Смертники

      Вадик смертельно устал после свадьбы, но выдержал всё: и длинную церемонию в церкви, и нудные речи гостей за праздничным столом (самой искренней из которых была, пожалуй, речь отца-альфы Руслана) и даже танец молодожёнов, наспех выученный, но исполненный превосходно (благо, Вадька, как и все дети аристократов, посещал бальную школу). В общем, всё прошло просто чудесно, даже несмотря на холодноватые взгляды приглашённых на свадьбу семей, которые прекрасно знали, что Вадик — выходец из обедневшей семьи, хоть и хорошего происхождения, но всё же считали его охотником за деньгами. А ещё многие знали, что он болен, поэтому в холодность глаз был подмешан и интерес. Ведь у омеги-жениха был ни много, ни мало рак, и всех снедало любопытство, как долго протянет молодая пара вместе.       Вадька прекрасно чувствовал эту атмосферу, но его согревало доброе сердце возлюбленного, стучащее рядом, а так же тёплое отношение его отца. Альфа-родитель Руслана оказался на удивление приятным человеком, хотя поначалу Вадик его испугался — уж больно суров был на вид. Но он умел так очаровательно преображаться, если хотел, что после первой же его благодушной улыбки Вадик, до этого стоявший будто аршин проглотив, перестал трястись. А уж слова: «Добро пожаловать в нашу семью, сынок…» и вовсе заставили горло сжаться от спазма. Такого приёма Вадька точно не ожидал, к тому же Руслан рассказал отцу, что жених болен, но удивительно — это вовсе не отвратило родителей. Вот интересно, почему? Рассчитывать на наследство семья Руслана вряд ли могла — они и так были богаты выше крыши, а с Вадика и взять-то было нечего: его родители приехали на свадьбу на общественном транспорте и даже костюмы арендовали ровно на несколько часов торжества. Но позже добродушие отца Руслана разрешилось и вполне романтично. Правда, это случилось уже потом — в спальне молодых, и то под самое утро.

***

      Вадик уснул моментально, прямо у Руслана на руках, когда тот после церемониальных проводов понёс новоиспечённого мужа по лестнице в спальню. И хорошо ещё, что никто из гостей не заметил. Вадька так переживал потом из-за этого инцидента, но Руслан ничуть не обиделся, даже наоборот — веселился, а на все причитания и виноватые вздохи омеги лишь с умилением целовал его и нашёптывал нежности.       — Солнышко ты моё… Ну что я, по-твоему, не понимаю, как ты вымотался? Ну уснул, ну и что? Мне тебя укладывать не впервой, успокойся… — но Вадька всё равно страдал, потому что совсем по иному представлял себе брачную ночь, а она прошла вот так глупо — он всё проспал.       — Дурачок мой… — Руслан повернул мужа к себе, поцеловал его в губы и прижался к нему покрепче. — Я так люблю тебя… — и почему-то сразу стало жарко. Омега отвлёкся, наконец, от своих мрачных мыслей и тут же почувствовал, что жарким стало не только дыхание Руслана, но и всё его тело будто огнём горело. — Солнышко мой… — теперь альфа уже не стеснялся обнимать любимого, и жался к нему, имея на это полное право. Даже поцелуи стали особенные: томные, с придыханием. — Забудь это, ладно? У нас ведь ещё есть утро… Чем оно хуже ночи, м?..       У Вадика сердце забилось: так вот этот волшебный момент, эта сказка, о которой он столько читал, но на себе испытывал лишь в самых горячих мечтах. Или во снах. Боже мой… Но ноги почему-то непроизвольно сжались, стало страшно, волнительно, а ведь должно было быть по-другому: надо бы развернуться всем телом, расслабиться, отдать себя мужу, а Вадик что? Как только почувствовал горячую ладонь у себя на животе, сразу превратился в комок и чуть не плачет.       — Вадичка… — Руслан поцеловал его в шею — мягко, ласково. — Ну чего ты? — а омега и пикнуть не может: вцепился в шёлк простыней, зажмурил глаза, как испуганное дитя, и дрожит. — Вадичек… — альфа обнял его, опять так же нежно, как и целовал до этого. — Ты не хочешь что ли пока?       — Хочу… — Вадька мяукнул это слово непроизвольно, потому что знал, что мужу отказывать нельзя, особенно без причины. — Я… сейчас… я… просто… — а сам опять трясётся.       Руслан улыбнулся, но смеяться, конечно, не стал, хотя жених выглядел, действительно, очень смешным — просто до умиления. Особенно после тех развращённых омег, которые побывали в постели Руслана в той — другой жизни. Но обижать Вадика не хотелось, а насиловать — тем более.       — Вадь… — Руслан придумал кое-что и откинулся на спину. — А хочешь, меня потрогай? Можешь даже привязать мои руки, чтоб я не лез. Изучишь всё, рассмотришь, я буду терпеть. К тому же это приятно. Давай, а? — он схватился за спинку кровати. — Вон, возьми мой поясок от халата, им и свяжешь.       У Вадьки камень с души свалился. Что ж, это уже совсем другое дело — так даже интересней. И он, краснея, примотал запястья Руслана к металлическим прутьям, потом завязал ему глаза, чтоб альфа не смущал его взглядами, и даже не поленился встать и поплотней закрыть занавески. И теперь — вот так, в темноте — можно было попробовать. Хотя бы и правда глянуть, как устроены альфы. И не на картинке в книжке, как обычно было до этого, а в реальности, по-настоящему.

***

      Для Руслана это оказалось самое сладкое утро: так нежно его ещё никто не гладил и не ласкал, причём, действительно, изучая и трогая, как врач — серьёзно и целомудренно. Было и щекотно, и смешно одновременно, а ещё безумно приятно, особенно когда Вадька щупал налившуюся страстью плоть. Руслан даже начал ахать от этого, а как взыграла гордость, когда Вадик, обхватив его основное достоинство двумя руками, с искренним восхищением выдохнул:       — Вот это да! Большой-то какой…       Альфа застонал от удовольствия, и так захотелось вцепиться в любимого и взять его тут же, на месте. Но руки были накрепко связаны, приходилось терпеть.       — А он поместится в меня? — Вадик продолжал сосредоточенно щупать интересный объект. — Может он СЛИШКОМ большой?..       — Ах, нет, Вадик, нет, всё в порядке… — Руслан уже вспотел от желания. — Ты просто попробуй. Ну… вот возьми и сядь сверху.       Вадик опять покраснел, закусил губу и потрогал свою промежность.       — У меня сухо там. Я… я очень давно не возбуждался. И сейчас не могу. Потому что боюсь и нервничаю…       — Да брось ты, — Руслан заёрзал от нетерпения. — Это всё ерунда. Просто возьми крем. Вон — тумбочку открой, там он лежит, — альфа кивнул на ящик, вслепую, но в своей-то спальне он прекрасно знал где что лежит. — Возьми и смажь. И пойдёт как по маслу. В первый раз такое часто бывает — ничего. Потом, со временем, расслабишься, привыкнешь… Ты просто… Ах! А-ах! Боже, Вадик, не мне смажь — себе! Что ж ты творишь?! Я же кончу сейчас!       А омега и правда не понял, ему и в голову не пришло, что смазать надо себе. Поэтому добротно и от души налил смазки на руку и заскользил ладонями по члену любимого.       — Вадик! Вадик! — Руслан чуть не умер от этой сладостной процедуры. — Боже мой, нет! Остановись! — но Вадьке уже стало интересно, что будет дальше, к тому же забавляться с такой чувствительной игрушкой ему понравилось. Он и не думал переставать и довёл Руслана до такого экстаза, что тот даже выругался, когда кончил.       — Вадик! Ну, Вадик, что же ты натворил?! О, Боги! Боги! Не убирай рук… Так и держи… Ах, Боже, как хорошо… Спасибо тебе, малыш… Спасибо… — альфа обмяк, пока Вадька нежно сжимал его слабеющую после разрядки плоть, а за дверью тем временем послышалось тихое-тихое шуршание.       — Господи! — Руслан приподнял голову, насторожившись. — Папуля подслушивает… О, Небеса, вот срам-то… — но тут же снова откинулся на подушки, с блаженством закрыв глаза. Ему сейчас было всё равно — пусть хоть весь мир смотрит, только бы ещё побыть в этом сладком и тёплом кайфе.       — Ох, уж этот папуля… — Руслан покачал головой, прижавшись к омеге покрепче. — Не обращай на него внимания. Уверяю, он всю ночь тут торчал. Или слугу подговорил, чтоб тот его звал, когда мы зашевелимся. Ты уж прости, у нас тут всё… по традициям. Он хочет убедиться, что ты девственник…       — А как он убедится? — Вадик не понял.       — Ну… — Руслан не знал, как лучше преподнести. — Да чёрт его знает… — язык не повернулся сказать про девственный крик. Альфа должен был причинить боль омеге в первое соитие — причём намеренно и безжалостно, чтоб вызвать крик и окропить ложе кровью. В аристократических семьях эти пережитки прошлого ещё сохранялись, хотя девственников среди омег было по пальцам сосчитать, и естественно молодые прибегали ко всяким ухищрениям: в частности, слуга мог незаметно подкинуть в постель флакончик с кровью барана, особенно если молодожёны были в этом вопросе солидарны. Конечно, каждому альфе хотелось бы заполучить непорочного жениха, но… в нынешние времена это был очень сложный вопрос.       Правда, с Вадиком проблем не возникло. Руслан окончательно убедился в том, что он чист, как стекло, когда Вадька зажался, стоило альфе лишь коснуться его тела под одеялом. А потом он так смешно изучал его: как ребёнок — без всяких признаков возбуждения. Забавно было, приятно, волнующе, мило, но не вечно же так будет продолжаться. Альфа пока даже запаха своего омеги не уловил, хотя уверен был, что он снесёт ему крышу. Нужно было только раскрыть молодого мужа.

***

      — Ну? — Руслан приподнялся, когда его высвободили из пут. — Теперь-то тебе не страшно? Может попробуем?       Вадька опять напрягся.       — Даже не знаю… — он поджал ноги, втиснувшись в спинку кровати. — Я… я всё ещё боюсь…       — Ну тогда, — альфа мягко обхватил его лодыжку. — Может мне быть понапористей? Я применю силу, если ты не против?       — Что?.. — Вадька вздрогнул, а внизу живота вдруг стало так горячо, что во рту пересохло. — Что ты сказал? Ты хочешь изнасиловать меня?       — Ну… если ты позволишь…       Подобные сцены, когда альфа силой брал непокорного омегу, всегда вызывали у Вадьки страшное возбуждение — если он нарывался на что-то подобное в любовных романах. Вот уж когда он тёк, просто лился, а ночью потом снились такие непристойные сны, что утром их стыдно было вспоминать. Омега и сейчас попытался прогнать это неуместное наваждение.       — Но… разве так можно?       — А почему нет? — Руслан придвинулся ближе, и дыхание его опять участилось. — Только учти: если ты скажешь «да», то я уже не остановлюсь. Можешь кричать, кусаться, царапаться — мне всё равно, я доведу дело до конца. Ну так что?       — Ах, — Вадик снова почувствовал тёплую, сладкую волну, пробежавшую по всему телу. — Даже не знаю… — как же стало томительно от всего, как влажно. Вадька снова потёк, как при чтении, если не хуже. Но теперь это было так стыдно. — Я… не смогу…       Дыхание его совсем сбилось, он дрожал, как осиновый лист, но пока точно не знал, от чего: то ли от страха, то ли от чего-то другого. Тогда Руслан склонился над ним, подсунул руку ему под талию и прижал его к себе.       — А что, если я и спрашивать не буду? — сказал он. — Я ведь твой муж… и могу владеть тобой, когда захочу, хоть и насильно… Вот сейчас возьму, скручу тебя и заласкаю. Пока не взмолишься о пощаде.       — А-а! — Вадька резко упёрся руками Руслану в грудь, а вокруг полыхнуло таким сладким запахом ландышей, что альфа вздрогнул и ахнул.       — Господи, мой родной! — и его уже было не остановить. Как он и думал, запах омеги лишил его разума, и больше не нужно было никаких разрешений. Руслан в миг стал самцом, почуявшим течку, и ни слёзы, ни вопли его теперь не смущали. А Вадька плакал — от стыда и от ужаса — хотя Руслан не причинял ему вреда. Он просто упорно ломал его сопротивление, ласками и поцелуями превращая крики в стоны блаженства, целуя там, где постыдно, и не давая ему воспротивиться, и всё же заставил любимого жадно искать наслаждения, хоть сквозь плач и стенания, а взял его резко, грубо и больно, и Вадька испустил такой душераздирающий вопль, что Руслан укусил себя за руку до крови.       От двери сразу послышались торопливые, удаляющиеся шаги — это папочка, распознав в крике зятя неподдельную боль и надрыв, помчался докладывать мужу, что мальчик, как родители и надеялись, действительно, чистый девственник. Завтра отец-омега Руслана церемонно вынесет гостям простынь с кровавыми пятнами, и никто не посмеет усомниться в их истинности, ибо он специально разместил в комнатах рядом со спальней молодых самых придирчивых родственников. Уж они-то, заслышав такой отчаянный вопль, разнесут весть о правдивости непорочности, как полагается. А папуле больше ничего и не нужно, и теперь он будет обожать Вадика всей душой только за то, что тот позволил ему с гордостью уложить в специальный шкафчик его простыню, рядом с такими же, принадлежащими некогда дедушке, прадедушке, пра-прадедушке и так далее, и тоже с подлинными следами невинности. Линия девственных женихов не прервалась — это самое главное. А уж как оценит такое важное событие король! Папуля чуть не шлёпнулся в коридоре от волнения — так быстро бежал, спеша передать эту радостную новость супругу.

***

      А Руслан пока утешал возлюбленного:       — Милый мой, ну прости… Я… не хотел, честное слово, но так было надо, — альфа попробовал отнять Вадика от подушки, в которую тот безутешно рыдал, испытав шок от боли. Ноги были в крови, простынь заляпалась, и Вадик не мог простить Руслану такую жестокость. А альфа места себе не находил от расстройства.       — Маленький мой, — он с нежностью склонился над мужем. — Ну пожалуйста… пойми меня, умоляю. Ты не представляешь, как вырос сейчас в глазах моих родственников, а позже ты вырастешь в глазах и всего двора. Я просто не мог выносить их взглядов, когда они смотрели на тебя на свадьбе. О, если бы не моя сдержанность, я бы убил их всех или хотя бы мордами ткнул в салаты. Но я не могу… Это же будет скандал. Зато теперь они прикусят свои языки. Никто из них, уверяю тебя, не был девственником до свадьбы. Все они использовали козью кровь. Сволочи! И ещё смели глазеть на тебя, будто ты ниже их. Ну прости… — альфа зацеловал худую спинку омеги. — Умоляю, мой милый… Этот мир, где я живу… и где ты теперь будешь жить… он порой такой идиотский. Прости…       Вадька поднял голову и взглянул на Руслана. Тот сразу схватил его за руку с мольбой в глазах.       — Мальчик мой, я прошу… Ну хочешь, накажи меня… Я не знаю… Скажи мне, как искупить вину… Я сделаю всё! Обещаю!       — Всё? — Вадька уселся на кровати, потому что боль прошла, и хоть кровь ещё сочилась, но омега понял, что жалеть её не надо — чем больше вытечет на простынь, тем лучше. — Ладно… — он немного подумал. — Тогда вот что: я хочу испытать оргазм.       — Что? — Руслан даже растерялся. — Э… Это называется наказанием? Ты шутишь? Это же и мне будет приятно…       — Ну, не знаю, — Вадька поболтал ногами. — Тебе придётся помучиться. Некоторым омегам трудно даётся этот процесс. Мне, например. Я никогда ничего подобного не испытывал.       — Как это? — альфа ушам своим не поверил. — Быть такого не может. А во сне?       — Ну, разве что там, — Вадька поправил кружевную пижамку, голые ноги он уже не прятал — начинал привыкать к мужу. — Просто я поздно развился, а потом сразу и заболел. Мы тогда ещё не поняли, что это рак. Только позже уже стало ясно. Ну и сам понимаешь, какие уж тут оргазмы? Я, правда, читал, как этого можно достичь… в одиночку, но у меня ничего не вышло. Да и неловко это… — он покраснел, отвернулся. — Боже, что я говорю?.. Совсем стыд потерял.       — Говори, говори, солнышко, — Руслан только обрадовался такой откровенности. — Всё говори, как есть, ландыш мой, никогда меня не стесняйся.       — Ландыш? — Вадик с удивлением улыбнулся. — Почему ты меня так назвал?       — Ну, как почему? Ты пахнешь ландышами…       — Правда? — омега прислушался к аромату, витающему в спальне. — А я думал, это твой запах.       — Что?! — альфа не знал, смеяться ему или плакать. — Ты издеваешься, да? Нет, я, конечно, знаю, что пахну цветами, но не такими же. Ландыш — чисто омежий запах. Ты что, не знал? Только… постой… — он внимательно глянул на мужа. — Ты что, не знаешь свой запах?       — Неа… — Вадька взглянул на Руслана и с наивностью улыбнулся. — Я впервые его ощутил.       — Господи, — альфа обнял любимого, крепко поцеловал его, потом завалил на спину и сам налёг сверху. — Да тебя, я чувствую, ещё учить и учить. Всему. Ты же просто чистый лист бумаги.       — Гм… — Вадик уже глядел на мужа с кокетством. — А не устанешь учить?       — Никогда, — Руслан мягко коснулся губами губ любимого. — Сколько захочешь, столько и буду учить. Сколько ты скажешь…

***

      — И всё же так странно, — Вадик пил кофе, с утра принесённый прислугой, на серебряном подносе (так удивительно!). — Я не пойму, как ты решился взять меня в мужья, если знал про болезнь. Ну ладно ты, а отец твой. Я думал, ты ничего ему не сказал, а он, оказывается, тоже знает… И смотрит на меня с такой нежностью. Что это значит?       Руслан повернулся к нему, до этого копаясь в шкафу и выискивая бельё.       — А ты веришь в истинных?       — Пф!.. — Вадька чуть кофе не выплеснул. — Ну и странный же ты. Альфа — и веришь во всю эту чушь.       — Ну, не такая уж чушь, — Руслан, похоже, обиделся, и Вадик сразу вскочил со стула, подошёл, обнял его.       — Ну, извини. Я не хотел тебя обижать. Честно скажу, раньше я тоже верил, но сейчас…       — Мои родители — истинные, — Руслан не дал ему договорить. — Отец так же встретил папулю, как я тебя. Тоже больного и практически при смерти. Отец тогда работал медбратом в обычной больнице. Это сейчас у него фармацевтическая фабрика и сеть магазинов, а тогда… он был всего лишь простым санитаром. И хоть у папочки был не рак, но всё равно, как только они с отцом сошлись, он сразу пошёл на поправку. А врачи ему всего полгода жизни предрекали, от силы, но вот же — он жив до сих пор, родил троих детей и здоровее большинства своих сверстников.       — Тьфу, тьфу, тьфу… — Вадька суеверно постучал по деревянной крышке стола. — А может это просто совпадение…       Руслан усмехнулся.       — Совпадение? И твоё выздоровление тоже? Нет, я понимаю, — альфа выставил руки, заранее пресекая возражения Вадика. — Да, это лекарство твоего дяди, и оно, действительно, помогло, но всё же… не так, как хотелось бы, верно? Поэтому это огромное счастье, что мы друг друга нашли. Иначе бы… мне даже подумать страшно, что могло быть… Ты ведь единственный… Истинных больше нет!       — Но как ты узнал? — Вадька ещё сомневался. — У меня даже запаха не было.       — А вот как, — альфа задрал футболку и выставил свой левый бок. — Вот, посмотри, — он указал на родимое пятно под рёбрами, тёмное, в виде кошачьего следа. — У тебя точно такое же. Я видел, когда раздевал тебя. Ну, тогда — после театра, помнишь? — альфа опустил майку, подошёл, распахнул полы пижамки Вадика и показал ему такую же «лапку», только на правом боку. — Видишь? И тогда я подумал: так вот почему я так сильно тебя полюбил. До безумия просто. Это как взрыв, понимаешь? Я даже не знаю… Как озарение! Ты что, ты не почувствовал этого?       — Я?.. — Вадька совсем растерялся. — Наверное… Да, пожалуй, ты прав… Просто…       — Просто ты дурачок неромантичный, — альфа обнял его, прижав к сердцу. — Но если б ты знал, как мне дорог. Я про всех своих омег позабыл, а ведь так мучился, разыскивая тебя. И каждый раз раскрывался, но получал лишь удар в самое сердце. Олли — далеко не первый случай, и скорее уже кульминация. Я так отчаялся найти свою половинку, что… — он поцеловал Вадика в лоб. — Ладно, не будем о грустном. Сейчас-то всё хорошо. И мне никто больше не нужен. Только ты, только твоё дыхание рядом. Только сердце твоё — нежное, светлое — и чтобы только моё…       Вадька, конечно, всплакнул — от таких-то чудесных слов. Даже не верилось, что это не сказка, а быль. Ну прям как в романах… про истинных. Омега, конечно, скрыл, что читал их взахлёб, но сейчас вдруг почувствовал, что они ему тоже уже не нужны. Никаких чужих чувств и счастий больше не надо. У него теперь есть свой роман, свой — настоящий, волшебный и самый прекрасный на свете…