Страшно

      Тёмная узкая комната навалена вещами, которые в своё время достали из мусорного бака и обозвали «трофеем». Как исключение, самым чистым местом является подоконник — уличные фонари освещают ровные стопки книг. Отдельное место занимает Библия. На диване прямо у окна, подёгриваясь от очередного кошмара, измученный сном Вшивый.       Будто предсмертный подарок твоей бабки чем-то спасёт тебя, дура. Нужно было чаще стирать молитвами свои девственные коленочки в кровь.       Вшивый просыпается от собственного крика. Мокрая от холодного пота одежда прилипает к телу. Опухшие глаза режет холодный электрический свет уличных фонарей. На удивление, Марк в сон не влезал. Вшивый почти позабыл, что кошмары у него случаются и без влияния конопатого ублюдка. Такое происходит по осени. Как говорил классик Иван Алексеев в «Game Over», у психически нестабильных херово с мозгами и нервами.       Воспоминания о былом, хорошем и тёплом сейчас вызывают приступ тошноты, аритмию, тремор и бесконечную злобу на себя.       Марк сидит на столе около кровати и следит за пробуждением своими мёртвыми глазами мёрзлой болотной зелени. Они почему-то слишком отчётливо выделяются в этом ночном полумраке. Марк знает, что снилось Вшивому. Всё-таки он оформил прописку в его голове.       Качнувшись разок, Марк спрыгнул со стола и встал у кровати, совсем рядом. Вшивый, который только продрал глаза, инстинктивно отшатнулся поближе к подоконнику. Он надеется, что сможет незаметно взять Библию. У него даже почти получается увернуться от костлявой широкой ладони. — Что, скучаешь? — Марк мягко проводит рукой по волосам. — Да, скучаю, — чистая правда в ответ.       В ублюдских глазах напротив Вшивый наконец разглядел что-то. Этот раз отличается от прошлых разговорах о смерти, Марку почему-то не плевать. Вшивый видит или думает, что видит в глазах напротив эмоции.       Узкие зрачки пугают. У живых в темноте они должны быть расширены. Этот причудливый конструктор существования сам по себе противоестественный, но стоит разглядеть детали, так сразу бросает в ужас. В такие моменты очень хочется запереться в ванной и не выходить до тех пор, пока Марк не перестанет настолько сильно пугать.       За столько лет совместного гниения (Марк физического, Вшивый — морального), главный герой так и не научился понимать, что у галлюцинации в голове. Это безумие в чистом виде, непредсказуемое, хаотичное и нескончаемо жуткое.       Контраст сна с явью бьёт под дых. Привидевшиеся мелкие немногочисленные моменты, когда все были живы и счастливы, на физическом уровне отторгаются его организмом. Было светло, красиво и невероятно приятно, от этого хочется блевать. Марк умер. Он мёртв. Его тело годы лежит в земле на радость трупоедам и червям. От него не пахнет теплом и пылью, от него смердит гнилью. — Мне жаль, что ты умер, — блекло.       Кулак в волосах сжимается и Вшивый летит с кровати на пол, разбивая колени локти в кровь. Ой.       Получать с ноги в сладкое личико неприятно, да? Кажется, тебе разбило губу и, по ощущению, десну.       Почему ты улыбаешься? Твои зубы в крови, это отвратительно.       Марк бьёт тебя сильно, не жалеет, ногами. Ты валяешься на полу в позе эмбриона с багровой мордой от излияния эритроцитов, лейкоцитов и тромбоцитов. Ты смеёшься. Здесь весело только тебе, ты больной. Марку плевать. Он даже не злится, просто остервенело бьёт тебя, будто это чему-то сможет научить. Боль стреляет по коленям, по рукам, которыми ты пытаешься закрыть и так разбитое лицо. А тебе смешно.       Того пса звали Рыжик. Ты любил его. В твои нежные 10 лет вы всем двором строили будки щенятам и радовались каждому разу, когда они ели у вас с рук. Его звали Рыжик и он был твоим любимцем, у него были самые умные глаза и шероховатый тёплый язык.       Ты шёл из магазина, когда твой безымянный дворовый кент сказал, что всех псов перестреляли. Он по-детски вальяжно тянул сигарету и говорил об этом такой интонацией, будто «ненавижу этот ноябрь, холодновато». Ты кое-как попрощался с ним и побежал в обозначенное место братской могилы твоих мохнатых друзей (единственных).       Ты много плакал над кровавой шерстью, твою грудь разъедала обида. Ты кинул пакет с хлебом куда-то в сторону и своими молоденькими холёными ручками вгрызался в мёрзлую землю. Твои пальцы были в крови, в грязи, ногти где-то поломались, а ты рыл-рыдал-рыл. У Рыжика должна быть могила, Рыжик был хорошим псом.       Вшивого душат, бьют, таскают за волосы, а у него такая улыбка, будто он услышал тот тупой анекдот про двух геев в бассейне. Марк пугает, нестерпимо пугает, всеми этими своими штуками вроде длительного зрительного контакта, когда он держит пальцы у тебя на податливой глотке и сжимает их, что есть мочи, но почему-то смешно. Слёзы текут градом не то от очередного морального унижения, а от смеха.       У Вшивого кружится голова. Нестерпимо болит всё тело, от ударов по голове, его, кажется, тошнит. Лёгкие совсем не слушаются, внутри всё горит градусов на 300 по шкале Даниэля Габриэля Фаренгейта.       Капли крови на полу создают какой-то странный узор, который разглядывает Вшивый, думая, что когда-нибудь напишет об этом книгу. Его пинают в последний раз в район сломанного ребра. Марк легко перешагивает через лежащее тело и пропадает в темноте засранной комнаты. Вшивый вскоре засыпает сном младенца прямо на полу, представив себя тем самым псом из детства на своём Страшном суде. Рыжик был виновен в том, что родился на улице, а Вшивый виновен в том, что родился.

***

— Слушай, возможно, это не моё дело, но у тебя всё в порядке? — Да, всё определённо под контролем.       Вшивый криво улыбается разбитым ртом, что едва заметная корка на губе снова расходится.       Милая одногруппница, она, наверное, волнуется. Жаль, что ты не сможешь ей объяснить, что ты видишь что-то за её спиной. Ты не сможешь рассказать ей, что происходит с тобой и почему твоё лицо выглядит так, будто вчера ты впервые вышел на трассу. Весь этот шизофренический вальс в твоей жизни не поймёт никто и, скорее всего, тебя упекут в вашу местную лечебницу за страшным зелёным забором. Как и шарагой, детстве тебя ей тоже пугали. Может, это судьба?       Марк положил руку на плечо Вшивого, когда с началом пары девочка ушла на своё место и примостился туда, где она сидела минутой ранее. Он задумчиво осматривает затылки одногруппников. — Ты всё ещё скучаешь по нему? — Да, скучаю, — Вшивый нервно пожал плечами, будто дёрнулся. — Дура.       Марк тяжело вздохнул и с шумом уронил голову на парту.