Самая длинная перемена

Когда я шла по школьному коридору, мне казалось, что абсолютно каждый взгляд был направлен на меня, и взгляд этот выражал насмешку, брезгливость, надменность и ненависть. «Боже, она выглядит ужасно», «Какой кошмар! Ей лечиться надо!», «Почему она всё ещё в учительском составе!?» - наверное, именно эти мысли проносились в головах всех встречаемых по пути людей. Несмотря на то, что я без малого целых три дня приводила себя в порядок, чтобы прийти на работу в более-менее сносном виде, мой внешний облик был ещё далек от идеального. Я была чем-то средним между «свежий, как огурчик» и «тухлая шкурка мандарина». Кое-как добравшись до своего класса (миновав при этом как минимум два этажа, где меня буквально на каждом шагу встречали наиболее знакомые лица, жаждущие теплого приветствия), я посильнее захлопнула дверь и через силу выдохнула, унимая дрожь в коленях. Голова шла кругом от волнения. Ноги были просто не свои. Кажется, ещё немного вот так постоять без опоры и я просто рухну. Я спешно, но неуверенно подошла к столу, крепко вцепившись в спинку стула, стоящего поодаль от него, и облокотилась на край столешницы, кидая на пол сумку с пакетом и пальто. «Всё будет хорошо, не принимай ничего близко к сердцу», - в голове проносился мутный голос Марго, с каждым повторением путая слова всё сильнее. И мне хотелось плакать. Нескончаемо рыдать и ничего больше. Когда в последний раз я чувствовала себя настолько ущербным существом? Вопрос риторический, конечно. Пока я раздирала ногтями плетеную обивку кресла, в дверь неожиданно постучали. Несколько раз, настойчиво и очень нервно. Я вскинула голову, упершись взглядом в беспрестанно дергающуюся ручку двери, думая, стоит ли помочь незваному гостю открыть её или сделать вид, что здесь никого нет. Однако дверь поддалась сама, а на порог класса ворвался взъерошенный и взволнованный Ден. Остановив свой паникующий взгляд на мне, он, отбрасывая рюкзак в сторону, который, между прочим, громко свалил мирно стоявший в углу горшок с редкими бурыми ростками, в два прыжка очутился рядом, попутно лепеча что-то вроде: «Боже мой, да где ж вы были», - после чего, без лишних причитаний, сомкнул свои крепкие объятья на моих плечах. Я не нашла, что сказать, поэтому, прежде чем молча обнять в ответ, стискивая кофту на его спине, я ещё долго стояла и хлопала ресницами, как истукан, пытаясь понять, что к чему. Пожалуй, это лучшее, что он мог сделать для меня сейчас. Сколько мы так стояли? Да кто его знает. Но в этот момент с души словно камень свалился. Дрожь в теле унялась уже через пару минут, а всхлипывающее дыхание и вовсе сошло на нет. Наконец, отпустив меня (хотя я продолжала придерживать его плечи, неохотно отлипая), он чуть склонился, заглядывая мне в лицо: - Как вы? «Я бухала чёртову неделю, а ещё три дня блевала под капельницей как подзаборная кошка, меня всё ещё трясет, дико болит голова и преследует мания, что на меня все смотрят с отвращением. Я? ДА ПРОСТО ОТЛИЧНО!» - он это ожидает услышать? Я тяжело вздохнула, засовывая свою язвительность подальше в задницу, и покачала головой, спрятав стыдливый взгляд в носках ботинок. Кажется, он понял даже больше чем следовало, устало выдохнул и облокотился на стол рядом со мной. - Дань... - Я переживал за вас. На моих губах застыл немой вопрос. Я повернулась к нему, бегая взглядом от одного глаза к другому. - Сначала думал, что вы неожиданно ушли в отпуск, потому что недавно говорили о возможности его получения, потом Ирина Константиновна сказала, что вы ушли на больничный. Но потом я услышал разговор Маргариты Степановны с кем-то. Она плакала и говорила, что не имеет ни малейшего понятия о том, где вы, что с вами, трубку не берете, дома не появляетесь. Я и сам не раз наведывался, но явных признаков жизни квартира не подавала. Честно говоря, не знал, что и думать. - Я просто болела. Он немного помолчал. - Вас кто-то обидел? У меня дернулся глаз. Да знать бы мне самой. - Нет. С чего ты взял? - Вы пили. - Чего!? Даня! - Боже, Александра Олеговна, меня - одиннадцатиклассника, вы думали обмануть? Вы выглядите именно так, какими мы приходим в школу после выходных и думаем, что после трёх чашек кофейка и пачки жвачки никто «свежее» нас выглядеть не может. Я усмехнулась, больше горько, чем иронично, и неопределённо пожала плечами. - Ладно, твоя взяла, - выдавила я, дергая цепочку на шее. - Иногда я задумываюсь, что ты знаешь гораздо больше нужного и мне неохотно думается, что это ещё аукнется в обе стороны. - Вы позволяете мне все это знать лишь потому, что я ещё ни разу вас не подвёл, - он многозначительно цокнул языком, лукаво прищурившись. - Не так ли? - Дурак. - Ну вот. Чуть что, так сразу дурак. Я тихо хихикнула, толкнув его локтем в бок, он прихватил меня в щипке подушечками пальцев за предплечье. Настроение значительно улучшилось. Ещё через десять минут пустого трепа и приведения класса в надлежащий вид, я уже стояла около своего рабочего места в полной готовности проводить занятия. И хоть меня ещё время от времени чуть поколачивало от легкого озноба и спазма в висках, волнение и стыд отошли хоть и не на последний, но на второстепенный план. Ден открыл дверь и уселся на своё законное место, раскладывая учебники на парте и изо всех сил корча из себя самого что ни на есть прилежного ученика, от чего меня конкретно пробивало на смех, а он обиженно кривил лицо. Вскоре в класс повалил 11 «Б». Весь урок меня не покидало ощущение, что он хорошо поработал над дисциплиной со всеми. Никто не то чтобы не перешептывался, даже не дергался лишний раз. В кабинете стояла давящая тишина, которую я пыталась разбавить объемным потоком информации и сопутствующими вопросами по материалу, а ученики усердно таращились в доску и понимающе кивали буквально на каждое мое изречение. После занятия, когда ребята покинули кабинет, а я села без особого интереса проверять их проделки в самостоятельной работе, Ден снова возник рядом, раздражающе склонившись надо мной. - Я сколько раз говорила... - рявкнула я. - Простите, - он вмиг отпрянул, виновато кивая головой. Я ненавидела, когда кто-то наблюдал за мной исподтишка. - Только сказать хотел. - М? - Я провожу вас вечером до дома. - Я сегодня допоздна, так что не думаю... - Вот именно. До-поз-дна. - Цепляясь за слова, нарочито перебил меня он. - Я просто обязан вас проводить. Будет темно и страшно, а вы не очень хорошо себя чувствуете. - Какой же ты... - Отъявленный джентльмен, - задорно закончил мальчишка, поправляя лямку рюкзака на плече. Я театрально взвыла, закрывая руками лицо, на что он только искренне рассмеялся. - Я буду ждать вас в холле к тому моменту, как вы закончите, - добавил Ден, направляясь к выходу. - Тебя. - А? Что вы...? - «Я буду ждать тебя», - поправила я его, ловя недопонимающий взгляд. - Вне учебного времени ты мой друг. Друзья обычно «тыкают», насколько я знаю. Даниил широко улыбнулся, резко метнув ладонь к виску. - Есть сэ-эр. Ой, то есть, мэм. Мисс? Я рассмеялась и жестами шутливо прогнала его, кинув короткое «до вечера» ему вслед. А теперь самостоятельные, самостоятельные, самостоятельные… Когда я разобралась со всеми тетрадями, домашними работами, отчетами и прочими мутными бумагами, время здорово шагнуло за шесть часов, лесной пейзаж за окном смылся густыми сумерками. Пока класс проветривался, я быстро собрала вещи, оделась, помыла чашки (за последний час я выпила почти три чашки кофе и энергии во мне сейчас было хоть ягодично-поясничным отделом жуй) и смочила почву и листья растений. Стараясь сделать все как можно быстрее, я заметила, что только тяну время, находя всё новые и новые дела, которые, в принципе, мне и не особо сейчас нужно было делать. Это кофе так сказывается или нервозность? Я и правда нервничала. Боялась идти один на один с Даней, потому что... Если он копнет в самую суть проблем, которые меня мучают, я определенно признаюсь вслух в том, в чем не могу признаться даже про себя, и ещё больший страх заключается в том, что это окажется правдой. И как жить с такой правдой, которую ты, открыв для себя и даже не успев отойти от шока, уже открыла для постороннего человека? Но и назвать Даню совсем уж незнакомцем тоже не могу. Я насухо вытерла раковину и бросила губку на батарею. Сорвала с пальто пару катышков, потеребила пуговицу на воротнике, закрыла окно и неохотно выползла из кабинета, закрывая его на ключ. Когда спустилась в холл, Ден сидел на скамейке, напротив турникетов и что-то неторопливо листал в телефоне, изредка улыбаясь. Услышав цоканье моих каблуков, он обернулся и вскочил на ноги, приветствуя меня издалека легким кивком. Я мягко улыбнулась, подходя к нему. - Снова здравствуйте. Здравствуй, точнее, - он аккуратно перехватил у меня из рук натянутые от тяжести ручки пакетов несмотря на мои пассивные сопротивления. - Идем? - Идем, - тихо ответила я, прикладывая сумку с пропуском к магнитной коробке, которая противно запищала и загорелась зеленым. Несколько минут мы шли молча, погруженные не то в свои мысли, не то в отчаянные попытки найти тему для разговора. Он выглядел явно уставшим, а из его рюкзака торчал кусок цветастой ткани, из которой обычно делают футболки для сборных команд в нашей школе. - Ты с тренировки? Он улыбнулся, кивнул и посмотрел на меня. - Следишь за мной? - Возможно, - хихикнула я, заправляя клочок футболки и щелкая собачкой от молнии. Он смутился, но тоже посмеялся, перекладывая грузный пакет в другую руку. - Как ты себя чувствуешь? - Если сравнивать это состояние с тем, что было утром, однозначно лучше, - если мне не показалось, то он облегченно вздохнул. Чуть помедлив, я добавила. - Спасибо. - За что? - За всё. Особенно за утешения утром. Мне это помогло. Оказывается, говорить «спасибо» людям за каждую мелочь достаточно приятно в обе стороны. Эта мысль смутила грубую часть меня, и я потупила взгляд в полосах «зебры» на асфальте, пока мы ждали зеленого света на светофоре. - Я всегда рад прийти на помощь, если она в моих силах. Потом мы шли молча вплоть до остановки, но напряжение в этом молчании куда-то улетучилось. Мы просто дышали морозным воздухом, оглядывались по сторонам и, перебрасываясь время от времени взглядами, дергали уголками губ в полуулыбке, не пытаясь судорожно что-то сказать, чтобы не выглядеть незаинтересованным в ситуации. Вообще, холод я люблю немного больше, чем жару, да и переношу легче. А погода, которая стояла сейчас, меня приводила в несказанный восторг. Спустя ещё пару минут, я достала зонт и, раскрыв его над нашими головами, понесла в свободной чуть дрожащей руке. Заморосил дождь. На лужах зачастили расплывающиеся мелкие круги, отбрасывающие волну блеска в свете желтых придорожных фонарей, свет которых чуть подрагивал от скачущего в проводах напряжения. Голые ветви деревьев, торчащих из забора, которым был огорожен центральный парк, безмолвно покачивались на ветру, цепляясь за зонт, словно моля задержаться на мгновение и обратить на них внимание. По левую сторону неторопливо ехали машины, поскрипывая шинами на мокром асфальте, из их салона иной раз звучала очередная, порвавшая недавно все чарты, композиция, ничем не отличающаяся от предыдущей и предыдущей от предыдущей, и так далее. Я спрятала порозовевший кончик носа в вязаном шарфе, прищурив уставшие глаза и подавляя напавшую зевоту. Когда мы подошли к остановке, было уже в районе семи тридцати. На удивление, автобус пришел крайне быстро. Заскочив в него, Даня мгновенно усадил меня на сиденья в самом конце салона, пока сам расплачивался за проезд. Засранец. Когда он вернулся, я попыталась всучить ему деньги за оплату проезда, на что последовала только усмешка и короткое «не-а». Мы жили на соседних улицах (к слову, выяснилось это не так давно при достаточно странных обстоятельствах), поэтому ехать нам было до одной и той же остановки. Большую часть недолгого путешествия в пятнадцать минут мы провели за обсуждением грядущей постановки в школьном театральном кружке, о ролях, распределенных абсолютно вне соответствия возможностей «актеров». Я задушевно смеялась от его комментариев и пародий на каждого из участников кружка, которых он откровенно, но не оскорбительно поддевал (да и к тому же, тут не было ни одного из тех, о ком говорилось). Чтобы не быть совсем уж невежественным по отношению к ним, Ден высмеял и себя со своими оплошностями, которые он совершал на сцене. Кажется, это вышло смешнее всего. Самоиронии у него, конечно, хоть отбавляй. Из-за разговоров мы едва не пропустили свою остановку, благо, что сидели в конце салона и до выхода нам было рукой подать, однако, выскакивать из автобуса пришлось из почти уже закрытых дверей, что вызвало внеочередной поток нашего заразительного смеха, распространившегося по всей улице и отдавшегося эхом в крышах соседних пятиэтажек. Чужая радость очень сильно нервирует людей, когда он громкая и неожиданно возникает под вашим балконом в восемь часов вечера. Поэтому на третьем этаже из окна высунулась чья-то седая голова, которая в приказно-матерном тоне попросила быть нас чуточку потише, или смеяться «они, наркоманы вонючие», будут пятнадцать суток в СИЗО. В столь же вежливой форме извинившись перед пострадавшей (Даня очень дружелюбно помахал ей на прощание в самой культурной форме (среднем пальцем)), мы, продолжая уродски хихикать, отправились к моему подъезду. Оперевшись на подъездную дверь, мы закурили напоследок, глядя в угрюмое иссиня-черное небо. - Завтра у вас контрольный диктант и тест, помнишь? - Честно? Нет. Прости, - покаявшись, он покачал головой. - Абсолютно вылетело из головы. - А остальные помнят? - Когда вернусь домой, то напишу в беседу. - Хорошо. Он зажал сигарету в уголке губ. Дотлевая, пепел, подхватываемый ветром, затухал и уносился прочь. - Ещё раз спасибо. - За поддержку не говорят спасибо. - А я говорю, - пожав плечами, я потушила сигарету и выбросила бычок в урну. - Что ж, доброй ночи и до завтра. - Саш. - М? - я дернула взгляд вверх, задержав его на щеках Дена. - Если что... ты это... - смутившись и порозовев, как поросенок, он почесал затылок. - Звони. Хорошо? Я сразу прибегу. Мягкая улыбка тронула мои губы. - Договорились. Окончательно попрощавшись, я забежала в подъезд и, преодолевая лестничные пролеты за секунды, взметнулась вверх, к своей квартире, в которую, без преувеличений, влетела, спешно закрывая за собой дверь на задвижку и ключ. На пороге уже красовалась любопытная морда Тихона, который, склонив голову в бок, уставился на меня. - Да, я всё ещё боюсь темных подъездов, - шикнула я, скрещивая руки на груди. - И не смотри на меня так. Ты вообще мышей боишься! Кот недовольно фыркнул, махнул хвостом и, развернув ко мне свои пушистые булки, грациозно зашагал в комнату. Иногда мне казалось, что это создание было слишком понятливо для семейства кошачьих. Это пугало и радовало одновременно. Оставшаяся часть вечера, в прямом смысле этого слова, проскользнула мимо меня. В суетливом круговороте домашних дел, я не замечала течения времени. Душ, стирка, ужин, гладильная доска, покормить кота, распечатать бланки ответов, постелить постель, помыть обувь. Свалилась на кровать я ближе к десяти вечера и, кажется, даже не залезая под одеяло, просто отключилась, пока, сворачиваясь бубликом и громко мурча, под боком устраивался Тихон. Я проснулась в одиннадцать часов и поначалу даже не поняла почему. Возле кровати, на тумбочке, вибрировал телефон. На экране горел вызов контакта «Директор». Еле-еле продирая глаза и переглядываясь с таким же в край очумевшим котом, недовольным столь неожиданным пробуждением, я взяла трубку и более-менее нормально выдавила из себя: - Да, алло? - Здравствуйте, Александра Олеговна. Это Евгений Георгиевич. Я вас разбудил? ЧУВАК, ДА! Ты на время вообще смотришь!? - Нет, нет, всё в порядке. Что-то случилось? - Возможно. Пока вы были на больничном, ваш класс был на попечительстве у Ирины Константиновны, которая мне предоставила списки успеваемости класса. Я всё ещё не догоняла. К чему он клонит? - Да, я понимаю, в этом году много отстающих, но... - Мне нужно поговорить с вами насчет Максима Степанько. Сердце сжалось до размера сушеной сливы и подступило к горлу. - Вы осведомлены о том, что в школе он не появлялся уже две недели?