Самая длинная перемена

Всё медленно, но верно возвращалось на круги своя. Дело шло к каникулам. Оставались последние недели, неизменно ведущие к семестровым экзаменам у старших классов и череде контрольных и самостоятельных у младших классов. Я думала, что такими темпами проведу в школе оставшиеся года, не вылезая из груды тетрадей, сборников по подготовке к ЕГЭ и учебников. От всего этого изобилия темнело в глазах и пульсировало в висках. Приходилось за уши затаскивать отстающих в последний вагон поезда «Надежда», впихивая им в головы за эти дни всё то, что они не хотели учить первую половину года, отчаянно сопротивляясь и забивая на мои предупреждения о том, что в последние недели будет крайне тяжело запомнить всё и сразу. Другой остаток дня я проводила в концертном зале в компании с одиннадцатиклассниками, кофе, вереницей шуршащих, как фантики от новогодних подарков, костюмов и декораций. Они были не менее уставшими и нередко засыпали прямо посреди сцены, на репетиции. Приходилось раз за разом прогонять всё заново. Среди всей этой суеты меня изредка цеплял Максим перед уходом домой. Я старалась откладывать все дела минут на двадцать, и мы шли в столовую перед тем, как он уедет домой, чтобы немного поговорить о всяком и выпить по чашке горячего шоколада со сливками. Из раза в раз он спрашивал, приеду ли я к ним еще: ему порядком наскучило одному делать уроки, да и вечера проходить стали куда скучнее. Я пообещала, что как только появится свободное время, то рвану к ним, не глядя, сразу же. - Тебе, кстати, от мамы привет, - сказал он как-то невзначай и мило улыбнулся, небрежно бросая полы шарфа на плечи, которые я помогла ему аккуратно заправить. - От мамы? – я прилично удивилась, вопросительно вскидывая брови. - Да-а-а. Она тоже зовет на чай, надеется, что у тебя появится возможность к нам заглянуть хотя бы на следующей неделе. - Что ж, я… постараюсь. И я правда старалась. За эту неделю пришлось разрешать все дела в крайне сжатые сроки, сидя ночами над проверками самостоятельных тетрадей и разработке дополнительных вопросов к экзамену и назначать по две репетиции на выходные дни. Старшеклассники бунтовали, но исправно посещали их и даже старались отдаваться как минимум на семьдесят процентов. Остальные тридцать они ныли или спали за кулисами, подложив под голову рюкзаки. Я всё понимала и каждый раз давала им лишний час перерыва. В один из таких дней, пока нарисовались законные минуты отдыха и каждый занимался всем чем мог свои положенные полчаса, я вырвалась из школы в излюбленный ларек и купила восемнадцать огромных стаканов какао со свежими слойками. Ну как я могла их не поблагодарить за такое терпение и усердие? Встретили они меня с ошарашенными громкими овациями и, аккуратно забрав стаканы с пакетами из рук, набросились с искренними и самыми душевными объятиями. Остаток репетиций на этой неделе прошёл в максимально приподнятом настроении. Иногда удавалось пересечься с Мишей и Марго, который приходили ко мне домой под вечер, чтобы спокойно посидеть под вино и настольные игры. Даже Тихон изредка выползал из своей лежанки, чтобы удостоить их правом недолго почесать себе пузо, поесть из барской тарелки и завалиться спать в дальнем углу дивана под наш дикий хохот и пошлые анекдоты, которые, к слову, ему были вообще не по вкусу. Он знатно огрызался, когда кто-то начинал их рассказывать и демонстративно поворачивался к рассказчику задом. Так-то святоша, ей-богу. А как в тапки ссать – так самое дьявольское создание. Пару раз в школу заходила и Дарья (изредка мы пересекались на улице или в торговом центре, равноудаленном и от её дома, и от моего), однако большую часть времени мы держались друг от друга достаточно обособленно. Или испуганно? Безусловно, мы здоровались, перекидывались парой слов о нынешнем положении, точной дате начала контрольных работ и что нужно было бы для этого выучить. Но как-то даже не склонялись к теме приглашений в гости или что-нибудь подобного. Часто в воздухе повисало неловкое молчание, которое ни я, ни она не старались быстро нарушить, хоть и было порядком неуютно. Создавалось впечатление, что она меня боялась. Боялась заговорить обо всем, что произошло не так давно. Да и давно тоже. Или попросту стыдилась, каждый раз спешно пряча глаза в моей юбке или своих лакированных туфлях с тугой шнуровкой, затем быстро прощалась и бежала по своим делам. Всё было терпко стабильно и до того тошно, что на следующих выходных я решила сдержать своё обещание и сорваться к Максу домой. Только вот сделать это получилось не так быстро, как хотелось бы. Конечно, предупредила я их заранее, с трудом набрав СМСку, потому что пальцы дрожали от счастливого перенапряжения, что буду где-то в районе четырех. Но потом… курьер, везший оставшиеся для бала в школе костюмы, опоздал почти на полтора часа, но я даже злиться не могла на это. В городе как назло возникли из ниоткуда просто невероятные километражи пробок, и транспорт задерживался как минимум минут на двадцать. Потом я ждала автобус порядка сорока минут и успела себе отморозить не только ноги и руки, но и, кажется, мозги тоже. Пообещала, что наконец начну откладывать на машину. Прямо в этом месяце. А Тихона давно пора на диету посадить. Попав в салон автобуса в час пик, еле-еле впихнувшись в него и не имея возможности даже руки толком нормально поднять, я не смогла отписаться о том, что жутко опоздаю, потому как на часах уже было почти шесть вечера. Стыд клевал меня всю оставшуюся почти часовую поездку в душном автобусе. Когда меня толпой вынесло на нужной остановке, я с замиранием сердца вытащила телефон из кармана, вибрировавший в нем ещё с самого начала поездки и неожиданно смолкшего уже почти у самого конца маршрута. Двадцать два пропущенных. Ещё минуты три я пыталась скрыть следы слезливой паники на своем лице, пока метровыми прыжками бежала до нужного подъезда. Сердце колотилось со страшной силой где-то под глоткой и мешало жадно глотать воздух ртом, чтобы окончательно не потерять сознание под дверями долгожданного дома. Звонок. Открыли сразу, даже не спросив, кто. Я поднялась на нужный этаж меньше чем за минуту. Там уже стоял в меховых тапочках-собачках заспанный Макс, который слабо улыбался и издалека приветствовал меня коротким кивком. - Прости. Задержали по всем фронтам. И ещё эти пробки… - Всё в порядке, - Максим вежливо забрал у меня из рук мешки с платьями. – Мы видели, что творилось на дороге. По новостям показывали. Боялись только, что что-то случилось. Было так много аварий. - Боже, прости… - Всё хорошо. Никто не злится. Мы тебя очень ждали. В холле стоял вязкий сумрак. Только с кухни в гостиную падал мягкий желтоватый свет. Где-то в глубине квартиры тихо шумел телевизор с какой-то дешевой передачей и заливным закадровым смехом. Пахло жареной курицей, гвоздикой и мятным чаем. - Она уже спит, но весь ужин на столе. Я помогу подогреть? - Всё хорошо, не волнуйся, справлюсь сама. Ты тоже спал? – я стянула шарф, пальто, вешая всё на крючок в прихожей. - Не-е-е, мультики смотрел. - Иди, досматривай. Спасибо тебе большое. Он улыбнулся и, обвив мою талию руками, крепко меня обнял. - Спасибо, что сдержали обещание. Я смущенно потупила взгляд в его макушку и заботливо взъерошила копну волос на ней. - Да было бы за что… Максим быстро ускакал в свою комнату, а я направилась на кухню, расстегивая верхние пуговицы рубашки. Как же душно. Когда я вошла в гостиную и мельком бросила взгляд на угловой диван, который был подсвечен лишь светом от экрана телевизора, там, закутавшись в махровый плед, тихо дремала Дарья, подложив под голову одну из сшитых Максом на уроках труда лоскутную подушку. Сзади, на кухне, на столе, под светом настольных ламп стояли аккуратно расставленные тарелки, чашки, блюдца с резными салфетками. Всё было приготовлено к моему приходу, но так и не было тронуто, от слова, совсем. Такой душераздирающей вины я ещё, кажется, не чувствовала никогда. Аккуратно стащив сумку с плеча, я положила её на кресло, а сама присела на колени прямо перед диваном. Дарья поёжилась, насупилась и сильнее зарылась лицом в подушку. - Простите. Я сплоховала, - одними губами пролепетала я, укутывая её одеялом выше плеч, чувствуя лёгкую дрожь в её спине от гулявшего в квартире сквозняка. Мягко проведя пальцами по спутавшимся во сне локонам, тыльной стороной пальцев осторожно коснулась её щеки, обхватила ладонью плечо и погладила выпирающую косточку большим пальцем. Постепенно она расслабилась, разомкнула тонкую бледную полоску подрагивающих губ и дернула веками, неожиданно во сне накрыв мою ладонь своей, несильно ту сдавив и шумно выдохнув. Такие горячие. - Я здесь. Спокойной ночи. Спите спокойно, - я сжала её руку в ответ настолько легко, насколько можно было то сделать, чтобы она не проснулась, и собралась было уже уходить, как она едва слышно пробормотала, кажется, так и не просыпаясь. - Не уходи… - Хорошо. Я здесь. Спите. - Спасибо… Я положила голову на край дивана и через пару минут ощутила тяжелое сонное дыхание на своем затылке. - Дейзи, что для тебя «дом»? – тихо шипел телевизор на заднем фоне. - Дом? Хм-м-м, это место, где тебя ждёт горячий ужин и пара нежных рук, которые заберут все горечи жизни одним касанием, - ответила какая-то светловолосая девушка с конопатыми щеками. - А могла что-то ещё более сопливое придумать? В колонках в очередной раз раздался типичный закадровый американский смех. - Твою мышь! – я вскрикнула, едва не роняя из рук сковородку, полную дожаривающегося бекона. Масло пару раз стрельнуло, больно капнув мне на руки. – Ай! Черт… - Ох… Боже, аккуратнее, - буквально возникая рядом из ниоткуда, Дарья перехватила из рук агрессивную чугунку и поставила обратно на плиту. – К слову, и тебе доброе утро. Доброе то оно доброе, но… черт, да сколько она тут уже стоит!? - Простите. Я вчера встряла в пробку в час пик и не могла даже телефон достать из кармана. Еще и курьер опоздал и… - … ти. - Что? – похоже, я посмотрела на неё как на умалишенную. - Прости. Не простите. Прости. – Она улыбнулась уголками губ, сонно ища кнопку выключения плиты. Кажется, проснулась он едва ли пару минут назад. Глаза всё ещё поблескивали под туманной пеленой недавно прерванного сна. – Мы договорились перейти на «ты». - Ой, точно. Я не… а… да. Вот. Так вы… ты. Ты не злишься? – пунцово-розовая я опустила взгляд в босые ноги, неуверенно сминая в руках край пижамной рубашки. - С чего бы? - Я вчера очень сильно опоздала. - У тебя была на то уважительная причина. Я всё понимаю. - Но… - Никаких «но». Пора завтракать. Она вежливым быстрым жестом указала мне на стулья. Ну а что мне оставалось делать? Я покорно села за стол и уныло подперла ладонями лицо. Горький запах свежего черного чая с лимоном и тостов с ветчиной и беконом быстро заставил проснуться нас обеих. Она села напротив, протянув мне тарелку с парой салфеток, и пожелала приятного аппетита. Я ответила ей взаимностью и принялась за завтрак. По радио бесперебойно крутились предновогодние песни, одна за другой, изредка сменяясь голосом радиоведущего, который объявлял внеочередного победителя аля «Самый активный участник обсуждений» и его приз вроде билетов на премьеру какого-либо фильма. Дарья закончила гораздо быстрее меня и теперь просто потягивала остатки чая, молча листая ленту новостей в телефоне, вольно откинувшись на обитую скрипящей кожей спинку стула. - Как ты себя чувствуешь? – спросила я как бы между прочим, делая как можно более непринужденный вид. Но волновалась я прилично. Казалось, каждый мой шаг может стать неверным и всё покатится в тартарары. - Гораздо лучше. Правда, голова ещё иногда побаливает. Но это, думаю, остаточное, пройдет. - Она отложила телефон, неожиданно заинтересовавшись беседой, на что я ну никак не могла рассчитывать. – А ты? - Я? Что? - Как ты себя чувствуешь? - Эм-м-м, нормально, наверное. Не знаю. - В смысле «не знаю»? – опешив, она подалась вперед, упираясь локтями в стеклянную поверхность стола. - В прямом. Не знаю. Вроде нормально. - А если честно? - Пойдет. - Хм-м-м, - она нахмурилась и обвела взглядом свою тарелку. – Тебя что-то тревожит? - Нет. У меня всегда такое состояние. Я выгляжу как испуганный олень, - я криво улыбнулась, надеясь, что то сойдет за шутку. Но как-то не вышло. - Я так сильно нагрузила тебя своими проблемами и совсем не позволяла разгрузиться тебе. - Всё в порядке. Я не люблю это делать. В смысле, приседать другим на мозги. Да и проблем у меня нет. Я поймала в её лице немного непонятную для меня эмоцию. Сострадание? - То есть, я хотела сказать… я не имела ввиду, что ты приседаешь мне на мозги… или… боже, прости. - За что ты извиняешься? Я знаю, что ты имела ввиду абсолютно другое. Успокойся. И всё же. У тебя всё в порядке? - Да. - Устала? - От чего бы? - Ну конечно. Ты всего лишь носишься за всем и каждым, почти не покидая стены школы, вывозишь на себе мои проблемы и проблемы моего сына. Действительно, от чего бы? - Прости. - Ух-х-х, опять? - Снова. Она покачала головой, я нелепо почесала затылок и беззвучно отхлебнула чай. - Пойдем, погуляем. - Что!?