Каждый день

— Милана, операционную подготовьте. И Куликова найдите, — мужчина на ходу дал девушке указание, спешно следуя за Татьяной. Они буквально вбежали в приемное, где мирно стояла Мария Валерьевна и заполняла какие-то бумаги. Заметив их волнение, она насторожилась. Опять что-то случилось? — Ребят, что такое? — она сразу бросила свое занятие, и теперь её внимание было приковано к Тане и Ивану. — Маш, ты свободна сейчас? — вопросом на вопрос ответил мужчина. Та кивнула. — Сюда Павлову везут. — После его последних слов, теперь и Хромова заволновалось. Нет, это не отделение — это сумасшедший дом. Один подрывается на гранате, на другого падает щит, в третьего стреляет ординатор, а с четвертой…вообще ничего не ясно. Пока не ясно. Все трое услышали, как подъезжает машина скорой. Хромов бегом кинулся к ним, открыл дверь и, вместе с бригадой, завез её в приемное. Как только Таня увидела начальницу, она на секунду замерла. — Павлова Ирина Алексеевна, пятьдесят семь лет. ДТП, сбила машина, когда переходила дорогу, машина из-за угла вылетела. Открытый перелом ноги, внутреннее кровотечение, открытый пневмоторакс, ЗЧМТ. Группа крови — первая положительная, — на ходу докладывал врач скорой, зная, что хирург все точно запомнит. Иван Николаевич посмотрел на коллегу и испугался. Вечером он прощался с симпатичной женщиной, у которой была аккуратная прическа, красивая белая рубашка и черный, строгий пиджак, который выгодно подчеркивал фигуру женщины. Сейчас же, её волосы были растрепанными, пиджак был грязным и порванным, а на белой рубашке виднелись пятна крови. Они завезли её в операционную, в которой уже было все готово: Хромова подготовила свой фронт работы, рассчитала всю дозировку и подготовила адреналин, кетамин и пропофол. Куликов уже стоял в предоперационной, с вымытыми руками, которые он держал на уровне плеч. Когда её переложили на операционный стол, анестезиолог сразу стала вводить ей наркоз, а хирург быстро принялся мыть руки. Хромов вошел в операционную, подошел к столу, попросил скальпель, и одним точным движение сделал надрез. Операция началась. Шел четвертый час кропотливой работы бригады. — Сереж, что там с ногой? Закончил? — Да, через две минуты закончу. Бегать у меня будет. У Вас что? — Дренировал плевральную полость, сейчас занимаюсь внутренними органами. Я артерию пережал. Пока ничего не вижу, кровит сильно. Ты как закончишь, мне поможешь, — говорил хирург. — Так, у нее давление — 75 на 50, мне это не нравится. Ищи источник… — Хромова посмотрела на показатели монитора. — Ищу… Давление поднимешь? — Сейчас попробую, — она стала вводить соответствующий препарат. — Так, все. Нашел, — он выдохнул. — Нижняя полая вена. Будь она неладна. — Давление — 140 на 90. — Понял. Работаем. Когда бригада, спустя семь часов, вышла из операционной, под дверью сидел Кривицкий. Увидев коллег, он вскочил. Его лицо было бледное, а руки немного тряслись. Мысленно он готовил себя к самому ужасному исходу, но, увидев спокойствие, с которым его коллеги вышли из операционной, он облегченно выдохнул. — Геннадий Ильич, успокойтесь. Операция прошла успешно, состояние стабильное, средней тяжести. Мы её сейчас переведем в реанимацию, — Иван Николаевич говорил спокойно, но в душе он сам испытывал огромное облегчение, что им удалось помочь Павловой. — Спасибо вам всем… — эти слова были всем, что пока мог сказать мужчина. — Все привет, — в приемное вошли довольные Костя и Саша. В отличие от Тани и Марии Валерьевны, они были выспавшимися. — Как дежурство? — Нервно, — ответила Хромова. — А что так? — Ночью Павлову привезли. Машина сбила. Семь часов оперировали. Там ЗЧМТ, пневмоторакс, внутренние органы тоже пострадали, перелом ноги. Комплект, в общем… — слушая женщину, Костя присвистнул, а Саша лишь покачала головой. Да уж… Сюрприз на сюрпризе. — Обалдеть… — тихо сказал Лазарев, ероша волосы. — Кость, у тебя плановая через полчаса, — напомнила ему Третьякова. — Да помню я, помню. Пошел уже. Через две минуты после того, как Лазарев покинул приемное, подъехала машина скорой. — Тань, а это кто? — Не знаю, мне не звонил никто… — растерянно ответила медсестра. — Она рожает! — в приемное забежал Неклюдов, а за ним уже везли Нину. Саша быстро подошла к женщине, оценивая её состояние. — Так, Таня, готовь операционную. Мария Валерьевна, Вы с нами? — увидев утвердительный кивок, она продолжила. — И Ивана Николаевича позови, мне ассистент нужен. — Поняла. — Что за день… — прошептала Мария, следуя за Сашей. — Саша, Мария Валерьевна, мне что-то страшно… — Нина крутила головой, рассматривая операционную так, будто она впервые в ней находиться. — Нина, успокойтесь, я Вам сейчас введу наркоз, Вы уснете, а хирурги сделают свою работу, — спокойным голосом говорила Мария Валерьевна. — Но Вы не говорите, что все будет хорошо… — проговорила Нина. Она прекрасно понимала, что Хромова так не скажет. Никто в неотложке так не скажет. — Ниночка, ты почему нам здесь дисциплину разлагаешь? — Дубровская услышала голос Ивана Николаевича. Мужчина подошел к женщине и ободряюще улыбнулся. — Ты зачем безобразничаешь? — Иван Николаевич, дорогой… — улыбнулась Нина. Она не могла сказать, кем для нее был Иван Николаевич: коллегой, боевым товарищем или другом. Может быть, она относилась к нему, как к отцу, которого у нее не было. Но его появлению в операционной она была очень рада. — Я исправлюсь. — Вот, исправляйся. — Нина, считайте от десяти до одного, — Хромова надела на женщину маску. — Десять, девять, восемь, семь, шесть… — Маш, с давлением что? — 130 на 80, работайте спокойно. — Так, кровотечения нет, все нормально, — сказал Хромов, после того, как все проверил. — Хорошо, достаем ребенка. Зажим. Саша с Хромовым вышли в приемное, которое Неклюдов который час мерил нервными шагами. — Девочка у Вас, — с улыбкой проговорила Саша. — А Нина? — И с Ниной все хорошо, в палате лежит. — Спасибо, — радостно сказал Женя. Он обнял Покровскую и крепко пожал руку Хромову. — Девочка! Я тогда, за цветами побежал? — Давай, беги, — улыбнулся ему мужчина. Но, когда Хромов посмотрел на дверь, улыбка с его лица исчезла и он вздохнул. В больницу вошли четыре человека — два мужчины, и две женщин. Мужчины был одеты в костюмы, женщины тоже был одеты официально. Они уверенно шли к стойке регистрации, и у хирурга не было сомнений, что это те проверяющие, о которых предупреждала Зименская. Да уж… Он мысленно пожелал самому себе удачи. — Здравствуйте. Меня зовут Хромов Иван Николаевич, я — заведующий этим отделением, — представился хирург, пожимая руки мужчинам, и слегка наклонил голову, приветствуя женщин. — Здравствуйте, меня зовут Игнатьев Валерий Аркадьевич, — представился ему мужчина, лет пятидесяти. — Мы из министерства. Хотим проверить: действительно ли ваша хирургия — неотложная? Покажете нам отделение? — Да, конечно. Сейчас, только, Татьяна Владимировна выдаст вам халаты, бахилы, и мы пройдем в отделение. Татьяна Владимировна? — Третьякова кивнула мужчине, направляясь за требуемыми вещами. — Бахилы и халаты? — переспросила его молодая женщина. Хромов усмехнулся, глядя на то, с каким видом она это спрашивала. Видимо, бахилы и халаты им еще не предлагали надевать. Или, во всяком случае, ей. — Да, по отделению можно ходить либо в медицинской форме, либо в халате и бахилах. Ну, я думаю, вы это и сами прекрасно знаете, — вежливо ответил мужчина, и другая женщина — постарше — ухмыльнулась, что-то отмечая у себя в блокноте. Пока они разговаривали, в приемном снова появилась Таня, в руках у которой было четыре халата, и четыре пары бахил. Эта, не очень приятная четверка, облачились в халат и бахилы. — Прошу, — Хромов открыл дверь, пропуская их в отделение. — Иван Николаевич, скажите, пожалуйста, а где Павлова? Она ведь тоже должна здесь быть, — обратился к нему Игнатьев. — Ирина Алексеевна ночью попала в аварию, её доставили к нам. Она сейчас в реанимации. — Кошмар. Пусть поправляется, — покачав головой, сказал он. — Так, насколько я понимаю, пока Ирины Алексеевны нет, Вы исполняете её обязанности? — задала вопрос дама с блокнотом в руках. — Да, видимо я. — Хорошо. Вы здесь, а где второй заведующий? — снова вопрос с претензией от молодой женщины. — Она у себя в отделении. Работает. — Отлично. Давайте, мы тогда сначала проверим торакальную хирургию, а потом уже Ваше отделение. Оно нас больше интересует. — «Кто бы сомневался», — подумал мужчина. — Пройдемте. — Ну, что же, к торакальной хирургии у нас вопросов нет. Там все в порядке: и с документацией, и со штатом. Теперь, хотелось бы посмотреть на Ваше отделение, и на Ваших сотрудников. — Тогда, мы сейчас посмотрим отделение, а потом я предоставлю вам всю документацию? — Отлично. — Иван Николаевич, — к нему подошла Третьякова, — в музыкальной школе произошла утечка газа. К нам везут десять человек детей, и пять взрослых. Тяжелые. — Вы не детская хирургия. Почему их везут к вам? — спросил Игнатьев. — К нам ближе, — ответила ему Третьякова. — Остальных везут в детскую. — Ясно. Вызывай нейрохирургов, торакальных, заказывай кровь. Плановые все отменяй, — дал ей распоряжение Хромов. Она кивнула быстро ушла в приемное. — Вы тоже будете оперировать? — Если хирургов не будет хватать. Мы же не знаем, какие именно повреждения. Может, на операции нужны будут всего два хирурга, а может быть, и четыре, или больше. — А мы можем посмотреть, как вы работаете? На операции? — снова женщина с блокнотом. Иван Николаевич жутко не любил, когда в операционной находятся посторонние люди. Он хотел им отказать, но вовремя вспомнил слова Павловой, что с такими, лучше не связываться. — Да. В предоперационной. Только, пожалуйста, не отвлекайте медиков, — попросил хирург, и проверяющим ничего не оставалось, кроме как согласиться. Все-таки, правила есть правила. — Конечно. — Парень, четырнадцать лет. Открытая ЧМТ, внутренние травмы, давление — 70 на 50. Обезболили. — Женщина, тридцать четыре года. Перелом руки, поврежден позвоночник. — Женщину я возьму, — подбежал Куликов. — Тань, позови мне нейрохирурга. — Костя, бери парня, вместе с Покровской. К вам тоже нейрохирург подойдет, — распорядился заведующий. — Девушка, шестнадцать лет. Ожоги тела, тридцать процентов, проникающая рана живота, массивное кровотечение. — В противошоковый её. В отделении была суета. Хотя, суетой это казалось, проверяющим, которые шокировано смотрели на происходящее. Медики же знали, кто куда идет, и кто что делает. Иван Николаевич точно корректировал работу, разбирался с родственниками пациентов, с самими пациентами и одновременно работал с комиссией. По меркам их отделения, эту ситуацию нельзя было назвать авралом, но усугубляло положение то, что это — дети. С детьми всегда тяжелее. Работа в отделении буквально кипела. — Нина! — в палату вошел счастливый Неклюдов, в руках у которого был шикарный букет белых роз, которые так любит женщина. — Как ты? — спросил он, и женщина поразилась, каким заботливым он был. — Все отлично, — отвечала не менее счастливая Нина. — Смотри… — Она указала головой на малышку, мирно сопевшую на руках у женщины. Заметив, как Женя смотрит на них обеих, все её сомнения рассеялись. Не было больше страха, что он может испариться куда-нибудь, отказаться от ребенка, или бросить её саму. — Девочка, — довольно сказал он. — Как назовем? — спросил он. Они раньше, конечно, обсуждали, как назовут ребенка, если это будет девочка, но к окончательному варианту, они так и не пришли. — А ты как хочешь? — Аня. — Аня? — переспросила она. — Ну, а что? Неклюдова Анна Евгеньевна. Звучит! — гордо сказал мужчина. — Звучит… — улыбнулась ему Нина. — Звучит. Иван вошел в свой кабинет, сел на диван, прикрыл глаза, и облегченно выдохнул. Да, давно у него не было таких суток. Слишком насыщенные, слишком нервные. Он потер грудь, рана весь день ныла. Иван услышал, как в дверь постучали. — Да, — в кабинет вошла Мария. Увидев, что никого, кроме него здесь нет, она прошла в кабинет, и присела на диван, рядом с мужчиной. — Сумасшедшие сутки… — качая головой, проговорила она. — Сумасшедший дом. — Да, это точно. Ты заходила к Павловой? — Да, она еще спит, состояние стабильное. С ней Кривицкий. И к Нине заходила, она бодрствует, — ответила женщина, и Хромов усмехнулся. Ну, в Нине он и не сомневался. — Как проверка? — Да нормально. Достали меня только, за весь день. Одна все время возмущалась, ходила, а другая все время что-то в блокноте строчила. Завтра в министерство поеду. Посмотрю, что они мне скажут, — сказал он и снова непроизвольно потер грудь. — Болит? — жест не укрылся от внимательной женщины. — Немного, — улыбнулся он. — Устала? — Ну… Если честно, то — да, — призналась она. — Тогда, домой? — Домой.