Palette sensations

Сначала Чонин подумал, что от недосыпания у него начались глюки. Но Бэкхен был реальным, здесь и сейчас, он был на его постеле. Плевать, почему и зачем, главное, что он здесь, с ним, один на один, в пустой комнате. Чонин прошёл за порог комнаты и прикрыл за собой дверь, заперев её на ключ, который потом крепко сжал в руке, чтобы без шансов на отступление. Бэкхен замер, стоило Каю переступить порог комнаты и запереть дверь. Вот оно, его помешательство собственной персоной. После третьей попытки заглотнуть комок в горле, вокалист бросил эту затею. Пальцы рук похолодели, а короткие ногти впились в ладонь. Надо же, а ведь время, которое Бен провел отдыхая от укусов, побоев и другого насилия, помогло обрести некую храбрость. Или глупость. Иначе зачем он вплотную подошёл к Киму и попытался забрать ключ? Наверное, это все-таки глупость, потому что Бэкхен прекрасно понимал, что Чонин выше, сильнее и вообще псих. Его просто повалили на пол. Чонин одной рукой придавил хрупкие запястья, а другой сжал горло, пока только сжал, не надавливая, скорее напоминая, что лучше не пикать и слушаться. Бэкхену дважды намекать не нужно. Вокалист просто замер и прикрыл глаза. Сново оно, его сумасшествие, дикое, совершенно необузданное, ревнивое и до одури привычное, словно кислород. Без него никак. Без него он просто умрет. Ключ был выброшен в сторону. Чонин уже поймал свою жертву, приманка больше была не нужна. Ким не спеша провел кончиком носа по бархатной шее, глубоко втягивая запах ежевики с белой кожи. Зубы непроизвольно сжались на выпуклой венке. Рука с шеи давно переползла ниже, поднимая домашнюю футболку вверх, оголяя плоский живот и забираясь выше, к напряженным соскам. Кожа пассива покрылась ледяными мурашками, губы пали жертвой собственных укусов, а ноги безнадежно опустились вниз, так как чужие бедра плотно засели на дрожащих коленях. Стыд мгновенно отразился на лице вокалиста пунцовеющими скулами. Чонин восхищенно выдохнул из приоткрытых губ. Его малыш не надел белье. Мгновенный стон и по телу прошлась легкая дрожь. Он снова будет упиваться узостью своего пассива, снова будет вкушать этот запретный плод и делить на двоих сладкий грех. Когда плоть плавно вошла наполовину, Бэкхену показалось, что ему повезло и у Чонина сегодня просто хорошее настроение, потому что обычно он входит резко и без ожиданий, а тут все более чем аккуратно. — Сегодня твоё тело будет гореть не от боли, а от наслаждения, - прошептал искуситель и, терпимо больно, укусил предплечье вокалиста. На этот раз его не душили, не тянули за волосы и не терзали ранимую душу. Совсем нет. Пухлые губы трепетно блуждали по коже, по старым шрамам и только начавшим отдоходить синякам. Губы Чонина непривычно нежно ласкали аккуратные губы Бэкхена, даря новое начало, ласковыми поцелуями ограждая от ужасных воспоминаний. Этим вечером Бэкхен познавал истинную натуру своего губителя. У поцелуев Чонина привкус огорчения на губах, послевкусие разбитого в дребезги сердца и незаживаемых ран. Теперь Бэкхен окончательно запутался в нежном "сейчас" и болезненным "тогда". Очень сложно поверить, что это одни и те же руки причиняли боль и дарили наслаждение.

***

После полуночи Чонин уснул, обнимая поперёк талии старшего, который и глаз сомкнуть не смог после всего того, что произошло в этой комнате. Бэкхену очень захотелось узнать, что разбило их танцору сердце или, вернее, кто разбил ему сердце. Аккуратно убрав руку Чонина с себя, Бэкхен встал с кровати и поднял с пола одежду. Когда одежда была на нем, а ключ найден, вокалист вышел с комнаты Кая и направился к соседней. Сехун наверняка все знает о Чонине. Это единственное, что пришло в голову на данный момент. Сехун спал, пока его сон благополучно не прервали. Так они очутились на кухне, потому что Чунмена разбудить очень уж не хотелось, ведь нотации будут им обеспечены. Они сели за стол и с минуту молчали оба. Сехун, потому что, похоже ещё спал, а Бэкхён собирался с мыслями, потому как разговор будет трудным. — Се, ты же лучше его знаешь, поэтому я пришел к тебе, - начал Бэкхен и щелкнул пальцами перед чужим носом, так как его похоже не слушали, а спали. — Сначала начнем с того, о ком речь. Так о ком там речь? - недоуменно спросил О и зевнул. — О Кае. Он никогда не говорил о своём прошлом? То есть, он любил кого-то, кто мог разбить ему сердце? - Бэкхен нервно поглядывал на сонного товарища и теребил край своей одежды. — Почему бы тебе не спросить его об этом? — Это то, что я не могу у него спросить сам. Я же вижу, что ты знаешь. Скажи мне, пожалуйста, - смотреть на серьёзного макнэ было отчего-то стыдно. — Была у него девушка, но не думаю, что после их расставания у него разбилось сердце. Он воспринял это нормально. Если ищешь брешь в его душе, то ты идешь не в том направлении. Бэкхен глянул на Сехуна, но ничего сказал, когда тот вышел с кухни, оставляя вокалиста одного со своими мыслями. Опять. Подумав на кухне пару минут, Бэкхен вернулся в комнату Чонина, лег рядом и обнял, уткнувшись в изгиб приятно пахнущей шеи танцора. Сегодня больше думать ни о чем не хотелось, достаточно мыслей на одну ночь.