Страшно

Вали нахуй из моего логова. Вали нахуй из меня. Я выворачиваюсь, скалюсь, сдираю обрубками ногтей эпидермис в попытках добраться до тебя, но ты слишком глубоко, ты не приживаешься и моё тело отторгает нашу связь. Либо умрёшь ты, либо я. Судьба почему-то улыбнулась именно мне. — Молишься? Абсолютно точно да, съеби из моих мыслей.       Думаю, будет очевидным замечание, что мольбу Вшивого никто не услышит.       Время под вечер. Ещё чуть-чуть и настанет грязный закат, поздней осенью они редко бывают яркими. Вшивый готов поклясться, что он слышит какой-то зов на подкорке сознания, что на улицу выйти необходимо прямо сейчас.       Какие-то грязные джинсы, какая-то драная куртка и шапка, чтобы скрыть сальные волосы в неровном хвостике сзади. Блять, обувь. Босиком не выбежал, уже победа. Те самые клееные-переклеенные кеды, стойко сражающиеся с натиском первых морозцев. Ключи, лестничный пролёт, последняя ступенька, дверь, пролетел по первому льду, побежал.       Листья совсем опали и встречаются только вперемешку с осенней грязью на колёсах машин. Холод шепчет, что ты ещё живой, ты можешь чувствовать, смотри, как покалывает твои пальцы, это просто ёбаные чудеса.       Если деревья живые, то у них есть собственный рай и ад? Куда отправилось дерево, на котором так трогательно повесился Иуда?       Марк следует сзади. Его дыхание не собьётся и ничто не отвлекает от занятного зрелища. Ещё чуть-чуть и Вшивый выплюнет свои лёгкие от продолжительного бега. А ради чего?       Чем сильнее он ускоряет бег, тем сильнее он отдаляется. Болит горло, холодный воздух раздирает больные лёгкие, горит слизистая. Вшивый, ты забыл про свою кривую ногу? Косолапость о себе напомнит, прямо сейчас ты запнёшься и упадёшь. Больно? Очень, блять, больно       Мир мгновенно окрашивается в красный: твои разбитые ладони, твоё разбитое колено. Мост отдаляется, постепенно утягивая за собой все цвета кроме красного.       Ты словно слепой котёнок, не знаешь, куда ткнуться своей мордой.       Смотри, уже совсем стемнело. Ты опоздал. Ты опоздал.       Лучше кофе по утрам только сутенёрская пощёчина посреди ночи. Вшивый резко открыл глаза в холодном поту и схватился за горло. Кажется, после сна оно болит так же, как и в самом кошмаре. — Набегался? — От смерти не убежишь.       У Марка непонятная полуулыбка и пустые глаза.       Комната потеряла свои цвета с уходом солнца, но эти ржавые волосы в отсвете уличных фонарей выглядят единственно важной вещью.       И так тошно от осознания собственной никчёмности в этот момент.       Все эти образы, все эти намёки, эта блядская его полуулыбка.       Щиплет в носу, глаза слезятся. Хочется как в детстве, закинуть голову назад, зарыдать навзрыд и все проблемы решатся. К сожалению, сейчас так не получится, потому что твои проблемы здесь, в твоей голове и сидят непосредственно напротив тебя.       Единственный, кто может их решить — ты сам и от этого плакать хочется ещё сильнее.       Марк протягивает к тебе ладонь, а ты инстинктивно дёргаешься и избегаешь прикосновения. Концы его губ медленно падают, глаза темнеют. Марк медленно опускает руку на твою голову и даже не пытается сжать в кулак твои волосы, он просто гладит тебя. Просто, блять, гладит и смотрит тебе прямо в глаза своими невероятными глазами цвета грязного болота.       Вшивый запутался. Вшивому страшно. Вшивый плачет от переизбытка чувств, робко тянет свои трясущиеся потные ладошки к Марку и очень медленно обнимает, боясь сделать лишнее движение.       С рассветом Марк исчезает. Просто испаряется, заставляя пригретого Вшивого упасть с кровати, страдая от ломоты в мышцах.       Глаза ссохлись, отдали весь свой месячный запас влаги прямиком тебе на старую ободранную футболку. Внутри пусто, ты полностью закончился этой ночью. Вшивый хотел театрально откинуться обратно на подушку, но не рассчитал и хорошенько приложился затылком об стену.       За окном намёки зимы неуверенной поступью танцуют на лужах, везде оставляют свой морозный след. За окном всё идёт своим чередом.       Вшивый любит увядание природы, оно хорошо описывает его сущность и он чувствует себя в своей тарелке. Никому не нужный, ничем не обязанный, не любящий жизнь, он давно ничего не знает кроме саморазрушения. Вшивый в своей жизни достиг одного — дна.