Сырость

Нервно сглатываю. Если вода зальет стены… Лампочка в туалете мигнула и погасла. — Ты выключил? — спрашивает Леха дрогнувшим голосом. Мотаю головой. — Замкнуло, — пугаюсь. — А чо делать будем? — изрекает свое излюбленное. — Надо все приборы выключать, — осеняет. — Срочно! — А вода как же? Встану — потечет. — Надо все быстро выключить! — Но соседей затопит… — Достал про соседей! Вдруг только у нас потоп, а у них сухо? Не допускал такой вариант? Нас же Пельмень преследует! — Как-то боязно вставать, — признается Леха, продолжая восседать на унитазе. — Вдруг оттуда пиявки потекут? — Хочешь, чтобы нас током ебнуло?! — ору. — Беги провода убирай! Комп вырубай! Потом снова сядешь. Кивает, соглашаясь, и послушно встает. Подушку сносит в сторону. Струя, как из пробитой трубы, под напором устремляется из унитаза вверх. Нас снова обдает затхлыми брызгами. Пригибаясь, Леха выбегает из туалетной комнаты и быстро захлопывает дверь. — Что выключаем? — уточняет. — Все! — кричу в панике. По потолкам и стенам ползут уже не разводы, а бегут откровенные ручейки. В пору зонтик раскрывать в квартире. Безумие… Носимся с Лехой по хате и в срочном порядке отключаем от сети все приборы. Встречаемся в коридоре, запыхавшись. — Комп вырубил? — спрашиваю. Кивает. — Погоди… Холодильник выключил? — Ой, нет. Бежим на кухню. Но проблема в том, что чертов белый гроб стоит к стене почти вплотную. — Розетка там! — жалуется друг и указывает в темный угол. — Не достану. — Блядь, кто так мебель ставит, чтобы к важным местам было не подлезть? — Отодвинуть помоги! — пыхтит друг, пытаясь просунуть руку. — Сейчас. На голову снова капает. Передергивает. Вместе толкаем тяжеленный холодильник в сторону. Внутри что-то звякает. — Чего туда напихали?! — злюсь. — С места не сдвинуть. — Закатки бабушкины, — поясняет Леха. — Надавала до фига. Тяни, а не качай! Уроним. — Да, похуй на него! — в сердцах ругаюсь, когда вижу, что вода уже начинает доставать до щиколотки. Вдвоем наваливаемся. Каким-то чудом удается сдвинуть гробину с места. Товарищ просовывает руку, дотягивается до вилки и вырывает из розетки. Бросает шнур на пол. Оба вспотели и запыхались. — Уф, — выдыхает Леха. — Дальше что? Микроволновку выключил? — Да. Чайник тоже. Думай, что еще в сети? — Все, вроде. А. что будем делать, если вода до розеток дойдет? Вот об этом я не подумал. Холодею. — Нам отсюда драпать надо! — заключаю. — Куда?! Там Олег на лестнице! — напоминает Леха. — Может, ушел. В глазок глянь! — Ща, — подбегает к двери и осторожно заглядывает. — Там? — подхожу следом. — Не вижу. — Эй! — кричу. — Пельмень, ты там сдох или еще нет?! Леха вздрагивает и поворачивается. — Сдурел орать?! — Сам сдурел, — огрызаюсь. — Внимание привлекал! Смотри в глазок, живо! Друг заглядывает и тут же отстраняется. — Стоит, кажется. — Кажется или точно? — неопределенность бесит. — Не знаю! — Дай, сам посмотрю, — отпихиваю товарища и приникаю к двери. Темно на площадке. Ни хрена не видно. Прищуриваюсь. — Ну? — торопит. Молчу, всматриваюсь. Вдруг, замечаю какое-то движение, а затем внезапно по двери что-то ударяет, как кулак. Затем еще и еще. Отшатываюсь в испуге. — Вот урод! — выдыхаю. — Пидор сраный. Там. — Чо делать будем? — испуганно спрашивает Леха. — Не знаю! — поворачиваюсь к нему. — Я на генератора идей похож?! — Не голоси! — толкает в грудь. — Ты его привел! Без тебя все хорошо было! Опешил от такой реакции. — Руки не распускай! — грозно сжимаю кулаки. — Сам его тоже дрючил хорошо, так что не надо только на меня гнать! Помнишь, что Пельмень по телефону сказал? Что ты следующим будешь. Сначала он меня грохнет, а потом за тебя примется. — Серьезно? — пугается не на шутку, губа снова начинает трястись. — Мамочка, где же ты… Мама! — Не паникуй, — говорю уже почти примирительно. — Надо куда-то воду отчерпывать, а то потонем. — В окно? — советует друг. Показываю большой палец, одобряя. — Открывай. — Какое? — спрашивает. — Любое! — раздражаюсь. — В которое вычерпывать будет удобно. Шум воды вгоняет в дрожь. Ванна, унитаз и раковины превратились в фонтаны, извергающие стылое проклятие. Вода уже скрыла щиколотки. Паласы начисто промокли. В воде плавает какой-то мусор и ряска. — В большой комнате, давай, — предлагает товарищ. — Там доступ к окну свободный. А то на кухне балкон, а у меня кровать мешать будет. Проходит по коридору. Открывает дверь и входит. Иду следом. Диван у стены, книжный шкаф, телевизор. — Выключил? — показываю на ТВ. — Да, — кивает. Проклятая вода добралась и сюда, но больше ее в коридоре. Слышу, как холодно журчит позади. Что же такое творится? Это не может быть наяву! Но ноги холодит речная вода. Леха подходит к окну, отдергивает занавески. Хватается за ручку и тянет вбок. Но она остается на месте. — Заело, — жалуется. — Другую створку открой! — подсказываю, подходя. Хватается за вторую ручку, но и та не поддается. — Слабак! — оскорбляю. — Дай, я. Отходит, чувствуя себя пристыжено. Вцепляюсь в ручку и тяну, рву, шатаю. Как залипла. — Ну? — спрашивает Леха. — Идет? — Не хочет, тварина, открываться, — пробую побороть ручки, но все безрезультатно. — Вы их клеем замазали? — Сам ты клеем! Нет! Просто, может, не открывали давно. Форточку, может? — Как ты в нее черпать будешь? — усмехаюсь. — Жираф, что ли? — Сам ты жираф, — вдруг бросает взгляд вниз и вскрикивает. — Пиявка! Взвизгнув совсем не по-пацански, запрыгивает на диван. Почему-то и я следую его примеру. Стоим на диване и смотрим в воду. Мутную. Мерзкую. Квартира снова заполняется запахом болотной сырости. — Я боюсь, — выдает Леха. — Я тоже. Но не смерти же ждать? Пошли, другое окно откроем. — У предков еще доступ есть… Но мне нельзя без спросу входить. Ругаться будут. — А, если ты потонешь? — напоминаю. Смотрит на меня затравленно, явно решая личную дилемму. — Вась, а может, на балкон выйдем и позовем на помощь? — робко предлагает. — Ты гений! — смотрю на него. — Я про твой балкон начисто забыл! Идем. Спрыгиваю в воду. Друг неуверенно плюхается рядом. — Ура! — радуется, входя в кухню. — Сейчас выйдем… Только ты кричать будешь. — Почему я? — спрашиваю. — Потому что ты здесь не живешь, а мне неловко. Соседи запомнят, и будут смеяться при случае. А ты незнакомый — тебе можно. — Ладно, — соглашаюсь. — А что кричать будем? — Скажем, что тонем. — Трубу прорвало. — В туалете. — Да! Сразу поверят и сантехников вызовут. — Точно! А они придут и прогонят Пельменя! — Супер! — улыбаюсь. — Еще отключат воду в доме, и она не будет течь. Только, как с соседями снизу быть? Подходим к балконной двери. — Открывай! — тороплю. Леха отпирает щеколду, затем берется за ручку и дергает дверь на себя. Не поддается. Еще раз, но с большей силой. — Не хочет! — удивляется. — От воды, что ли, разбухла? — Дай, я! — отпихиваю товарища, берусь за ручку и рву дверь на себя. Безрезультатно. Даже не шелохнулась! — Точно, разбухла, — поражаюсь. — Окно попробуй! — Ща. Леха сдвигает пустые банки на подоконнике, чтобы не мешали. Тянется к ручке. С трудом достает и тянет вниз. Но повернуть не выходит. — Тут все, что ли, от сырости разбухло? — удивляется. — Не могло! Рама не в воде, — отрицаю. — Сильнее тяни! — Я и так изо всех сил! Сломаю еще… — Дай, мне! — На, — отстраняется. Подхожу и сам хватаюсь за ручку. Дергаю, стараясь повернуть, но эффекта ноль целых ноль десятых. Холодею от внезапной догадки. — Это Пельмень нас не выпускает! — сообщаю. — Он совсем ебанутый? — А то. Ну-ка, отойди! У меня идея. Подхожу к столу. Беру табурет. Возвращаюсь к балконной двери и замахиваюсь… — Не дам окно разбить! Только через мой труп! — преграждает дорогу товарищ. — Так ты и будешь трупом, если не разобьем! — С ума сошел! Меня предки на кусочки порежут! Хватит с них потопа! — Отойди, дебил. Не въедешь никак, что Олег нашей смерти хочет? Чего смотришь, как баран? — Просто ручку заклинило, давай, еще раз попробуем? Еще раз! — молит. — Ладно. Пробуй, а я на тебя посмотрю. Опускаю табурет. Леха поворачивается к балконной двери и дергает за ручку. Защелка открыта. Но створка, как вросла в стену. Дергает изо всех сил. Затем хватается за ручки окна, желая распахнуть рамы. Но ни черта не выходит. — Отойди! — ору, замахиваясь табуретом. — А-а-а! — вдруг друг отцепляется от окна, хватается за ногу и голосит еще громче. — Что тама? Что?! Допрыгивает до ближайшего стула и садится. В ужасе вытаскивает ноги из воды. На правой тыльной части стопы извивается черная жирная пиявка. Леха хватается за ногу и голосит на весь дом, увидев на ноге паразита. — Сними! А-а-а! Спасите! Вид такой, что сейчас грохнется в обморок. Приходится бросить табурет в воду и бежать выручать товарища. — Сейчас! — успокаиваю. — Не вопи так! Сниму. Руками не хочется. Осматриваюсь. Хватаю салфетку со стола, накрываю пиявку и сдергиваю. Липкая и мерзкая. Бросаю в воду. Из ранки тут же заструилась кровь. Леха заревел навзрыд. — Кровь! У меня кровь! А-а-а! Умираю… Отвешиваю ему пощечину. Сразу замолкает. Несколько секунд таращится на меня, а потом выдает: — Зачем в воду бросил? — судорожно всхлипывает. — Она же опять укусит! — Блядь. — Я в воду не сунусь больше! — поджимает конечности. — Не сунусь! — Ну, и сиди. Возвращаюсь к табурету, поднимаю. — А, если к тебе пиявка прицепится? — спрашивает в ужасе. — Плевать, — выдыхаю и иду к балконной двери. Одно хорошо, стекла друган защищать больше не рвется. Замахиваясь табуретом, а потом бью, надеясь открыть выход на балкон. Бум-м-м! Стекло завибрировало, но не разбилось. Табурет отскочил и чуть не выпал из рук. Удерживаю и бью снова. Стекло, как из каучука. — Что за дрянь?! — пугаюсь. Снова наношу удар. Следующий по оконному стеклу. Но оно не бьется! Леха перестал всхлипывать и смотрит на мои танцы с табуретом, забыв дышать. Сжимаю кулак и бью им в стекло от отчаяния. — Ай! — отдергиваю руку, тряся. Только зря костяшки отшиб. — Выродок, Пельмень! — ору в отчаянии. — Козел, сукин сын, жиртрест, бочка с дерьмом… Бросаю табурет в стекло балконной двери, но он отскакивает и с плеском приземляется в воду. Уровень ее растет. Леха снова начинает подвывать. — Чо делать будем? — спрашивает. — Заткнись! — огрызаюсь на друга. — Без тебя тошно! — Почему окно не разбить? — Ты же хотел, чтобы оно было целым! Пельмень подсобил, бля. — Чо я виноват, что ли? Разбей, разрешаю! — Встань и сам попробуй! — Не могу. Там пиявки. Рычу. Подлетаю к другу и спихиваю со стула вводу. Приземляется, в ужасе барахтается, вскакивает и забирается на соседний стул с ногами. — Урод, ты, Василий, — обижается и отворачивается. — А ты трус! — не могу сдержаться. — Бояка-собака! Как у малышни деньги вымогать, так смелый, а как окно разбить — «пиявки»! Тьфу, бля. Не ожидал от тебя. Отворачиваюсь и смотрю в темное окно. Никто нам не поможет. Мы просто утонем здесь. Немного успокаивает, что буду помирать не один. По стенам течет. Штукатурка на потолке размокла и белые капли срываются вниз. Свет внезапно мигает и гаснет. Оглядываюсь в испуге. В прихожей тоже темно. — Зашибись замыкание, — вздыхаю. — Теперь мы в темноте. Леха на стуле снова всхлипывает. Тишина заполнена только журчанием воды. Кажется, из ванны снова потекло через край. — Ща током убьет? — нагоняет жути Леха. Молчу. Сказать нечего. — Скажи что-нибудь! — просит. Глаза постепенно привыкают к темноте. Через непробиваемые окна сочится сумеречное освещение. Не полный мрак, но настроение не поднимает. — Чо молчишь? — в панике просит друг. — Ты тут? — Да, бля. Куда я денусь с подводной лодки? Шутка выходит дурацкой. — Чо делать будем? — спрашивает Леха. — Берешь веревку, встаешь на табурет, цепляешь к потолку, делаешь петлю и… — Ты больной? — поражается. — Крыша совсем «ку-ку»? — У тебя «ку-ку». — Так хуйню не неси! Воды уже выше колена. — А ты хуйню не спрашивай. — Мы умрем, да? Молчу. — Когда же папа с мамой придут, — плачет на стуле Леха. — Мамочка, приди… Я в следующий раз обязательно к бабуле поеду, буду с вами песни под гармонь петь… Русский с литературой на четверку вытяну… В комнате приберусь, посуду за собой мыть буду… Мусор выносить… Причитания Лехи действую на нервы. Стоять и ждать — это, значит, сдаться. Смотрю на окно: свобода так близко. Тонкое стекло, а за ним нормальный мир, где Пельмень сдох навсегда. В отчаянии снова нахожу табурет. Покачивается на воде. Вылавливаю. Беру, замахиваюсь. Подхожу к балконной двери и бью в стекло. Бум-м-м. Еще удар и еще. С остервенением. Из последних сил. Бью, пока не выдыхаюсь. Кричу и отбрасываю табурет в стену. Он задевает что-то из посуды. Что-то звякает, раскалываясь и табурет приземляется с плеском в проклятую реку, что хочет нас утопить. — Другое окно, может? — советует Леха. — Бесполезно, — догадываюсь. — Он не хочет нас выпускать. Подыхать не хочется. Очень. Панику сдерживать почти не удается. Хочется бегать по квартире и истерить. Рвать волосы и орать во всю мощь легких. Только догадываюсь, никто не услышит вне стен этой проклятой ловушки, в которую заманил меня Пельмень. Сука! Ненавижу. — Я же тебя не со зла! — ору в сторону двери. — Не со зла, понимаешь?! Просто пошутить решил! Шутка! Нельзя так за нее! — всхлипываю. — Нельзя! Срываюсь на крик. Падаю на колени в воду. Вцепляюсь в волосы. Леха смотрит на меня, как на сумасшедшего. Но и сам выглядит не лучше. Разве молчит. Смотрю на дверь и рождается план. Жуткий, подлый, но такой… живительный. Губы растягивает полубезумная улыбка. Накатывает болезненное спокойствие, как у безумца, которого обессилел припадок. Гашу улыбку и смотрю на трясущегося друга горящими глазами. — Я знаю, как Пельменя порешить! — злорадно сообщаю.