Альтернативное повествование

Это утро выдалось беспокойным. Солнце едва коснулось своими первыми лучами верхушки минарета, а во дворце уже стояла суматоха. По коридорам туда и сюда сновали люди, слышались беспокойные голоса. Повсюду царила атмосфера спешки и волнения. Больше всех проявляла бурную деятельность хозяйка гарема всегда невозмутимая, а нынче возбужденная или, скорее даже, нервная Джеври-калфа. С самого раннего часа она подняла девушек, ворча о том, что гарем полон нерасторопных девиц- бездельниц. Бранилась калфа на ленивых евнухов, слоняющихся по дворцу без особого энтузиазма, отчитывала твердолобых охранников, вечно мешающихся на пути Нагоняй получал каждый, кто попадался калфе на глаза. Главный повар был виновен, в том, что опоздал с приготовлением завтрака для вчерашних гостей падишаха. Уборщицы покорно выслушивали нарекания за нерасторопность и очевидную лень. Амбер подвергся критике потому… что это… Амбер… Это не дворец падишаха, а просто сборище бессовестных людишек! Находясь в таком месте, они должны каждое утро начинать с благодарственной молитвы Аллаху за то, что им, недостойным, выпало счастье - жить в одних стенах с Повелителем... - Салиха, что вы здесь делаете в такую рань? – раздался громкий голос Джеври-калфы в затемнённом коридоре. Девочки, стоящие у закрытой двери учительницы, вздрогнули и обернулись с испуганными лицами. - Доброе утро, Джеври-калфа, - негромко ответила Гюльфидан, робко поглядывая на наставницу своими большими честными глазами. Вид у нее был виноватый и растерянный. - Доброе утро, - строго начала калфа, надвигаясь на девочек, — это когда вы в это время спите, а не болтаетесь по коридорам. - Да, разве ж, тут уснёшь, калфа, когда вы кричите с утра на весь дворец, - смело пикировала Салиха, вздернув подбородок и посмотрев на женщину с вызовом. - Вот я тебе задам, Салиха! И не посмотрю, что ты дочь султана! - Мы пришли к Анне, Джеври-калфа, - негромко прервала ее Гюльфидан. Мы узнали, что она сегодня куда-то надолго уезжает, а у нас есть к ней дело... - С чего вы взяли, что она надолго уезжает? - Нам Амбер-ага сказал. - Ох уж этот болтун, - прищурилась калфа. - Главный сплетник в гареме! Вот я ему... - Не сердись, Джеври-калфа, - вновь прервала ее Гюльфидан. - Лучше скажи, это правда? - Я ничего не знаю, - строго и громко произнесла почтенная хатун. - Не стойте здесь, барышни, идите по своим комнатам. Учительница спит ещё, наверное. - А, по-моему, из-за твоего крика уже никто во дворце не спит, - закатила глаза Салиха и сложила руки в знак протеста. Гюльфидан рассмеялась и Салиха, увидев, как ее любимая подруга оценила шутку, тоже заулыбалась. Калфа топнула ногой так, что длинные юбки ее колыхнулись и зашуршали с возмущением. - Быстро все по комнатам, не то пожалуюсь на вас Повелителю о том, что вчера ночью вы не спали, а болтались под дверью Мусы-аги. Гюльфидан ахнула и прикрыла ладошкой рот. Они с Салихой переглянулись и, больше не говоря ни слова, спешно ретировались из коридора. - То-то же! - победно произнесла калфа, проследив, как девочки завернули за угол в конце коридора и зашагала в обратном направлении. «Стоят тут, понимаешь ли, ждут новостей!" "Не надо им знать, что учительницы не было в спальне всю ночь.» Вчера вечером слуги доложили старшей калфе о том, что Анна так и не покинула покоев султана после того, как ее родные, поужинав, отправились отдыхать. Влюбленный Махмуд, по мнению женщины, продолжал погружаться в пучину проблем, беспечно наслаждаясь обществом юной учительницы и не понимая сложности этих отношений. Джеври-калфа с осуждением вздохнула. О, Аллах, зачем на голову нашего правителя свалилась эта чужестранка? Подобрав юбки, женщина прибавила шаг. Она шла предупредить султана о том, что карета для учительницы подана. Джеври разволновалась, представляя, как скажет ему эти слова. Каждый раз, когда ее Повелителю причинялся хотя бы малый вред или неудобство, женщина впадала в состояние скрытой ярости, испытывая желание наказать виновника. При всей своей природной доброте и врожденном чувстве справедливости, Джеври становилась врагом для того, кто посягал на благополучие и душевное равновесие Махмуда. Именно это бессильное желание и терзало ее с утра, когда женщина выплескивала весь свой гнев на по сути ни в чем не повинных людей… «Сегодняшняя ночь выдалась тяжелой», - думала калфа, шагая по коридору. Султан совсем не спал, расхаживая по пустому тронному залу до тех пор, пока не проснулись первые слуги дворца и не удивились, обнаружив падишаха задумчиво сидящим на троне в полном одиночестве. Все это время Джеври была рядом, по ту сторону дверей. Она слушала его беспокойные шаги, с тревогой прислушивалась к иногда воцаряющейся в зале тишине. Ей, как верной слуге Повелителя, тоже не спалось. Она интуитивно чувствовала его состояние и сердце ее кровью обливалось. Слыша накануне за столом беседу Махмуда с родственниками Анны калфа все понимала. Над его любимой Голубкой вновь нависла угроза и от этого всегда спокойный и сдержанный падишах совершенно потерял сон. Снова эта учительница является причиной его беспокойств и калфа разрывалась между симпатией и справедливым гневом по отношению к этой милой, доброй, но такой проблемной девице. Всю ночь и раннее утро султан не сомкнул глаз. Он отказался от кофе, с которого обычно всегда начинал новый день. Ещё ранее, посреди ночи Махмуд неожиданно навестил Мусу, выстроив в ряд испуганных сонных лекарей. У его начальника охраны началась лихорадка и врачи делали все возможное, чтобы вернуть пациента в сознание. Ещё больше расстроенный султан вернулся в тронный зал, снова храня молчание, расхаживая туда-сюда, что, как знала калфа, являлось признаком глубокой обеспокоенности. Хатун понимала, все мысли султана сейчас заняты отъездом Анны в русское посольство и сердце ее болело за него как за сына родного. Он любил эту девушку. Впервые Махмуд Второй был по-настоящему влюблен, уж кто-кто, а Джеври-калфа это знала наверняка и это ей очень не нравилось. Ей не нравилось видеть, как тревожны его глаза, как непривычно тих и задумчив Повелитель. «Если она не вернётся, он совсем перестанет есть и спать…Так и до болезни недалеко. Ой-ой, что же делать будут они тогда? Что будет с гаремом, со дворцом с империей?...... Утреннее солнце медленно и неспешно пересекало небо, напоминая миру о том, что время не стоит на месте. Тонкий, почти прозрачный луч света заглянул в открытое окно покоев падишаха. Богатый интерьер, освещенный солнечным светом, сверкал своим великолепием и роскошью… Здесь царила полная тишина… Двери вдруг распахнулись и в комнату уверенным шагом вошёл султан. Он был одет с иголочки, словно подготовился к чему-то торжественному. Замкнутое, красивое лицо его было мрачным, в напряженной позе таилось молчаливое ожидание. Султан остановился, прислушиваясь. Оглядывая свои владения тяжелым взглядом, султан искал что-то или кого-то и лицо его постепенно менялось. Черные глаза наполнялись тревогой и волнением… Слева послышался шорох платья. Махмуд медленно повернулся и просиял лицом, увидев, как из его спальни вышла сонная учительница. Волосы ее были растрепаны, платье слегка смято, но это придавало ей особую трогательность. Сердце его болезненно сжалось. Как может она быть такой милой, обворожительной и нежной особенно сейчас, когда ей нужно покинуть его? Это несправедливо… Он вглядывался в профиль Голубки: остатки сладкого сна еще трепетали на ее ресницах, нежные черты окутывала утренняя нега. В голубых глазах еще плескалось счастье и беззаботность человека, находящегося в блаженном утреннем беспамятстве… Девушка сладко потянулась, глядя в синее небо, явно еще не вспомнив, какой сегодня день. Султан мягко кашлянул и Анна, вздрогнув, обернулась, быстро опустила руки, поправляя складки пышного платья. Махмуд не шевелился, уже жалея, что спугнул Голубку и прервал ее плавное вхождение в новый день… - Доброе утро, Повелитель, - пробормотала Анна, смутившись его присутствию. - Доброе утро, - осторожно рассматривал ее султан. - Как ты себя чувствуешь? - Скоро проснусь и все будет в порядке, - негромко ответила девушка, не глядя ему в глаза. Пальцы ее торопливо пригладили немного спутанные волосы. - Тебе удалось хоть немного поспать? Они встретились глазами и оба смутились. Анна немного отвернулась, устремив взгляд на мелькающие в окне чайки. Она принялась взволнованно теребить оборки на воротничке платья, стараясь избегать взгляда Повелителя. В комнате нависла неудобная пауза. Словно спасение для обоих раздался стук в двери кабинета. - Входи, - громко произнес султан, лицо его вмиг изменилось. Брови строго выровнялись, нежность и надломленность в глазах растворилась, на смену им пришел холодный, стальной взгляд. - Доброе утро, Повелитель, здравствуй, Анна - войдя в кабинет, поздоровалась Джеври-калфа. Глаза ее строго оглядели утренний неподобающий вид девушки, губы неодобрительно поджались. - Доброе утро, - пробормотала учительница, глядя на нее напряженно. - Карета подана, Повелитель, - поклонившись произнесла калфа и опустила глаза, ожидая его распоряжений. Султан посмотрел на помощницу с недовольством. - Спасибо, Джеври-калфа, - негромко ответил он и гордо поднял голову. – Карета подождёт. Для начала Анне необходимо позавтракать. Распорядись, чтобы сюда подали кофе. - Слушаюсь, - покорно поклонилась калфа и медленно отступила к дверям. - Повелитель, я не хочу есть, - начала Анна шепотом. - Тебе необходимо подкрепиться, - мягко, но настойчиво возразил он, взглядом упрашивая ее не противиться его распоряжению. Не выдержав этот строгий и одновременно просящий взгляд, Анна послушно кивнула. Он оттягивал момент ее отъезда, она понимала это и была благодарна Повелителю. - Мне нужно привести себя в порядок, Повелитель , - покраснев произнесла девушка. - Можно мне отлучиться в мою комнату? Я хотела бы переодеться. - Ах, да, конечно. – пробормотал он, тоже немного смутившись. Учительница слегка присела и выпорхнула из кабинета… Спустя полчаса свежая, в новом платье, с красиво уложенными локонами девушка вернулась в покои султана. Махмуд едва сдержал восторженный возглас, отметив как особенно притягательна его Голубка в это тревожное утро. - Присядь, пожалуйста. - он отодвинул стул, посмотрев на нее с волнением. Разрумянившись, Анна подошла к нему. Его роскошный белый кафтан так сверкал золотыми нитями узора, отражая утренние солнечные лучи, что в глазах ее потемнело от яркости. Анна зажмурилась, немного качнувшись, и султан поддержал ее за локоть. Сердце быстрее забилось от лёгкого касания к ней, но он не подал виду. Усадив девушку, он обошел стол и сел напротив нее. - Анна, - начал он негромко. - Я хочу еще раз сверить, что ты будешь говорить на доп… на встрече со Смирновым. Она вскинула на него глаза, резко побелев. В мыслях вдруг отчетливо предстала картина: темное помещение, темная мебель и душный воздух, отделяющий ее от свободы плотной стеной канцелярской пыли, всегда царящей в бездушных казенных кабинетах... - Все будет в порядке, - пытался приободрить он девушку. - Сначала допросят Николая, потом твоего отца. Ты же помнишь все, о чем мы договорились? - Да... - Повтори… - Я пересекалась с Дмитрием очень редко и только по рабочим вопросам. - Например, каким? - Вопросам рабочего графика и вопросам оснащения учебного кабинета. - Если спросят более подробно, сможешь ответить? - Да, ведь мы поначалу и правда общались по этим темам. Правда очень мало. - Вспомни точно, сколько раз. - Раза три точно. - Именно так и говори. Запомни эту цифру. - Хорошо. - Если тебя спросят, виделись ли вы вне работы? - Я скажу, что Дмитрий приходил к папе на ужин пару раз. - Правильно. Она вдруг вскинула глаза на султана и впервые посмотрела совсем другим взглядом: встревоженным и цепким. Султан не смог не улыбнуться внутренне. Когда вопрос касается безопасности ее отца, это незамедлительно заставляет Анну внутренне собраться и аккумулировать в себе все силы и энергию. - Но, Повелитель, разве это не заставит следователя обратить особое внимание на папу? - Другого варианта у нас нет. В данном случае лучше говорить правду. Но не волнуйся, в этом нет ничего подозрительного. Дмитрий как российский дипломат встречался со многими соотечественниками. - Хотелось бы, чтобы он вообще никогда нам не встречался, - пробормотала девушка, глядя перед собой. Султан помолчал немного. - Анна, - наконец, позвал он ее, - ты сказала вчера вечером, что последним его заданием было мое убийство. Как он это сказал, при каких обстоятельствах? Девушка покраснела, взглянула на него и отвела взгляд. - Он поймал меня в саду дворца, - взволнованно произнесла она и неосознанно прижала ладонь к месту ранения. - Обвинил в том, что я вечно встаю на его пути. - Что это значит? - Не знаю. - Ты когда-нибудь в чем-то ему препятствовала? - Нет, Повелитель. Я, конечно, с нежеланием выполняла его приказы, но открыто никогда не действовала против него. - Что он еще сказал тогда в саду? - Сказал, раз уж так вышло и я ему помешала, теперь я должна сама убить Вас. Махмуд замер, брови его нахмурились, крылья носа затрепетали. Он встал и начал расхаживать. - Вы о чем-то догадываетесь, Повелитель? - Странное ощущение… Мысль пульсирует в моей голове, не мысль, скорее догадка, предчувствие, но я пока не могу ее озвучить. Мне нужны мотивы и доказательства. Махмуд устремил взгляд в распахнутое окно. Вдали синела водная гладь Босфора... - До этого случая он говорил тебе о планах убить меня? - Нет, никогда. - Когда ты видела его последний раз перед тем, как было совершено покушение? - Сейчас уже и не вспомню. - Постарайся, Анна. - Вспомнила, он пришел к нам домой, когда папа сломал ногу. Сказал, что я должна выяснить, в какой порт придет корабль. Я вам говорила об этом вчера. - После этого вы с Дмитрием не виделись? - Нет. - Он не стал тебя наказывать за ложную информацию? Не угрожал? Не нападал на отца? - Нет. Мне казалось, что он на время успокоился или смирился. Я вообще про него забыла тогда. Султан вновь принялся мерить шагами огромный кабинет. - Непохоже это на того Дмитрия, которого ты мне описала в своих рассказах. Не мог он тебе с рук спустить такой промах, Голубка. - Вы правы. - Зачем ему нужно было знать, куда приплывет корабль? Раздался стук в дверь. Оба вздрогнули. - Входи - грозно произнес султан, уставившись в дверь таким взглядом, словно в них вот-вот войдет враг. В проеме дверей показалась Джеври-калфа, а за ней стояли две молодые девушки с подносами в руках. Султан кивнул, немного смягчившись взглядом и отошел от стола, предоставляя служанкам возможность сервировать стол. - Повелитель, могу я знать, сколько еще кучеру ждать учительницу? - Столько, сколько нужно, калфа, - зловеще посмотрел на нее султан. - У кучера есть еще какие-то дела? - Нет, Повелитель. - Вот именно. Пусть ждет. Я позову тебя, когда настанет час. - Слушаюсь, - испуганно поклонилась калфа, жалея о своей неосторожности. Подобрав юбки, женщина спешно вышла за двери, сопровождаемая не поднимающими глаз помощницами... В кабинете стало так тихо. Чувствовалась напряжённость. Анне тоже стало не по себе. Она давно не видела султана таким взведенным и, признаться честно, не хотела бы видеть его таким. Каждый раз, когда он затрагивал тему ее шпионской деятельности, Анна готова была сквозь землю провалиться от стыда и раскаяния. Каждое слово, каждый его вопрос были сродни пытке раскаленным железом. Внутри все полыхало, задетая совесть мучила ее и взглянуть в глаза Повелителю у девушки не хватало смелости. Особенно стыдно было от того, что он ни разу не упрекнул ее за эту позорную страницу ее жизни. Ни разу не высказал свое отношение ко всему этому. Уж лучше бы он отчитал ее, накричал или наказал. Она вынесла бы любое его наказание и потом с чистой совестью смотрела бы ему в глаза. Но султан по-прежнему настойчиво игнорировал факт ее предательства... - Повелитель, я так виновата перед вами, - прошептала Анна. - Я... - Анна, ничего не говори. Не время сейчас… - Нет, я хочу сказать, - произнесла она робко, но в голосе послышалась твердость. Он развернулся к ней и в глазах его девушка увидела столько всего, что слова невольно застряли в горле. Он смотрел на нее немигающим взглядом, грудь его вздымалась от глубокого, взволнованного дыхания. Глядя в его глаза, Анна как под гипнозом поднялась и подошла к нему. Он напрягся, наблюдая, как еще недавно смущенная и робкая Анна шла к нему сама. В горле его запершило. - Повелитель, - прошептала она, подойдя вплотную и опустив голову. – Я хочу попросить у Вас прощения за все, что сделала, за все беды, за зло, что причинила Вам пусть и невольно, но так малодушно… - Молчи, Анна, прошу тебя - прошептал он в ответ. – Твои слова звучат как прощание. Она посмотрела на него своими синими глазами, пронзая насквозь… - Возможно, нам стоит попрощаться, кто знает, что произойдет сегодня, я просто хочу сказать вам эти слова, вдруг больше мне не представится такая возможность. - Молчи, - задрожал он, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Пальцы его нащупали ее теплые ладошки, сжали их… Он вдруг почувствовал себя абсолютно беспомощным, обыкновенным человеком, из-под ног которого уходила почва… - Дайте мне очистить совесть. - Не дам, - шептал он, а глаза его неистово чернели. - Не дам. Не прощу, чтобы у тебя была причина вернуться и заслужить прощение. - Повелитель, я … Он накрыл ее губы своими, пресекая настойчивые извинения. Непокорное, упрямое сокровище. Руки сами собой обвили ее стан, сжали нетерпеливо и отчаянно. Слезы полились из ее прикрытых глаз, скатываясь по теплой щеке, растворяясь на губах, придавая поцелую соленый привкус. Привкус расставания и боли. За дверями послышались голоса Николая и Петра Ивановича. Анна вздрогнула, отстраняясь, но Махмуд не сразу разжал руки. Он дрожал, дыша так словно бежал с огромной скоростью. В лице его были боль и желание. Окинув его нежным взглядом, Анна отступила на шаг, он схватил ее за руку, все еще сопротивляясь тому, что она вот-вот покинет его. - Пожалуйста, - попросила она, глядя на него с мольбой. Султан ослабил руку, ладонь ее выскользнула, забирая с собой все тепло, всю нежность и счастье… Махмуд судорожно перевел дыхание и выпрямился, поглядев на дверь. Сердце все еще колотилось в висках. Раздался громкий стук, Анна отпрянула в сторону, поспешила к столу, присела за него, пытаясь выровнять дыхание. - Входи, - громко сказал султан, взяв себя в руки. Николай и Петр Иванович вошли в распахнутые двери. - Доброе утро, Повелитель, - громко приветствовали русские гости, кланяясь с почтением. - Мы готовы ехать в посольство, - бодро сказал Николай. - Замечательно, - с внутренним усилием ответил султан. - Анна Петровна как раз заканчивает завтракать. Все посмотрели на Анну: девушка жадно допивала воду из высокого бокала. Перед ней стояла пустая тарелка и множество угощений вокруг, к которым девушка так и не прикоснулась… - Ты готова, доченька? – спросил Петр Иванович. Лицо его, как и у всех, было напряженным. Султан дернулся, поспешив сказать что-то, но Анна опередила его. - Готова, папенька, - уверенно произнесла она, не глядя больше в глаза падишаху. Девушка встала из-за стола. Прошла уверенным шагом к отцу и, взяв его под локоть, оглядела лицо старика с любовью и заботой. - Едем , - прошептала она. Все трое направились к дверям. Махмуд внутренне сжался, даже не заметив, что гости нарушили этикет, повернувшись к нему спиной. Он не видел ничего, кроме ее удаляющейся фигурки и не мог поверить в происходящее: Голубка покидает его и с каждой секундой ему все больше казалось, что все они совершают ошибку. Нехорошее предчувствие билось внутри него, колотилось, пытаясь кричать, но он привычным усилием воли подавил внутренний голос. Гости развернулись к Повелителю и склонились в глубоком, почтительном поклоне. - Спасибо вам за радушный прием, Повелитель. За заботу и участие в нашей судьбе. - Прошу вас возвращайтесь поскорее, – негромко ответил султан. Он продолжал стоять, сложив руки за спиной. Привычно холодный взгляд его сейчас был совершенно иным. Взглянув на него мельком, Анна почувствовала острую боль в сердце. Ноги не желали двигаться и покидать его покои, душа готова была вырваться и метнуться к любимому, спрятавшись в его объятиях… - Дай Бог все обойдется и мы вернемся к вам уже сегодня вечером, - произнес Петр Иванович. - Дай Бог, - прошептал султан, глядя во все глаза на бледную Анну. Двери распахнулись и маленькое семейство Васильевых вместе с Николаем исчезли… Султан долго стоял, не шевелясь, слушая среди звуков удаляющихся шагов, тонкое цоканье маленьких каблучков. Она уходила в неизвестность, оставляя его один на один со звенящий пустотой...