Сделка

Ему ничего не стоило решать самые сложные математические примеры или прочитать огромный том о какой-то, по его мнению, чепухе за несколько часов. Ему вообще много чего давалось легко. Кроме взаимоотношений. Ангелы если не любят, то презирают, унижают, травят. Старскриму не понятно значение слова «святой»: в книжках и наяву — все иначе. Старскриму не понятны мотивы верховных ангелов (в частности Магнуса). Зачем вмешиваться в людскую войну? Старскриму ещё не понятен Прайм и его намерения, зато идеи Мегатрона вполне чисты и оправданы. — Смотрю, вы не из болтливых, о ваше сиятельство. — подмечает ангел, в который раз встречаясь с магом на поле брани. — Смотрю, ты красноречив, — он только скептически приподнимает бровь, чтобы в следующее мгновение отразить атаку Старскрима. У него было множество мотивов для предательства, но один выделялся своей красочностью и изощренностью. Ангелы тщеславны и недальновидны. Старскрим же скромен и предусмотрителен. Ему не место среди «белых куриц». Что толку от сына божьего, если с рождения он боится и не умеет летать? Проповеди на земле читать? Увольте.

***

— Да~, — ошарашено тянет Арси, отпивая уже остывший зеленый чай из кружки с отколотой ручкой. — Если бы я не знала тебя, подумала бы, что ты все придумала. — Если бы… — Мико отчаянно не хочет верить в сложившуюся ситуацию, которую, к сожалению, не придумала. — Знаешь, — подруга тяжело вздыхает, берет ее руку в свою (такая мимолётная поддержка, когда за окном вечереет) — слишком тяжело говорить человеку о том, что он тебе нужен, когда это действительно так. А Мико ответить нечего, ведь в вопросах любви и дружбы Арси остаётся незаменимым помощником. Только вот… — Что мне делать дальше? — горло уже обжёг горячий кофе, а руки - до сих пор холодные - обнимают кружку. За окном уже темнеет и мелкие звёзды рассыпаются по небу будто кристаллики. В сиреневой дымке облаков ещё виднеются солнечные лучи, отчаянно цепляющиеся за небосвод. Птиц не слышно, зато осень в этом году теплая. Неделя пролетает незаметно, и уже начинается похолодание, но Мико каждый день приходит домой, со злостью швыряя в угол сумку, и сидит за столом до самого вечера. Самокопание в ее случае — не лучший вариант. Все попытки поговорить с Магнусом или Трионом не увенчались успехом. Директор лишь пренебрежительно хмыкал, говоря, что «этот придурок свалил с ещё одним предателем», а профессор лишь пожимал плечами и загадочно улыбался. Дни тянулись медленно, и Мико иногда казалось, что стрелка часов улетает на сутки вперёд, опережая солнце, что в ее жизни не хватает самого важного человека, которому она ещё не успела сказать ничего вразумительного, и что на небе с каждым днём всё меньше звёзд.

***

Праймус облокачивается на мраморную колонну, сверяясь с наручными часами. «Ну и где носит этого Гримма?» — ангел морщится, доставая из кармана четки — его личный способ успокоить нервы. — Сэр, — слуга выскакивает из-за угла, пиная носком потертого ботинка дворовую собачонку, — сэр, я выполнил все указания. Завтра в шесть утра, сэр. — Отлично, Гримм, — Праймус по зверски скалится, выпуская из рук четки, которые с бряканьем падают на брусчатку. Ангел смеряет предмет презрительным взглядом, наступая на них лакированным ботинком. — Завтра придет конец всему.

***

 — Я не знаю, кто она для тебя. — у Старскрима до сих пор руки дрожат, ещё с военных лет. Ангелу постоянно холодно, и кружка кофе не в силах согреть замерзшую душу. — Возможно, ты сам этого не знаешь. — он выдерживает драматическую паузу. — Но только слепой мог не заметить, как ты на нее смотришь. — ангел делает глоток, жидкость обжигает горло, заставляя командующего морщиться. В их номере подоконники давно облупились, а еле живая лампочка только раздражает глаза вместо того, чтобы освещать комнату приятным желтоватым светом. — Откуда ты знаешь, как я на нее смотрю? — Мегатрон ему верит безоговорочно, но только не сейчас. Если честно, у него в душе просто тайфун из эмоций и чувств, который (о боже!) он не может контролировать. Маг облизывает пересохшие губы, сжимая гранёный стакан с холодной водой. — Я умею наблюдать, мой дорогой, — командующий переводит взгляд на темную улочку, где горит один единственный фонарь и бродит облезлая кошка. — Праймус придет за ней, за всеми нами, и ты обязан ее защитить. — Почему я? — Глупый вопрос. Потому что она тебя любит. — Старскрим спиной ощущает нарастающее напряжение между ними, но старается не подавать виду, принимая максимально расслабленную позу. Ангел слышит, как разбивается хрупкий стакан, и осколки разлетаются во все стороны. «Ну попробуй, соври мне!» — Старскрим устало трет переносицу, разворачиваясь к магу. У того вид потерянный и, возможно, удивленный. — Тебе бы стоило вернуться. Эта, брошенная в его адрес, фраза добивает не хуже молотка по голове, заставляя одуматься, заставляя вспомнить все то время, которое они провели вместе. Ну конечно! И как он мог не заметить?! Только она одна из всех, кого Мегатрон помнил, смотрела ему прямо в глаза — так, словно он, черт возьми, что-то значил! Так, будто не маг стал причиной столетней войны и будто не его эгоизм и одержимость властью разрушили миллионы жизней… Она смотрела на него совсем по-иному — крутила на пальце прядь шелковистых волос, беззлобно хмыкала на каждую брошенную невпопад шутку и была с ним счастлива. «А теперь задай себе вопрос: кто ещё был счастлив рядом с тобой? Может, мать? Отец? Друзья? Ах да, ты же сирота, сыскавший себе сомнительную славу.» — Мегатрон почти умирает от передоза воспоминаниями, которые с каждой секундой давят ещё сильнее. На улице завывает полуночный ветер, расшатывая хлюпкие перила; октябрь с завидным упорством борется за свое право власти в этом городке, пока ангел, которому давно перевалило за семь тысяч лет, пьет горький кофе, изредка помешивая его серебряной ложкой с православным крестиком, и смотрит в окно на холодный, почти зимний пейзаж, а темный маг собирает осколки с пола, не замечая мелких кровоточащих порезов на ладонях и, будто в бреду, повторяя: «вернись.» Будущее этих двоих неясно и туманно, в то время как два ангела, старше, чем этот мир, сидят в кабинете директора, стараясь понять, как противостоять надвигающейся угрозе. Магнус начинает замечать в себе те мелкие крупицы сентиментальности, которые ему не свойственны, а Трион почему-то уверен, что сегодня последний день их тихой жизни.

***

В Симфуре фестивали празднуют скромно и даже со вкусом. Нет пестрых нарядов или громких плясок, только главную площадь с фонтаном украшают фонариками и открывают палатки со всевозможными сладостями. Арси, в тоненьком, хлопковом, синем платьице, звонко смеялась, сидя на ступеньках пекарни вместе с подругой. В воздухе витает запах шашлыков и свежего хлеба, а в соседней палатке громко кричат и пьют пиво. Самое то для начала октября, когда с деревьев уже потихоньку листва сползает, застилая густой газон золотым ковром. Воздух прохладный, он легко просачивается сквозь пальцы, и Мико удивляется, как Арси не замерзла. На дворе уже почти ночь, но подруга вытащила студентку на праздник, когда ещё не отгремели салюты. Здесь, в низине, гораздо теплее, чем возле дома Мико. Девушка вымученно улыбается приветливому народу, пока не замечает в тени знакомый силуэт. — Как насчет вальса, леди? — он появляется внезапно, выходя из тени, куда свет красивых резных фонариков не попадает. В этой полутьме он обворожительно высок и статен, красив и элегантен, несмотря на уродливые шрамы. И Мико не сразу осознает, что что-то соленое и холодное стекает по щекам и что его теплые руки ложатся ей на талию, притягивая ближе к себе. — Только один танец. — укоризненно смотрит она, доверчиво прижимаясь к широкой мужской груди. — Только один. — бесспорно соглашается Мегатрон, утаскивая ее в центр.