Самая длинная перемена

- Сильно болит? - Отъебись. Стадия «отъебись» продолжалась уже два или три дня. Но она хотя бы перестала брыкаться и шипеть в мою сторону, когда я приближалась меньше, чем на метр. Вообще, на самом деле, мне ещё повезло, ведь Максим уехал к бабушке на четыре дня, как раз в период перед контрольными, поэтому всего происходящего здесь он точно не увидит. Боюсь, придется ещё потом придумывать причину, почему я больше не появлюсь в их доме. Дарья почти не вставала. Большую часть времени проводила в спальне на втором этаже. Ей было ещё тяжеловато стоять на ногах долгое время, потому как этого удара было достаточно для того, чтобы она получила легкое, но сотрясение. Врач просил к этому, однако, отнестись очень серьезно. С трудом и долгими уговорами ей приходилось менять повязки. Но вот от еды она отказывалась наотрез, хотя против чая и воды ничего не имела. Иногда получалось даже накормить супом, хотя потом она и говорила, что лучше есть с помойки, чем то, что я готовлю. Хотела огрызнуться пару раз, но потом поняла, что не в моем положении сейчас переть против нее. Поэтому приходилось пережевывать и проглатывать все обиды. Пару раз она ударяла мне по рукам за то, что попадала йодом на ранку и ей больно щипало. И она, как назло, умудрялась попадать по моим царапинам, которые я получила в тот момент, когда хватала её, чтобы попытаться смягчить удар. И снова с моей стороны молчание и смирение. Ещё пару раз попробовала извиниться и снова услышала стандартное «отъебись» в свой адрес. Одной ночью я проснулась от крика, а потом плача со второго этажа и, еле продирая глаза, поспешила к ней в спальню. Сердце замерло в груди и вновь затрепетало, когда я поняла, что ей просто снятся кошмары. На свой страх и риск, я осторожно присела на её кровать, подвигаясь ближе, почти вплотную. Она дрожала, а её тело было настолько холодное, что вполне бы подошло для понижения температуры напитков. По спине стекал более чем ледяной пот. Она жмурилась, стуча зубами и что-то бормоча сквозь нечленораздельные всхлипы. - Тише, я здесь. Солнце, я здесь. Всё хорошо. Ты не одна. Зная, чем рискую в случае, если она проснется, я всё равно нежно и мягко приобняла её за плечи, поглаживая зону лопаток. Когда ей стало легче, она ткнулась лбом мне в грудь и, наконец, уснула крепким сном. К моему несчастью, и я вместе с ней. Утром с грохотом и матом была спихнута на пол. С гематомами во все бедро была победно изгнана из комнаты. К обеду стало лучше. Относительно, конечно. У неё отпустило голову, и она решила сжалиться надо мной. Без нареканий сменила повязку и спокойно поела суп. Стадия «отъебись» всё ещё была активна. К вечеру я снова её выбесила своим присутствием, а также неправильностью и болезненностью действий. Поэтому снова удары по рукам и ненависть во взгляде. Я чувствовала, как даю слабину. - Прости ещё раз за причинённые неудобства. - Отвали. Уже лучше. Ночью снова кошмар. Снова объятия и успокоение. А на утро опять злость и спихивание с кровати. К середине дня уже хромала. Суп снова дерьмо. И йод на ранку. Голова раскалывалась теперь уже у меня, и я снова не выдержала. - Хватит, пожалуйста. Перестань. Зачем ты так? Я столько раз уже извинилась! – руки дрожали, сжимая в пальцах пустую тарелку. - Да срать я хотела на твои извинения. Слово не воробей. Уже всё за себя сказала. - Чего ты хочешь? - Чего я хочу? Да знаешь, хочу вернуться назад и всё-таки отдать тогда сына в другую гимназию, чтобы с тобой не пересекаться и не тратить свои ёбаные нервы на все это! – Громко рявкнула она, смотря на меня… я уже не знаю, как охарактеризовать этот взгляд. Это хуже чем ярость. Это уже готовность убить. Я всхлипнула. Поставила тарелку на тумбочку рядом. - Хорошо, - криво улыбнувшись, я поклонилась. – Спасибо. Подарите мне машину времени. Уйти я не могла. Оставить её без присмотра – пропадет. Упадет где-нибудь и не сможет встать. Совесть сожрет. А может и нет. Я уже ничего не знаю. Пришла в себя я на кухне, когда катала по столу апельсин уже второй, если не третий час беспрерывно. Всё это время в квартире стояла звенящая тишина. Я не могла найти в себе силы делать что-то помимо того, чтобы сидеть и дышать. И катать апельсин, но это чисто на автомате. Скоро смерклось. С трудом я заварила кружку чая. И ещё одну. С лимоном и медом. Но не осмелилась идти наверх. Да и не зачем уже. Она всё ещё не вставала, поэтому всё ещё было тихо. Около часа я просидела на кухне с двумя кружками, словно в ожидании, что она сама спустится. Но нет. Такого не произойдет. Вскоре я провалилась в сон. Недолгую получасовую дремоту. И резко проснулась от того, что услышала шум воды на втором этаже, а потом шарканье тапочек и тихий скрип двери. И почему-то именно в этот момент я заплакала. Склонила голову на руки и беззвучно разрыдалась, зажимая рот рукой и кусая пальцы до крови. Всё это я, безусловно, заслужила, знаю. Поправить всё – возможности нет. И вот-вот придется уйти обратно в свою квартиру, к Тихону, снова уйти с головой в работу. Снова то, от чего я бежала всю свою сознательную жизнь. Я снова заварила чай. Снова с медом и лимоном. Надо хотя бы попрощаться. Просто из приличия. На утро уйду. Забрав чашку и пиалу с медом, на дрожащих от боли ногах я принялась подниматься на второй этаж. Постучалась. Безмолвно зашла, поставив всё в изголовье кровати, стараясь не смотреть на неё вовсе, чтобы сказать хоть что-то. - Наверное, стоит тебя оставить в покое наконец. На прощание… ещё раз, прости. - Это было так низко. – Слабый, хриплый голос раздался откуда-то на уровне подушек. - Я знаю. Прости. - Это было так низко с моей стороны позволять себе такое. Ты была права. - Что ты… о Боже, Даша.. Я зажгла лампу и сделала это не зря. В одном конце кровати лежала она - поверх покрывала, с разодранным лбом, на подушке, пропитанной уже загустевшей кровью. На другом – пластыри, расплескавшийся йод и бинты. Пыталась сама всё сделать, чтобы только не трогать меня. Упертая. - Даша, ты меня слышишь? – я склонилась над ней, поворачивая её лицо к себе, чуть ударяя по щекам, чтобы помочь ей сфокусировать взгляд на мне. – Посмотри на меня. Смотри. На. Меня! Зрачки сузились и направились прямо мне в глаза. - Не смотри. Это ужасно. - Зато ты смотри на меня. Четко в глаза. Что ты творишь!? - Не знаю. - Очень больно? Она скривилась и приложила пальцы к виску. - Да. Я полностью сменила постельное белье, промыла её волосы от крови и снова уложила на кровать, укутывая по самое горло и присаживаясь рядом. - Надо поспать. Молчит. - Прости. Мы обе хороши. Вспылили и надавили на самые больные друг для друга точки. Конечно, одного нелепого «прости» тут будет мало, но всё же. Может, «мир»? Я по-детски протянула мизинчик ей навстречу. Она медленно повернула голову в сторону моей ладони, но никак не отреагировала. Просто смотрела. И молчала. Последняя тень улыбки стерлась с моего лица как маркер с маркерной доски. - Знаешь… просто иди сюда. Отодвинув край одеяла, я подалась навстречу и робко заключила ту в объятия, сцепляя пальцы за её шеей в крепкий замок. Склонившись над её ухом и носом поправив прядку волос, я ласковым шёпотом произнесла: - Прости меня, пожалуйста. Давай ещё раз, с самого начала и держать себя в руках, хорошо? Всё получится. Просто нам обеим тяжело. Так случается. Наконец, она кивнула и порывисто обняла меня за талию, прижимаясь всем телом и зарываясь лицом в майку на плече. - Спасибо, - пролепетала я, едва хватая воздух ртом. Откуда в ней столько сил? – Я больше не подведу. POV: Дарья. Когда-нибудь я избавлюсь от этой нескончаемой головной боли. А пока что приходится очередные сутки просыпаться с ней, как с верной избранницей. В нос ударил запах свежего порошка и пряного кондиционера для волос. Я еле продрала глаза и присела на кровати. Первые пять минут были невыносимы. Руки не слушались, всё вокруг как под наркотой – плывет, глючит, темнеет. Даже на какой-то момент затошнило, была готова бежать к белому другу. Но пропало это состояние так же резко, как и наступило. Я оглянула комнату. Раскрытое окно, чистая постель, давно остывший чай, блестящий мед в чашечке и стакан холодной воды со звенящими о края стакана кубиками льда. Чистое белье было сложено на кресле неподалеку вместе с новым халатом. А рядом, под боком, поверх одеяла мирно сопело знакомое тело, пахнущее душистым лавандовым мылом. С багровыми синяками на бедре, царапинами на руках и румяными от слёз щеками. Я накинула на нее часть своего одеяла и мягко коснулась губами плеча, по которому пробежалась стая мурашек. Саша что-то невнятно промычала и свернулась калачиком, подпирая мою грудную клетку лбом. Зачем я с тобой такое творю? Пора бы уже прекращать быть строптивой скотиной, неподвластной никому и властной над всеми. Дешевый маскарад. Кто-кто, а ты точно заслуживаешь лучшего.