренные губы, уткнуться в широкое плечо, выпросить крохотную прощальную ласку. И это, наверное, глупо, но безразличие заставляет ничего не делать и ждать, пока грохнет выстрелом затворившаяся за наемником дверь. Этот холод живет в Джине до полудня – до писка датапада и звонка взмыленной Кэсси. На границах с Ватернусом объявились Красные Драконы во главе с воскрешенным витком времени Мавадо; само предложение о встрече со стороны вампиров оказывается обманом, «проклятой наебкой» - если цитировать нового командира Отряда – но большей части внешнемирного отряда удалось пробиться сквозь окружение и послать сигнал бедствия. Приказ «разворачиваемся на границах Пустошей для встречи выживших» Джин едва разбирает, чувствуя, как безразличие в нем разбивается на осколки и душу затапливает тревога – отчаянная и сковывающая. Глупая обида, чтоб ее, надо было плюнуть на нее и настоять на том, чтобы Блэк взял его с собой в этот рейд. Ну да, отбрехивается на его вопросы, отмороженный ублюдок, но это ЕГО отмороженный ублюдок. Близкий. Свой. Только бы не сдох, только… …Блэка Джин видит поздней ночью вместе с возвращающимся после неудачных переговоров отрядом Внешнего Мира. Тот бредет, прихрамывая, в арьергарде, прикрывая выживших во главе с Джейд. Высмотревший его вор замирает, поеживаясь от ночной свежести. Наемник замечает его взгляд и усмехается, прежде чем кивнуть в знак приветствия. Джин не улыбается. Губы поджаты, плотно сомкнуты – чтобы унять не вовремя поднявшуюся дрожь, руки скрещены на груди. Лучник знает, что сейчас он не выглядит угрожающе или осуждающе. Он выглядит напугано. Жалко. Даже глупо как-то, первая нормальная эмоция после утреннего безразличия – и такая вот хрень. Блэк будет прав, отпустив по этому поводу очередную шуточку… - Вернись в лагерь, не светись. Опасно, - говорит Эррон, останавливаясь перед ним. Тихо взвыв от раздирающих его противоречивых эмоций, Джин вжимается в его грудь, изворачивается, кладет голову ему на плечо. Чувствует влажное пятно на одежде, нашаривает ладонью рану в чужом боку и зажимает ее, словно это заставит медленно сочащуюся кровь пульсировать все медленней и медленней. Он ждет ответной резкости и попытки стряхнуть его с плеча, но ничего не происходит. Только жесткие пальцы стрелка ложатся на его лопатки, придерживая и прижимая к себе. - Блэк, - шепчет, замолкает на секунду. И свистяще выдыхает, не в силах бороться с этой глупой привычкой, этой почти зависимостью. - Блэк, ты любишь меня? Джин слышит, как наемник вздыхает – шумно, но не раздраженно. Да и насмешка на этот раз не колет своим холодом, становясь мягкой и щекотной. - Конечно же, нет, - почти урчит Эррон, заползая пятерней в его волосы и безжалостно портя его аккуратный хвост. Чувствуется стук чужого сердца, колотящегося от боли и адреналина. - Конечно же, нет… - эхом повторяет Джин, разбирая про себя интонацию этих слов; мягкую и спокойную, словно шуршание прибоя. И внезапно все приходит в норму. Обретает смысл. Парень смеется, чувствуя короткое фырканье Блэка в его макушку и сомкнувшиеся на вороте плаща пальцы, довольно настойчиво намекающие на необходимость последовать в лагерь вместе с хозяином хватки. Да, ответ на его вопрос остался неизменным, но теперь он не звучит обидно. Сойдет.