Вероника и король

Стоя у пристани, капитан Блад пытливо вглядывался вдаль; однако взгляд его был устремлён вовсе не в сторону моря, как мог бы подумать читатель, а совсем в противоположном ей направлении - туда, где набережная устремлялась к городским улицам, а, если быть точнее, наиболее широкой из них, предназначенной для карет тех, кто собирался впоследствии продолжить свою дорогу через море. Дело клонилось к ночи; закат уже сходил на нет, и сизые сумерки, чуть окрашенные в розовый из-за уходившего за горизонт солнца, делали все вокруг сиреневым и чуть мутным; дорога скрывалась в тумане, и повозки, одна за одной прибывающие в порт, нисколько не походили на ту карету, что он ждал. - Капитан Блад, время позднее. Пора отправляться, пока нас шторм опять не настиг, - потревожил его один из моряков. Блад нахмурился, обернувшись. Посмотрев на небо, где ещё оставались алые полосы заката, он хмыкнул: - Не время ещё. Да и небо для шторма слишком чистое, торопиться нам некуда. - Как скажете, - буркнул не слишком довольно матрос - невысокий заросший щетиной мужчина, кутающийся в шерстяной шарф. Набережную продувало далеко не по-летнему, но Блад этого не чувствовал. Ему было вовсе не до мыслей о холодном ветре, поскольку его голова была занята размышлениями куда более сложными. Он понимал - Вероника едва ли простит его, однако надежда об этом ещё не оставляла его. Кроме того, чтобы подтолкнуть ее к тому решению, которого ему так хотелось, Блад решил не возвращать пока ее костюмы, которые специально заранее распорядился отправить в порт, а также, руководствуясь скорее мыслью о своей личной обиде - все же она изменила ему плотски, что в его понимании считалось совершенно недопустимым проступком, он полагал, что оставшись без содержания и своих нарядов, Вероника задумается о том, что ей необходимо быть с ним. Он хорошо понимал - без поддержки она едва ли сможет существовать, но был слишком зол за содеянное ею. Мысль о том, что она выбрала Людовика, в его голове никак не укладывалась, и, храня надежду, что в сердце девушки ещё остались чувства к нему, он дожидался ее возвращения. Блад клял себя за сказанное ей тогда; ему ведь было и невдомек, что Вероника воспримет его слова так буквально! Он не сразу понял - девушка воспитанна совсем иначе. В его сознании человека, выросшего христианином и католиком, и, хотя временами и спорящего в глубине души с самим фактом наличия всеобъемлющего властителя над человеческим сознанием, но все же принимавшего впитанное с молоком матери учение, во многом сформировавшее его взгляд на мир, уже сам факт о наличии мыслей о другой женщине был весомым поводом для признания сия грехом; а Анжелика очень старалась для того, чтобы подобные фантазии охватили его разум. И хотя Блад едва ли давал этой женщине повода тому, чтобы она могла считать, будто он может поддасться на ее уловки, маркиза была вполне настойчивой... В ту ночь все могло произойти, однако Блад слишком хорошо владел собой, и сломить его было едва ли возможно. Тогда, при встрече с нею, он и помыслить не мог, будто Анжелика будет пытаться его увлечь собою, однако, как же он ошибался... Женщина она была, несомненно, привлекательная, и, несомненно, опиралась в своих действиях на личную выгоду для себя. Однако она, вероятно, не могла и предположить, что найдётся тот мужчина, который сможет отказать ей! Блад все пытался понять, каким образом вышло так, что в его голову закрались столь навязчивые мысли о ней, так по-роковому обернувшие его колесо Фортуны вовсе не в его пользу... Подумав, что это все было огромной ошибкой, Блад поднял голову и увидел, что погас последний луч солнца, совсем скрывшегося за сизой полосой морской глади. Карета все также не торопилась появляться, и Блад окончательно для себя понял - больше ждать совершенно нет никакого смысла. - Ну так что, капитан? - вновь потревожил его тот же моряк. - Готовь паруса. Отбываем, - сказал Блад, в последний для себя раз взглянув в сторону суши. *** Готовясь к предстоящей примерке свадебного платья, Вера с раннего утра была воодушевлена; напевая легкий мотив, она с лёгкостью расправилась с утренними процедурами - Аннет помогла ей умыться и протереть тело влажной тканью, что было неотъемлемой частью утреннего ритуала. Ванная была для Версальских дворян скорее роскошью и способом приятно провести время; в будничной же рутине водная процедура проводилась в более облегчённом виде. Шёл лишь четвёртый день с того момента, как она и Людовик признались друг к другу в чувствах, а события разворачивались так стремительно - свадьба была назначена уже на следующей неделе! - К чему тянуть время, любовь моя! - сказал король, когда девушка поинтересовалась, не пугает ли его такая спешка. - Я люблю вас, вы любите меня. Все должно увенчаться тем, что наши чувства скрепятся узами брака, и вашей коронацией, - Людовик навестил ее ранним утром, удивив своим объявлением о необходимости примерить свадебный наряд и грядущей подготовке к балу в честь их воссоединения. Вера была растерянна; ей нравилось, что король столь решителен, но задней мыслью ее тревожило собственное самозванство - узнай на ее родине о столь счастливой новости, как минимум ее персоной заинтересуются. Вышлют гонца и пару царских советников, чтобы проверить ее происхождение. А дальше что? Бумага лорда Уильямса была составлена так, что и подкопаться было не к чему - исходя из неё, родни никакой у неё не было, и спросить о том, действительно ли девушка является княжной в разделённой на сотни губерний и уездов России семнадцатого века будет не у кого. Да и сама страна должна бы по факту лишь обрадоваться такой чести со стороны короля Франции - в выгоде были все. Так она себя успокаивала, и мимоходом понимала, что теперь давать попятную уже поздно в любом случае. Тем теплее ее грела мысль о чувствах короля! Отбросив в сторону тревожные мысли, Вера провела утро в ожидании, когда к ней придут портные с нарядом; девушку охватывало любопытство, ведь она и понятия не имела о том, каким будет ее платье. Да что там говорить, Вера в принципе не могла и подумать, что когда-либо ей придется примерять платье к свадьбе с королем-Солнце, Людовиком XIV! Все это не укладывалось в ее голове; она понимала, что ее захватывает тщеславие, но поделать ничего с этим не могла. Не каждой девице предоставляется шанс стать королевой Франции, в конце концов! Крутясь перед зеркалом, она все думала о том, как так все сложилось... И понимала, что вся эта суматоха ей очень по душе. Также, король очень был к ней нежен и внимателен, и этого она не могла про себя не отметить... Одним словом, он был полной противоположностью капитана Блада, вечно скупого на проявление чувств. Вера не сразу поняла, что именно послужило крахом их отношений, но, задумываясь над этим основательнее, пришла к выводу, что рано или поздно они оба бы поняли, что слишком разные. И хотя в те дни, когда она любила его, подобные мысли ей и в голову прийти не могли, теперь же все было иначе - перебирая в памяти моменты их близости, она понимала, насколько велика разница между тем, как к ней относился Блад, и тем, как проявлял свои чувства Людовик. В конечном итоге девушка пришла к выводу, что Блад и вовсе не любил ее, а был увлечен мыслью о своем рыцарстве и с некоей даже эгоистичностью эту мысль культивировал благодаря тому, что она была рядом и нуждалась в опеке. Такие отношения едва ли можно было считать здоровыми... Вера четко для себя поняла - все это уже в прошлом. И, устремив взор свой в будущее, решила больше не заботиться о капитане Бладе. К тому же, он был довольно самодостаточен, чтобы суметь найти свое место без ее участия в его жизни... *** - Миледи, смею заметить, что вам очень к лицу голубой цвет, - всплеснул руками лорд Уильямс. Примерка наряда производилась в его присутствии - к удивлению Веры, платье принес именно он, заявившись в ее комнату вместе с портным и его помощником. Портной представлял из себя забавного низкорослого человечка в ярком оранжевом костюмчике, вечно суетившегося вокруг нее с булавками, его помощник же - совсем еще юный мальчишка с белокурой копной волос, стоял поодаль и во все глаза смотрел на девушку, временами подавая портному необходимые инструменты. Костюм был пока еще недошитый, но уже можно было заключить, что васильковое платье с отороченным золотой тесьмой подолом выглядело достойно статусу события; по уверению портного, его должны будут дополнить ручной вышивкой из золотой нити по всему лифу, пока еще пустому, и расшитыми в тон рукавами, пока еще отсутствующими. - О, мадемуазель, это самая сложная часть процесса! Я должен сделать мерки, если позволите, - воскликнул портной, подскочив к Вере с мерной лентой. - Так-так, прекрасно, - причмокнул он. Вера слегка стеснялась такому количеству мужчин, и стоять с голыми руками в не затянутом до конца платье ей было некомфортно; к тому же, она была удивлена тому, что этим ремеслом занимаются мужчины, но старалась не задавать лишних вопросов, чтобы ее не посчитали дикаркой. Лорд Уильямс выглядел довольным. Он расхаживал по комнате с видом ценителя, и иногда раздавал указания по поводу силуэта юбки или других деталей костюма. - Нет никого во всем Версале, кто разбирался бы в моде так, как этот господин! Ему нет равных! - комментировал портной, принимая каждое замечание лорда Уильямса с восторгом. Вера хмыкнула. Учитывая, что все костюмы его были подобраны с типично британской чопорностью, было неудивительно, что лорда Уильямса здесь считают законодателем мод. - Вам нравится? - спросил наконец он, когда примерка была окончена. Вера кивнула. В отражении зеркала она едва ли могла понять, как будет выглядеть костюм в финальном варианте, но ей уже казалось, будто ничего прекраснее она не видела. Золото и небесно-голубой сочетались идеально, и так подчеркивали ее глаза в тон к платью, что девушка действительно представила себя королевой... Тем более, совсем скоро ей не придется даже представлять этого! Лорд Уильямс прищурился, пригладив лацкан своего лилового шелкового камзола, который был весь расшит белыми лилиями. - Все, довольно! Миледи устала! - хлопнул в ладоши он, и портной, прихватив свой чемоданчик с нитками и всем тем, что необходимо при шитье, немедленно ретировался вместе со своим помощником. В комнате остались лишь они одни. Вера недоумевала тому, как теперь ей придется снимать платье, так как служанка появляться все еще не спешила. - Ну что же, по вкусу ли вам быть невестой короля? - спросил он с привычным для его натуры ехидством. Вера молча кивнула. - Вы обещали мне решить мою проблему, - напомнила она, вовремя вспомнив об их уговоре. Лорд Уильямс растянул рот в улыбке, склонив вправо голову. Его лицо, покрытое слоем пудры, что было вполне для него нетипично, вновь выглядело иначе; из-за того, что кожа казалась мертвецки-бледной, а синие прожилки вен выступали на шее, у Веры появились ассоциации с вампирами и мрачной готикой. Особенно, заметив, что его золотистые волосы скреплены черной бархатной лентой, завязанной в бант, Вера хмыкнула и окончательно для себя решила, что было нечто в нем сегодня подобное. И впрямь, вид его был слегка коварным, когда он в очередной раз взглянул на нее. - Я хорошо помню об этом, - подтвердил он, смакуя слова. - Вы обещаете мне, что все выйдет гладко? Я не знаю правил для расторжения брака в этом времени, и поэтому... - О, вам вовсе не придется об этом заботиться, - лорд Уильямс скрепил руки в замок, поднеся к подбородку. Резкая тень, появившаяся вдруг на его лице, сделала его обычно мягкие черты более четкими. - Как? - Вера нахмурилась, ожидая подвоха. - Эта проблема может считаться улаженной, если вы ответите мне на один вопрос. Его голос звучал вполне уверенно, и лорд Уильямс вновь прищурился, отчего его глаза приняли сходство с взглядом хищной птицы. - Какой? - Вера заподозрила неладное. Лорд Уильямс скривил губы, приподняв левый уголок, что еще больше придало ему сходства с хищником. - Согласно Тридентскому собору, брак может считаться недействительным в том случае, если жених и невеста сожительствовали до свадьбы. Я полагаю, вы понимаете, о чем идет речь. Девушка нервно сглотнула, поджав губы. Ощутив во рту сухость, она окинула взглядом лорда Уильямса. - Что вы имеете ввиду? - Вы и капитан Блад жили как муж и жена до того момента, как скрепили друг друга узами брака? - Что? Я не обязана отвечать вам! - Вера почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Ей было неприятно говорить об этом при нем, но разумом она понимала, что, возможно, лорд Уильямс и впрямь прав. - О, чего здесь стыдиться, миледи. Вы - молодая очаровательная девушка. Блад же - мужчина вполне привлекательный, тут даже спорить не о чем. А проведенные порознь ночи на корабле так длинны и скучны. И как же сложно поддасться соблазну... - манера лорда Уильямса растягивать слова девушку отчего-то раздражила. - Я... Я не могу так! Вера понимала - заявить о подобном в реалиях семнадцатого века - позор для нее. И к тому же она сама ощущала, что поднятая им тема ей неприятна, что она вызывала у девушки желание умыться холодной водой, так как лицо ее горело от стыда, будто бы Вера полностью ощутила на своем месте любую свою сверстницу, воспитанную в реалиях этого времени. Однако, лорд Уильямс не спешил сдавать позиции. - Ваше счастье, что все настолько просто в вашем случае. Вам стоит лишь признать этот факт перед лицом церкви. - На суде? - О нет, что вы! Достаточно лишь исповедания. - О господи! - Вера ощутила вдруг давящий груз стыда, сковывающий ее и не дающий ей двигаться. - И это единственный выход? - Увы, да. Я внимательно изучил этот документ, больше подкопаться не к чему. Сперва хотел обойти этот вопрос, сделав упор на то, что брак был тайным, но, к сожалению, это не является весомой причиной, - тон лорда Уильямса был вполне серьёзен, что говорило о его уверенности в эффективности решения этого вопроса таким путём. - Я... Я... Вы же понимаете, что это непростой шаг для меня? - Вера чувствовала себя подавленной и опустошённой. Лорд Уильямс вновь улыбнулся. - О, вам это лишь кажется. Для вас это будет не сложнее, чем провести ночь с мужчиной, вот увидите. Девушка понимала - в действительности у неё не было оснований полагать, что сейчас у неё есть другой выход. А значило, ей следовало взять себя в руки и признать этот неоспоримый факт... Платье вдруг показалось ей нестерпимо тесным. Кости корсажа сильно сдавливали грудную клетку и сжимали грудь, отчего было сложно дышать. В голове все мелькало беспорядочно - дни, что она так была счастлива на корабле, настойчиво проигрывались перед ее глазами, точно в калейдоскопе. А горло сдавливало из-за подкатывающих слез, которые никак нельзя было показывать при лорде Уильямсе. Девушка ощутила нахлынувшую во всем теле слабость, точно ее окатило волной, и медленно поникла. Ее сознание затуманивалось, а в голове тем временем ярко горело осознание собственного стыда и унижения...