Вероника и король

Яркий медовый луч коснулся лица девушки, и, проскользнув ниже, остановился у округлого, белого, точно крыло голубки, плеча. Злочастная рубашка вновь сползла с нее, представив ее почти нагою; Людовик, едва проснувшись, замер - любование таким зрелищем его приводило в какой-то неописуемый, почти детский восторг. Видеть подле себя утомленную его ласками русачку, чего он добивался так настойчиво и так долго, ему было приятнее любых побед в войнах... Ее оголенное плечо так манило его, что Людовик не сдержался и позволил себе осторожно коснуться его указательным пальцем, и затем, едва прикасаясь, провести линию до груди, размеренно поднимавшейся от дыхания его новой любовницы. Людовик, поймав себя на том, что считает девушку своей любовницей по старой привычке, немедленно одернул себя. Эта девушка была слишком дорога ему для того, чтобы получить столь пошлую судьбу - лишь временное место в многочисленном списке его фавориток. Нет-нет - ей уготована совсем иная участь... Людовика захватило блаженство лишь при мысли о том, как он вознесет эту юную русскую принцессу на пьедестал французского трона, как заставит всех своих подданных преклониться перед ее красотой... Наконец Вероника очнулась, неспешно открыв глаза. Оглянувшись вокруг, словно не вспомнив сразу все события минувшей ночи, Вероника наконец улыбнулась, взглянув на него. - Ваше величество, вы разве не покинули меня ночью? - сонным голосом спросила она, слегка удивлённая тому, что он, кажется, и не спешит уходить. Увидев по вдруг расширившимся зрачкам, что в ее голове промелькнула важная для нее мысль, Людовик удивился тому, что Вероника немедленно натянула на себя простынь - словно и не было между ними всего того, что произошло этой ночью. Это его сбивало с толку. Девушка, как оказалось, в вопросах постельных утех не новичок, но это было и не удивительно, так как во всей Франции едва ли нашлась бы двадцатипятилетняя девица (пусть и родовитая), не узнавшая мужчины. При всем при этом, Вероника вела себя иногда как совсем неопытная особа. Вот и сейчас зачем-то спрятала от его взора свое тело, хотя после всего того, что она проделала с ним в этой кровати, в ее попытке прикрыть наготу едва ли был какой-то смысл. Вероятно, все дело было в воспитании - он совсем забыл, что имеет дело с иностранкой. Да и среди особенно верующих соотечественников находились и такие, что занимались усладой друг друга лишь в ночных рубашках. Конечно же, это были вовсе не Версальские дворяне - те давно уже не придавали никакого значения такого рода деталям... - Во-первых, меня зовут Людовик. Для самых близких - Луи, и с этого дня попрошу вас называть меня именно так, если нашему разговору нет свидетелей, - нарочито нахмурившись, сказал король. Рукой же Людовик потянулся к углу простыни, в которую завернулась девушка. - А во-вторых, я попрошу вас больше не прятать от меня свою наготу. Вы же не монахиня, в конце-то концов! - сказал он, потянув за простынь. Вероника вся сжалась, едва ли ее тело открылось его взору. Людовик, откинув простынь, был в предвкушении вновь увидеть ее красоту... И как же он был удивлён, когда солнечный свет, вдруг ярко вспыхнув, вновь открыл ему ее тело! Лишь теперь ему стало понятно, отчего именно она пыталась прикрыться. Сквозь почти прозрачную ночную рубашку просвечивались сросшиеся прожилки шрамов, местами взбухшие, точно засохшее устье реки. В основном, ими были испещрены бедра и ее туловище, а ближе к груди и плечам тело было совсем чистым. Он сдержал восклицание, постаравшись скрыть нахлынувшие эмоции. Безмолвный вскрик, не вырвавшись из его груди, остановился шаровой молнией внутри, раня его душу. Неужели настолько ее загубил яд? Людовик глядел на ее тело с болью в сердце; каждый сантиметр шрамов точно прожигал те же следы на его собственной коже. Вероника застыла, наблюдая за его реакцией. Впрочем, он вскоре понял - шрамы не пугают его. Они лишь превратили ее тело в неповторимый предмет искусства - будто над слоновой костью поработал мастер по резьбе, оставив невиданные доселе ни одним художником орнаменты. Луи протянул руку к ее телу, подняв ночную рубашку; нагнувшись, он, желая утешить девушку, начал оставлять нежные поцелуи на каждом сантиметре ее увечий... Кожа в этих местах была загрубевшей и на ощупь чуть шершавой. И почему он не ощутил этого ночью? Открывая для себя неизведанную местность, губами Людовик принес себе новые ощущения; ему казалось, будто прежде он и вовсе не знал Веронику такой, какой она была на самом деле. Ночью все было иначе... Ночь была грезами, случайно претворившимися в реальность. Новый день же позволил Людовику по-новому взглянуть на столь желанную им женщину, и понять, что ничто не умалит его желания к ней. Добравшись наконец до губ девушки, он вновь, как уже когда-то прежде, ощутил солоноватую, мокрую дорожку. - Зачем вы плачете? - спросил он, отстранившись и посмотрев на Веронику. Голубые глаза блестели от влаги, заставляя его сердце трепетать от благоговения перед этой девушкой. - Луи, вы не сможете понять этого, - тихо произнесла она. Людовик подтянулся повыше, переместившись так, чтобы поравняться с ее лицом; возможность видеть ее так близко ему казалась сном, однако более реального сна он не смог бы и придумать. В его голове четко сидела мысль, что эта белокурая иностранка с неведомыми ему повадками, будто русалка, околдовала его и теперь была его путеводной звездой; его феей, открывшей ему совсем забытые чувства; видеть ее столь опечаленной ему было больно. - Прошу вас, не истязайте себя слезами. Мне горько от одной мысли о том, что вы пережили... - О, вы едва ли можете себе это представить... - пробормотала девушка, тихо всхипывая. Людовик вдруг резко поднялся, обхватив ее руки и притянув к себе Веронику. Спрыгнув с кровати и увлекши ее за собой, король поднял и закружил девушку. - Клянусь, что превращу каждый ваш день в стенах этого дворца в праздник, и вам не придется больше проплакать ни единой минуты. Довольно печали, миледи. Теперь я приказываю вам отныне забыть про все невзгоды, что омрачали вашу жизнь! - воскликнул Луи, на мелодичный манер растягивая слова. Вероника была явно удивлена столь неожиданному порыву, и, от неловкости рассмеявшись, запрокинула голову. Ее звонкий смех для Людовика был мелодичнее тысячи скрипок... Золото точно сверкало в ее волосах, взмывшихся вихрем. Король, и сам неспроста получивший прозвище «король-солнце», теперь понял - он нашел то, что так долго искал. Эта девушка была его подарком небес, его лучами, что дадут свет всем и ослепят каждого, заставя всех без всяких сомнений восхититься ими обоими. - Если бы вы только могли представить, как я люблю вас... - прошептал он, точно завороженный ею. Они оба остановились. Девушка, вытерев слезы, обернулась и взглянула в сторону окна. - Солнце уже высоко. Почти полдень. - Значит, мне пришло время вернуться к моим обязанностям, - вспомнил вдруг Людовик. Не то, чтобы ему нужно было поспешить в кабинет, но и затягивать с делами тоже не стоило. Однако так не хотелось ему расставаться с возлюбленной... Вероника, держа его за руку, прильнула щекой к его ладони. - Вы вправду так влюблены в меня? - спросила она, кажется, в шутку. Вместо ответа Людовик потянулся поцеловать ее, однако девушка жестом остановила его, двумя пальцами дотронувшись до его губ. Она приблизилась к нему на максимально близкое расстояние, близкое настолько, что Людовик смог ощутить ее дыхание и тот самый розово-сандаловый аромат, совсем заставивший его в очередной раз потерять разум. - Я буду ждать вас, - шепнула Вероника ему на ухо. Людовик нервно сглотнул, понимая, что меньше всего ему сейчас хочется вернуться к работе. - Я хочу сегодня вновь видеть вас у себя. После заката солнца, - продолжила шептать она, не давая ему ответить - девичьи пальчики все также преграждали ему возможность сказать что-либо, плотно прижимаясь к его губам. - А теперь вы можете идти. И прошу вас, сделайте это так, чтобы никто из слуг и придворных вас не увидел, - Вероника наконец замолчала. Людовик, и вовсе ошарашенный тем, что нашел в себе готовность подчиняться ее приказам (в конце концов, это он король!), обнаружил в себе действительное желание угодить Веронике. Все же, это была принцесса. И он понимал, что мало какому мужчине удалось избежать той же участи - желания безотказно выполнять любое ее поручение. Для себя он решил, что ее приказы - нечто вроде игры; угодишь - получишь приз, нет - и в этом случае он и подумать не мог, что она сможет с ним сделать. Обо всем этом Людовик размышлял по дороге в свои покои, направляясь через самую нелюдимую тропинку своего огромного сада. Спускаться вниз ему пришлось тем же путем, каким он оказался в ее комнате - цепляясь за ветви особого сорта разросшегося розового кустарника, росшего ввысь и обвивавшего балконы и карнизы окон. Сей поступок любой посчитал бы сумасбродством, но не Людовик, знавший отлично, что любой, даже самый безумный шаг - верный путь к покорению женщины. Впрочем, он заплатил за это сполна - его руки и ноги теперь были испещрены маленькими ссадинами, мучившими его жжением. Впрочем, к своему удивлению, вспомнил он об этом, лишь покинув комнату девушки. Добравшись наконец до спальни, Людовик скинул мокрые от утренней росы тапочки, порванный шипами камзол и пришедший в негодность парик (совсем небольшая цена за испытанные мгновения блаженства), спрятав их в большом шкафу, а сам вернулся в кровать и, убрав ворох перин (им отводилась задача создать иллюзию, будто это он сам, Людовик, крепко спит сном младенца), накрылся одеялом. Потянувшись к звонку, висевшему у изголовья кровати справа, Людовик сделал вид, будто сладко потягивается от долгого сна. Дверь отворилась почти немедленно - вошел розовощекий камергер, учтиво поклонившись, как того требовал этикет. - Ваше Величество готовы проснуться? - спросил он, как давно уже было заведено распорядком. Людовик, для вида притворившись сонным, лениво кивнул. Камергер, удовлетворительно причмокнув пухлыми губами, вновь поклонился и поспешил покинуть королевскую спальню. Людовик прождал недолго, прежде чем в дверях появился Блад. - Вы все еще не в дороге? - удивился король. - Вы не поставили мне замену, поэтому мне пришлось дождаться, чтобы исполнить свои обязанности королевского лекаря, - сказал Блад деловито, пройдя к середине комнаты и поставив на столик свой медицинский саквояж. Так было заведено, что первым короля осматривал врач, а уже потом, если не обнаружено никаких серьезных болезней, можно было приступить к работе. Людовик, от природы мнительный, жил так уже более десяти лет, и совсем привык к тому, что каждое утро начинается именно таким образом. - Да. Я совсем запамятовал о том, что вы не только врач, - хмыкнул король, вставая с кровати. Блад поднял бровь: - Я готов быть кем угодно в вашем представлении, но смею заметить - мое медицинское образование предопределяет мой род деятельности, - сказал он слегка сухо, - снимите рубашку, мне нужно проверить ваше дыхание. Достав из чемоданчика продолговатую медную трубку, Блад приблизился к королю. Людовик вдруг вспомнил о своих ссадинах и помедлил, внимательно глядя на Блада. Конечно, король тут же придумал оправдание на тот счет, если у того вдруг возникнут вопросы, но его внимание заставило зацепиться еще кое-что... Блад был нервным. Обычно, он всегда действовал как заведённый механизм, что всегда удивляло короля. Но не в этот раз... Он много хмурился, его руки выглядели напряженными, и вся его манера поведения выдавала в нем того, кто терзается какими-то потаенными мыслями. Людовик слишком хорошо знал людей, чтобы мимо его внимания проскользнула такая деталь. - Вы сердитесь на меня за то, что я не отпустил вас вовремя? - хмурясь, сказал Людовик. Блад удивленно взглянул на него. - Это не единственная причина, - почти подтвердил он. - Вы можете поделиться со мной этим. Я все же смогу поддержать вас, если у вас какие-либо трудности, - сказал совсем серьезно Людовик. Несмотря на то, что Блад, фактически, был его соперником, он ему импонировал. В нем было что-то, что он видел в людях редко - идеальная выправка и заметная невооружённым глазом крепкая закалка делали Блада в глазах Людовика человеком высшего сорта, каких можно было редко встретить в Версале. Блад, смочив отрез ткани и вылив на него каплю жидкости из неведомой склянки, протер медицинский инструмент, с безучастным видом взглянув на Людовика: - Вы, боюсь, едва ли поможете мне. Людовик хмыкнул, внимательно вглядевшись в глаза Блада. Подумав о том, что за его столь яркий, открытый взгляд, так выделявшийся на фоне темной, покрытой золотым загаром кожи, девушки явно не обделяли Блада вниманием (видимо, и она тоже повелась на эту изюминку), Людовик хмыкнул. - Женщина? - спросил он, по изменившемуся взгляду Блада тут же решив, что попал в точку. Людовик тем временем снял сорочку, подставив грудную клетку. Окинув мельком его тело, Блад прищурился: - Очень странные порезы. Их стоит обработать, но я не могу даже предположить, как вы их получили, - заговорил он на ту тему, что так ждал Людовик. - Вечером я прогуливался по саду и оступился, угодив в кустарник, - сказал тут же он. Блад нахмурился. - Вы были без одежды? - король удивился такому вопросу, однако и на этот счет у него был заготовлен ответ. - Слишком много вопросов для простого врача, каким вы хотите считаться. Я достаточно плачу вам, чтобы вы не задавали их. - Да. Вы правы. Мне, чтобы понять природу ваших ран, хватит и первого вашего ответа, - согласился Блад, опустив глаза. Он поставил свою трубку в область сердца Людовика и нагнулся, прислушиваясь к размеренному дыханию короля. - Повернитесь спиной, - скомандовал он, спустя пару мгновений отняв трубку. Людовик послушался, хмыкнув. Блад отдавал приказы умело, и он мог сколько угодно убеждать его в своем безобидном роде деятельности - такой талант просто так не появляется из ниоткуда. - Вижу, спиной вы также поранились, - услышал Людовик его голос. - Выходит, что так, - согласился король. - Но раны здесь немного другие. Скорее, они похожи на нечто иное, чем на шипы от розового куста, - заметил Блад, слушая его дыхание. - Вы слишком разговорчивы для врача, - нервно воскликнул король. Блад убрал трубку, выпрямившись и обойдя его так, что теперь он стоял напротив. Блад поднял голову, взглянув на Людовика с присущим ему прищуром. - Вы выглядите невыспавшимся. Я пропишу вам хорошее снотворное, которое должно прогнать бессонницу, - сказал он сухо. - О, это как раз то, что мне необходимо, - согласился Людовик, потянувшись за сорочкой. Однако, Блад остановил его, придержав за руку. - Ваши раны нужно обработать от заражения. Вы сделаете это сами, я лишь оставлю специальную мазь для заживления, - пояснил он, достав небольшую темную склянку и поставив ее на столик. Людовик кивнул, лишь гадая о том, что же за мысли проносятся в голове у его личного лекаря. Блад, закрыв наконец саквояж, отвернулся от Людовика, собравшись покинуть его спальню. Он повернулся так, что король увидел его резко очерченный профиль, который не превосходил по выразительности изображения на византийских фресках. - Постарайтесь не причинить ей боль. Я с этой задачей, увы, не справился, - сказал он неожиданно. Людовик опешил, не сразу поняв его. - Что вы хотите этим сказать? - произнес он, лишь отдаленно догадываясь, что речь идет о девушке. - Леди Вероника. На ее долю выпало слишком много испытаний, - пояснил совсем тихим голосом он. Едва ли Людовик успел что-то сказать, как Блад стремительно поспешил к выходу. Вслед за ним закрылась дверь. Король Франции, оставшись наедине со своими размышлениями о доставшемся ему сокровище, долго думал о том, что ему повезло выкрасть свое сокровище из рук самого настоящего пирата...