Вероника и король

Блад все еще хранил надежду, что девушка прочитает его письмо и образумится. И хотя он прекрасно понимал ее реакцию, все же от Веры он ждал иного... Ее столь эмоциональное поведение сбивало его с толку. Казалось, она была практична и весьма трезво для женщины мыслила, но никогда он не видел столько эмоций в ней, как этим утром. Казалось, ее будто подменили. Словно та, такая рассудительная и мудрая Вера, которую он знал, превратилась в настоящую фурию... Как же она рвала и метала! Надо сказать, в глубине души он восторгался ее темпераментом, понимая, что девушка на самом деле вовсе не покорная овечка - это будоражило его и пробуждало в нем азарт, тот самый, что он так любил. Кровь в венах бурлила, и как никогда раньше он хотел, чтобы девушка была в его власти! Все эти чувства вновь заставили его влюбиться в нее, на этот раз совсем по-другому. Ежели сперва прежде всего он чувствовал по отношению к девушке стремление опекать ее и защищать, быть всегда для нее верным рыцарем, который сумеет сделать ее жизнь счастливой (и как же ему было больно понимать, что с этой задачей он и вовсе не справился), то теперь все было совсем иначе. Вера вдруг открылась ему совсем с другой стороны. Теперь он видел в ней женщину, которую хотелось ему непременно заполучить и обладать ею. Блад не понимал причину столь разительных изменений в девушке, но ему все казалось, будто он открыл для себя ящик Пандоры, и не зная толком, куда его приведет это открытие, наблюдал за находкой с интересом ребенка, обнаружившего тайник. И тем больнее ему было осознавать, как же сильно он ее ранил... Нельзя, нельзя было делиться с ней этим секретом, так долго снедавшим его душу и прожигавшим в его сердце чревоточины... Но и иначе он поступить не мог, завороженный ее честностью. Блад понимал - оступившись раз, пусть и на полшага, ему теперь навсегда был уготован путь в бездну... И тем горше было ему понимать, что едва приобретенное счастье потеряно, скорее всего, безвозвратно... Вера, конечно, огорошила его вестью о событиях минувшей ночи, что случились в ее спальне и что он так тщетно пытался гнать из своей головы. Она и Людовик? Об этом он не мог и помыслить, ведь девушка при нем никогда не благоволила королю! Подозревать о том, что она пошла на этот поступок, не испытывая хотя бы симпатии к королю, он и не думал - слишком уж это было на нее непохоже. Он понимал, что его признание довело ее до отчаяния, и Вера сейчас едва ли владеет собой. Все эти мысли в голове Блада проносились сбивчиво, скомканно, и ему сложно было все собрать в единую линию, что для него было новинкой. Блуждая по коридорам Версаля, он и не сразу нашел спалью Людовика, понимая, что скорее всего заставил короля себя ждать... Догадавшись, что именно сейчас у него будет шанс во всем убедиться своими глазами, Блад в очередной раз победил подступавший ком к горлу, и, прошагав мимо охранявших покои короля мушкетеров, выпрямился и отворил дверь. *** Вера все гадала, отчего лорд Уильямс так холодно воспринял новость о разводе. Он, казалось, не был слишком удивлен ею, что девушку настораживало. Глядя в отражении невысокого зеркала с позолоченной рамой у своего секретера на лорда Уильямса, девушка все пыталась разгадать эту загадку, но так сложно было понять, что же на самом деле творилось у него в голове... Выражение лица лорда Уильямса, с казавшимися бледными из-за светлых бровей и ресниц глазами, было и впрямь ей не так просто распознать. Черты его, не слишком приметные, стремящиеся к округлым линиям, сложно считывались, а уж при разном освещении и вовсе, как казалось Вере, менялись, и невозможно было никак уцепить его настоящую внешность и настоящие эмоции! Будто он, как и Людовик, всегда сменял маски, стоило Вере лишь присмотреться к нему... В отражении зеркала же все было немного другим; ей наконец удалось отметить выразительные дуги широких бровей, которые делали его мужественным, высокий лоб и нос, чуть расширявшийся к ноздрям, как и довольно большой рот с чуть припухлыми губами насыщенно-розового цвета. Вера сделала вывод, что в целом черты его лица были не слишком-то и красивыми. Да, Вера убедилась в том, что внешность лорда Уильямса была довольно проста, но девушка отметила также, что все вместе создавало неповторимый облик и выглядело в его отношении вполне привлекательно. На самом деле она всегда отмечала, что он вполне интересен как мужчина, но всегда прятала эти мысли в самый потаенный и отдаленный ящик, так как боялась сама себе признаться в том, что не только Блад привлекает ее... Теперь же все было иначе, и Вера с удовольствием для себя приняла это, вспомнив тот случай в ванной, когда она с трудом отбилась от его посягательств на близость. Ведь она же смогла себя пересилить! Почему же Блад не смог? Отогнав мысль, не принесшую ей ничего, кроме горечи, Вера назло себе улыбнулась. - Какие ваши планы? - спросила она, украдкой глядя, как лорд Уильямс неотрывно смотрит на нее. Он улыбнулся, по своей привычке, лишь одной половиной рта, и выступившая ямочка придала его лицу присущей ему хитринки. Его рука тем временем медленно скользнула по спинке кресла к плечу девушки. Вера не шелохнулась, ожидая, что же будет дальше... - Вы прекрасно знаете о них. Любить вас, оберегать вас, всегда быть подле вас, - сказал тихо он, отчего у Веры захватило дыхание. Свое собственное лицо в зеркале ей казалось будто-бы прежним, а будто-бы и нет - в глазах появился блеск, выдающий подбиравшееся к ней возбуждение, а растянутые в полуулыбке губы, почти алые, так как недавно она прокусила их до крови, казалось девушке, делают ее... Хищной. Внезапно ее осенило. Однако, догадка эта вполне себе показалась ей странной, так что она немедленно отмела ее - ведь она прекрасно осознавала себя, помнила свою жизнь в прошлом... В общем, нечего было тратить свое время на раздумья о всяких небылицах! Едва рука лорда Уильямса коснулась ее плеча, как она подскочила, выпрямившись. Так далеко она заходить не собиралась... - Что вы себе позволяете? - возмутилась Вера, вдруг для себя обнаружив, что ей не хочется переходить эту черту, а следовательно, и не стоит этого делать. - Я лишь подумал, что теперь у меня есть шанс... - огонек во взгляде серо-голубых глаз лорда Уильямса потух, и, явно до этого имея надежду на Верину благосклонность, теперь он уже не был настолько уверен в своем успехе насчет этого. - О, забудьте об этом. Лорд Уильямс поджал губы, заметно поникнув. - Вы выбрали Людовика. Что ж, поздравляю - ваше будущее в надежных руках, - догадался он, вновь взглянув на Верино отражение. Девушка глядела на него в ответ, так пристально, как только могла. Она дала себе слово - в этот раз она уж точно не позволит ему вот так просто исчезнуть, пока не выпытает способ, благодаря которому ему это удается столь ловко! Чтобы уж наверняка добиться желаемого, девушка порывистым жестом схватила его за кисть, едва ли он потянулся рукою к карману камзола. Лорд Уильямс в ответ на это растянул рот в типичной для себя улыбке, словно догадавшись о ее планах. - По всей видимости, у вас есть ко мне ряд вопросов, - сказал он, чуть прищурясь. - Вы очень догадливы, - хмыкнула Вера, развернувшись в кресле так, чтобы быть лицом к нему; подол ее костюма чуть зашелестел, и, смявшись в складки, открыл ноги девушки. Конечно же ее посетитель не был готов к тому, что ему доведется увидеть, и, замерев, оторопело вперился на ее посиневшую от ушиба лодыжку. - Миледи, что это? - указал он на фиолетовые разводы, которых, казалось, стало лишь больше. Вера только сейчас поняла, что совсем позабыла про свою ногу! И ведь как же сильно она была разозлена, что совсем не чувствовала боли... Девушке это все казалось, как минимум, странным. И сейчас боли совсем не было; лишь память о ней, точно из прошлого, прорезала ее разум. - Вчера я неудачно упала с лошади, - пояснила она, подняв голову... Но слушать ее ответ было уже некому. Бессильно упав в кресло, разочарованная тем, что ее обставили столь простым способом, Вера решила отложить так интересовавший ее вопрос до следующего появления лорда Уильямса. *** Закончив с утренним ритуалом, Людовик, погруженный в размышления о своем будущем, понял очень скоро, что решение дел сегодня ему не дается. Так он пришел к мысли, что сегодня необходимо взять выходной в отношении королевских обязанностей, хотя его приближенные не слишком были этому довольны. Но что тут попишешь! Ведь это он был королем, так что он мог позволить себе самостоятельно распоряжаться своим временем, как ему заблагорассудится! Разогнав всех, он решил сегодня провести день наедине с собой и своими мыслями; тем паче, что вечером его ждало продолжение вчерашнего рандеву, и как же сложно было ему отметать все грезы о грядущих часах блаженства! Однако не долго ему пришлось бороться с настойчивыми видениями о прекрасной русачке - в дверь постучали. Зашел камергер, виновато озираясь по сторонам. - Что там? - буркнул недовольно Людовик. - Посетительница, сир, - сказал камергер слегка нервно. Казалось, будто он сам не слишком хотел прерывать покой короля, но деваться было некуда. - Посетительница? - удивленно переспросил Людовик. В мыслях его тем временем пронеслось - уж не сама ли Вероника решила зайти к нему, не став дожидаться указанного ею часа? Поймав себя на этом, король удовлетворенно причмокнул. - Позови, - приказал он. Камергер удивился, но возражать не стал, быстро покинув покои. Следом дверь отворилась, да так, точно ее открыли нарочно сильно - створки едва не отлетели, с кромким стуком ударившись о стены. Женщина, стоявшая в проходе, была вовсе не Вероникой, отчего король обреченно зажмурился. Едва ли ему хотелось сейчас видеть Монтеспан! Однако Людовик, вспомнивши о Веронике, вспомнив, как сильно ее изуродовало благодаря козням этой стареющей ведьмы, решил все же, что пожаловала она как раз вовремя - лучше он сам скажет ей неутешительную для нее новость. Атенаис остановилась в дверях, всплеснув руками; рукава ее платья были короче, чем обычно заведено по моде у женщих, и открывали сухие, угловатые локти. Руки же, не прикрытые перчатками, были старческими, жилистыми, что было королю удивительно, ведь обычно такие признаки появлялись у женщин в гораздо более позднем возрасте. Платье ее, привычного для Атенаис розового оттенка, но кричащего настолько, что сам Людовик зажмурился, взглянув на него, было слишком открытым, и узко затянутый корсет заставлял ее перси вываливаться из своей корзины. Однако эффект был обратный, чем тот, которого, видимо, хотела добиться Монтеспан. Вид сдавленного в гармошку декольте, напудренного так, что частицы пудры опадали на лиф платья и оставались там белой пыльцой, вовсе не взбудоражил воображение Людовика, на что явно она надеялась. - Луи, свет мой! Отчего вы сегодня так неприветливы, что не скрасили своим обществом мое одиночество? Не пригласили меня на завтрак? Я так расстроена этим, что не смогла даже поесть без вас, привыкнув видеть вас подле меня! - заговорила Монтеспан, пройдя к креслу, что стояло у большого окна. Ее речь казалась королю приторной, отчего даже вызвала омерзение; окинув Монтеспан взглядом, он понял одно - едва ли было мудрым решением приблизить к себе эту женщину. Если раньше ее недостатки в области ума компенсировала с лихвой внешность, то теперь глядеть на стареющую и беспросветно глупую Атенаис ему не доставляло никакого удовольствия. - Я полагал, вы догадливы. Но забыл совсем, что разум - вовсе не ваше преимущество, - буркнул раздраженно он. - Ах, Луи! Вы опять не в духе, мой милый. Вот скажите, чем я так навлекла на себя ваш гнев? Ведь едва ли во всем Версале вы сыщите женщину, которая была бы также преданна вам и также любила бы вас! - Монтеспан картинно заломила руки, откинувшись на спинку кресла, - А ведь от вашей холодности у меня вновь начинаются мигрени! Как же вы доводите меня своей бесчувственностью! Ох, это совершенно невыносимо! - Монтеспан потянулась к яркому атласному мешочку, что был привязан к поясу ее платья из малинового бархата; достав оттуда маленькую склянку, она нервно открыла крышку и поднесла ее к носу. По комнате разнесся резкий запах, ударивший Людовику в нос и заставивший выступить слезы на его глазах; запах был настолько едкий, что он не удержался и чихнул. Понять природу столь мерзкого аромата Людовику вряд ли было возможным; различив почти приторную сладость в совокупности с пробивающей до дрожи горечью, он мог лишь отдаленно сделать предположение насчет беладонны. Это растение было запрещено к использованию в официальной медицине, однако по старой памяти некоторые женщины добывали себе неведомыми путями эту некогда популярную дрянь, ведь считалось, что в малых дозах она придает им омолаживающий эффект. Но стоило переборщить - и средство становилось смертельным ядом... В голову короля закрались некие догадки. - Что это за гадость? - указал он на источник запаха. Монтеспан, затянув носом воздух из нее, сперва громко чихнула. - Лекарство, сир! Просто лекарство! Мои мигрени меня доводят, я не могу обойтись без этой вещи, - ответила она, пряча склянку. - И у кого вы ее раздобыли? - О, через одну мою хорошую знакомую, которая знает толк в таких вещах, - поделилась Монтеспан, явно удивившись такому вопросу. - Уж не та ли самая знакомая, которая вам помогает избавляться от конкуренток? - хмыкнул Людовик. Монтеспан занервничала, заерзав в кресле. - Я не понимаю вас, Луи! Вас точно подменили! - Называйте меня Ваше Величество, - сердито сказал король. Монтеспан нахмурилась и опустила вбок голову, точно пытаясь разглядеть его. - Что это значит? - сказала она переменившимся тоном. Людовик сложил руки на груди, опустив подбородок. - Это значит, моя дражайшая Атенаис, что я собрал необходимые доказательства для того, чтобы признать вашу виновность в отравлении иностранной гостьи. Как вы сами понимаете, мне ни к чему устраивать международный скандал и судить вас прилюдно, однако теперь, чтобы загладить свою вину перед ней, я не могу не принять мер. Отныне вы больше не являетесь придворной дамой, и прошу вас покинуть Версаль до наступления темноты. Ваши вещи приедут к вам в течении ближайшей недели. - Что? Вы! Как вы посмели! Столько лет нашей дружбы может перечеркнуть какая-то девка? - Все, довольно! Я слишком долго закрывал глаза на ваши выходки! Вы кажется не понимаете сами, насколько серьезную проблему устроили! Эта «девка» - русская принцесса, и узнай ее страна, что здесь произошло, как нас непременно настигнет еще одна война! Как же вы отвратительно глупы! - король повысил тон, отчего на глазах Монтеспан выступили слезы. - О, Луи! Прошу вас, образумьтесь! - рухнув на колени, она сложила руки в мольбе, - неужели это сможет вас заставить вот так распроститься с женщиной, которую вы любили? - Прошу вас не устраивать сцен и покинуть мои покои, в ваших же интересах вести себя так, чтобы никто больше не узнал о ваших тайнах. Это все, что я могу сделать для вас, - говорил Людовик сухо, понимая, что реагировать на истерику - не лучший выход из ситуации. Все поведение Атенаис было направлено на его эмоции, однако он больше ничего не чувствовал к этой женщине, и оттого ему совсем не было жаль ее. Монтеспан переменилась в лице. Словно и не блестели в ее глазах слезы мгновением раньше, она выпрямилась и встала. - Вы пожалеете об этом, - холодно сказала она. - О нет. Это вы пожалеете о том, что променяли мою благосклонность к вам на глупые и омерзительные делишки, надеясь удержать свое положение. Монтеспан, вздернув нос, слушала его, не шелохнувшись. Когда Людовик замолчал, она также молча оставила его, медленно и по-танцевальному плавно добравшись до дверей. У самого порога Монтеспан вдруг остановилась, обернувшись. - Я надеюсь, вы будете помнить те дни, когда любили меня, - сказала едва слышно она, и, наконец, вышла из королевских покоев.