Цена свободы?.. Смерть.

      Каждый день в этом месте был похож на пытку. Она просыпалась, раз за разом давя в себе очередной приступ паники, умирая от каждого вдоха и возрождаясь после каждого выдоха. Она сходила с ума, вернее, уже сошла, и ещё давно, слишком давно, чтобы вспомнить.       Хотя какое там давно.. Иногда даже вчерашний разговор для неё был подёрнут пеленой мрака, и всё, что ей оставалось–часами сидеть над старой, потрёпанной книженцией, которую мистер Кукловод (выдрессированная в условиях приюта, она уже не могла обращаться к другим людям иначе) любезно подал ей в качестве дневника.       Что было весьма кстати, ведь, с её-то болезнью, жить без хоть какой-то записи о прошедшем, позволяющей чуть приподнять тот полог тайны, что постоянно маячил где-то позади, неотрывно и безустанно преследуя тебя и мешая сосредоточится хоть на чём-нибудь сколько-нибудь важном, было невозможно.       Да-да, именно болезнью, только болезнью, и никак иначе это не назвать: её организм просто не мог уже работать нормально, и всё, что ей оставалось – закидывать в себя всё больше и больше таблеток, снова и снова пытаясь перестать, бросить, зацепиться за какой-нибудь момент и оставить его у себя в голове.       И иногда Мари даже казалось, что у неё начинает получаться – лица и имена медленно, но верно становились всё более и более узнаваемыми, и она уже могла приветливо улыбаться Дженни, не путая её с Нэт, и не блуждать по особняку в тщетной надежде выбраться к уже знакомой комнате с мягким диваном, возле которого почти всегда стояли книги, где её встретил бы главный обитатель сего места, и, по совместительству, местный врач–Джим Файрвуд, улыбчивый и добрый мужчина, постоянно пытающийся её подбодрить, и рядом с которым она сама, почему-то, чувствовала себя в безопасности.       Однако очень скоро это проходило, и начинался новый приступ, и она просто запиралась в комнате, не в силах подчинить себе свой собственный мозг, плакала, кричала в пустоту (разумеется, бесшумно), билась обо все стены и стёсывала костяшки пальцев до крови.       А утром, как ни в чём не бывало, снова начинала миссию по спасению всех и вся. У неё уже был почти собран пазл кухни и гостиной, не хватало всего пары кусочков во втором и всего лишь одного, последнего, 24, в первом. И почему-то Мари, хоть и понимала, что это всего лишь картинка, не могла перестать пытаться найти эти недостающие кусочки, и тратила на это почти всё своё здоровье, всё чаще и чаще падая в обмороки, и с каждым разом теряя маленькую частичку себя.       Этот день был ровно таким же, как и предыдущий: примерно в шесть часов утра она встала, сделала пару пометок в дневнике по поводу общего состояния здоровья, спустилась вниз, и, дождавшись, пока Дженни уйдёт с кухни, быстро умыкнула кусок какого-то пирога (кажется, с патокой), который, похоже, и был завтраком, и с удвоенной силой принялась проходить испытания.       Оббежав к обеду почти весь дом, и не найдя ничего полезного, Мари снова почувствовала себя абсолютно бесполезной – как так-то, она же пытается, ищет больше, чем остальные! Так почему ничего не выходит?..       А вот уже во второй половине дня ей улыбнулась удача – тот самый последний кусочек для кухни был наконец-то найден, и, чуть ли не пританцовывая от радости, девочка быстро юркнула к себе, наверх, и, предчувствуя какие-либо перемены, осторожно положила его на место.       Она не знала, чего ожидать, просто не имела ни малейшего понятия, ведь, из всех обитателей особняка, пазл удалось целиком собрать только ей, и сейчас, дрожа от предвкушения, и какого-то особого чувства собственной важности, что едва заметно проклёвывалось иногда, Март с трепетом наблюдала, как поверх картинки вырисовываются странные линии. "Тайник?"-промелькнула в её голове быстрая и осторожная мысль, окончательно затмив собой всё волнение.       Неожиданно раздавшийся из динамиков громкий голос Кукловода, поздравляющего её с этим небольшим личным достижением, заставил девушку вздрогнуть, чуть не выронив собираемый до этого с особым трепетом пазл. Рассказав о том, что ей необходимо совершить во имя свободы, Кукловод замолк, игнорируя все её вопросы, и подростку ничего не оставалось, как, вздохнув, начать думать. "Мне нужно сделать так, как он сказал, и добыть содержимое тайника", - Мари положила пазл на тумбочку, стоящую около кровати, и принялась мерить комнату быстрым шагом, - "при этом нужно быть готовым ко всему–это не может быть просто, и, скорее всего, риск будет слишком велик, и я даже.. могу... умереть.."       Её не особо пугали перспектива собственной смерти–почему-то где-то глубоко внутри она была уверена, что уже не раз и не два сталкивалась с этой костлявой старухой с косой, и Мари совершенно не боялась.       Её мысли текли как расплавленное солнцем масло–медленно и абсолютно не желая приближать её к логичному умозаключению.       А потом ей стало плохо. Опять.       Перед глазами резко всплыли цветные пятна, постепенно складываясь в уродливые и пугающие образы, и она зажмурилась, сжав голову руками, чтобы не видеть всё это, не переживать раз за разом тот ад, о котором изо дня в день напоминали ей уродливые шрамы, исполосовавшие всё её тело..       В таком состоянии и нашёл её Джим (он был послан Дженни узнать, всё ли у этой маленькой и своенравной девочки хорошо и почему её не было на ужине): заплаканную, с закрытыми глазами, забившуюся в угол и беспрестанно бормочащую что-то себе под нос.       А потом она открыла глаза и посмотрела на него невидящим взглядом, и Джим ужаснулся той пустоте, что он увидел в её некогда весёлых карих глазах. А потом она, всхлипнув, тихо спросила: –А если я не смогу?..