Palette sensations

В кресле сидеть не удобно: руки сводит, ноги покрыты мурашками, а губы поджаты от страха. Рука Чонина нежно гладит коленку и поднимается чуть выше, оглаживает внутреннюю сторону бедра и снова плавно переходит к колени. Комедийный сюжет не радует глаз, хотя раньше Бен на пару с Чанелем хохотал с главного героя и его передряг в фильме. — Ты жмёшься в кресло словно потерянный котёнок, - Чонин отрезает Бэкхена от сюжета окончательно и бесповоротно. Гаденький шепот на ушко и наглый язык оглаживает мочку. Вокалист стоически переносит издевку и двигается к перегородке подлокотника Пака. Хочется выпить или закурить и плевать, что не пил и не курил никогда. На душе гадко и паршиво. Страшно смотреть по левую сторону от руки. Бэкхен уверен, что гаденыш улыбается. Своей дьявольской улыбкой очерчивает грань страха и восхищения. Хотя, казалось бы, как можно восхищаться своим кошмаром? Тут все не так просто. Ким Кай всегда восхищал всех своей улыбкой, пластичностью, любовью к детям и любовью к танцам. Сам Чонин одно прекрасное нечто. Только вот, грех Ким Чонина перевешивал его самого. Никто бы и не подумал, что это великолепие может иметь за душой подобный грешок. Вот и Бэкхен не думал. До недавнего времени.

***

— Не надо. Чонин двигает бедрами вперёд и плавно входит в узкую дырочку. Бэкхен вздрагивает и выгибается спиной вверх. На умывальнике сидеть не удобно и больно, штаны сползают к поджатым коленям, упираясь в чужие бедра. Пару плавных толчков и один очень резкий, выбивающий хриплый вскрик с покусанных губ. Чонин упивается чужой болью и узостью своего пассива. Голова кружится, низ живота скручивает горячим узлом, приятно удваивая его возбуждение. Вид Бена возбуждающе прекрасный: губы смыкаются в тугую полоску, подводка смазывается от стёртых с глаз слёз, волосы прилипают к запотевшему лбу и частично открывают взору обжигающие болью глаза. — Ты прекрасен. Головка неожиданно упирается в небольшой комочек, оглаживая его. Старший протяжно стонет и опускает ладонь на запотевшее зеркало, словно касаясь своим ядовитым взглядом, обещающий смерть в диких мучениях. Чонина это только забавляет. Головка снова упирается в простату, после чего следует очередной и весьма очевидный стон. Кай считает, что у Бэкхена прекрасный голос, особенно когда тот стонет. Чертовски сексуально.

***

Ким не может отпустить. Он не знает вообще как это "отпустить". Быть может он эгоист? Хотя, это слишком очевидный диагноз. Он эгоист и садист. Но Бэкхёна любит. Пусть по своему, неумело и грубо, но любит. До группы у Чонина была девушка, но она бросила его, а он и не возражал, хотя больно было. Сердце стало точно броня, хотя одна рана за бронью все же осталась. Бэкхен понравился Чонину с первой секунды. Его глаза сияли радостью, улыбка сводила с ума, а пальцы его рук стали отдельной одержимостью танцора. Сложно было смотреть на него со стороны и наблюдать. Он ждал, недели, месяца, и чудо все же случилось. Трудно было сдержать внутреннее пламя, что рвалось наружу при виде него. Однако Чонин усилием воли загонял зверя в цепи и наслаждался затишьем. Пока... Пока Бэкхен не стал потихоньку отдаляться. Тогда уже сдержать второе "я" не удалось. Не сказать, что Чонин пожалел... Его хриплые, после долгих криков, стоны, изгибы его соблазнительного тела, не свойственного для мужчин, и сводящие с ума глаза, покрытые пеленой слез. Душу грело чувство приватности, ведь таким Бэкхена видел только Чонин.

***

— Ты сумасшедший! - вокалист отползает к стенке чужой комнаты и стирает с покусанных губ красные пятна. Кровь стала весьма привычной на вкус, после долгих вечеров наедине с Кимом. — Хатит, остановись... отпусти меня. — Никогда. Бэкхен снова чувствует злые слезы на щеках и привычное чувство бессилия, когда танцор нагоняет Бэкхена у стены, грубо хватая нежные пряди перекрашенных недавно волос и тянет их вверх. Старший вновь протяжно скулит. Больно. Очень больно. Но Бэкхен почти уже привык. Когда чужая рука отпускает, пассив приземляется спиной на кровать. Кай вздергивает острый подбородок Бена и довольно улыбается, доставая ремень со штанов. Страх похитил дыхание и в горле застыл твёрдый ком. Сев рядом на кровать, Чонин усаживает уже не сопротивляющегося Бэкхена на свои колени и, с довольной ухмылкой, дважды оборачивает толстый ремень вокруг его шеи. Через секунду Чонин с двух сторон затягивает концы ремня. Бен распахивает рот и приходит в себя от дикого ужаса, что отрезвил затуманенный разум. Руки лихорадочно ощупывают ремень, пытаясь оттянуть его от шеи. Жилы набухают сквозь тонкую кожу шеи, чуть ниже подбородка. В ушах стоит стук собственного сердца, а горло сдавливает толстой кожей так, что трещит трахея. Спустя около минуты, бессознательное тело, словно сломанная кукла, обмякает. Ким не сразу отпускает своего пассива, только после того, как отходит от происходящего. Сегодня возбуждение Кая сводило его с ума как никогда раньше. Позже, когда переодетого Бэкхена Ким вернул в его постель, закралась неплохая идея, купить своему малышу прочный ошейник. Останавливало только то, что если другие узнают, они отнимут его у Чонина, поэтому пришлось забыть про собственнические повадки.

***

После концерта группа отправилась в отель. Новые города – новые места жительства. Всё как всегда. В коридоре плелись уставшие ребята. Кто-то тихо семенил в одиночку у стены, а кто-то разделился на пары и громко что-то обсуждал. Одним из таких был Бэкхен, о чем-то спорящий с их шпалой-рэпером. Длинноногий бурно возражал против чего-то, иногда даже посмеивался. Чонин же плелся позади парочки друзей, недовольно осматривая спину Чанеля. Нужно только подождать, они ещё останутся наедине. Ким опрокинул свою руку на плечо застывшего вокалиста и, слабо улыбаясь, произнёс : — Ну что, идём, Бэкки? Все знали, что в последние пару месяцев Кай и Бэкхён ночуют вместе. Однако, Бён спихнул тяжёлую конечность "друга" с плеча и, так же улыбаясь, ответил ему. — Сегодня я договорился заночевать у Чанеля. В следующий раз. Чонин испепеляющим взглядом оглядел старшего и мрачно кивнул, так как помимо Бэкхена на него еще смотрели Пак и Сехун, молча идущие рядом.