Вероника и король

- Это кошмар! Кошмар! Нам обоим отрубят голову, если в итоге наши действия станут причиной новой войны, - причитал д’Эстре, полными испуга глазами глядя на то, как Блад поворачивает руль, беря прямой курс на испанцев. - Полно вам, ваша светлость! Людовик не столь кровожаден. Да и вам известно не хуже меня, что война с Испанией неотвратима, - заметил Блад тем временем. Фрегат мчал на полной скорости - белеющие паруса выгибались от ветра. Д’Эстре от этого был явно не в восторге, с недоверием косясь в сторону испанской эскадры. Порывы ветра заставляли его кутаться в камзол из синего бархата с высоким воротом, что придавало д’Эстре сходство с нахохлившимся от холода воробьем. - Вы имеете ввиду развод Людовика с Марией-Терезией? Согласен, действие опрометчивое. Но король словно голову потерял от этой русской девицы. Гляжу, и вы туда же, - д’Эстре, прищурившись, отчего заблестели светлые глаза графа, придававшие его невыразительному от природы лицу эффектности, пристально посмотрел на Блада. Блад же не ответил, увлеченный управлением; его взгляд горел азартом, и д’Эстре, глядя на то, с каким неистовством он удерживает в руках руль, вновь хмыкнул. - Вы меня поражаете. Я впервые вижу человека, готового очертя голову нестись на верную гибель. - О, вовсе нет. Я полностью контролирую ситуацию. Они не станут стрелять первыми, а нам нужно лишь обойти их без потерь. Даю вам слово, что ни один из ваших солдат даже не успеет поднять ружье за то время, которое потребуется «Кассиопее», чтобы пройти мимо испанцев. Их галлеоны неповоротливы - ваш фрегат в этом смысле в выигрыше. Они и глазом моргнуть не успеют, - улыбнулся Блад, снова всматриваясь в горизонт. Эскадра приближалась со стремительной быстротой; теперь их можно было различить достаточно хорошо для того, чтобы убедиться - торговыми их нельзя было назвать отнюдь, а это лишь заставляло д’Эстре нервничать еще больше. - Всегда говорил, что все беды от женщин. Вот и кто тянул за руку Людовика подписывать приказ о разводе! У всех советников волосы дыбом на голове встали, когда он заявил об этом решении, - буркнул он, - и ведь чего ему стоило завести очередную фаворитку? Все были бы в выигрыше! Но нет, девица оказалась с норовом! А Людовик всегда любил препятствия, - размышлял вслух он, все косясь в сторону Блада. - Видимо, вы никогда не влюблялись, - сказал коротко тот. - Упаси меня Господь от этой напасти. Любая женщина - исчадие ада, которое утащит мужчину за собой в преисподнюю, - воскликнул д’Эстре с присущей французам эмоциональностью. Блад улыбнулся. - Или ангел, способный на несколько мгновений вознести мужчину на небеса, - возразил он мягким тоном. - Вы романтичны, точно средневековый рыцарь, - язвительно отозвался д’Эстре, - но не буду разбивать ваши иллюзии. Видать, девушка, раз рядом с ней даже охочий до женской юбки Его Величество позабыл о всех своих увлечениях, а пират возомнил себя рыцарем, и впрямь стоит того, чтобы из-за нее развязалась война, - заметил он с иронией. - Вы позволяете себе так отзываться о короле? - удивился Блад, проигнорировав едкое замечание графа о своем роде деятельности. - Так это лишь факт. Все в Версале знают о страсти Людовика к красоткам. И куда удивительнее, что он захотел жениться на едва знакомой ему девице, хоть и принцессе, - все не унимался д’Эстре. - Людовик все же король. Королям свойственны капризы, - заметил Блад холодно, - даже если они порой приводят к войнам. - Но что же. Испанцы уже у нас под самым носом, а значит - деваться некуда. - Вы совершенно правы, - согласился Блад. Теперь, чтобы разглядеть испанские галлеоны, не нужно было доставать бинокль - до кораблей потенциального противника оставалось каких-то несколько миль, и д’Эстре отдал приказ о вооружении. Блад повернулся к рулевому, что все еще стоял подле них, слушая разговор мужчин вполуха. - Пойди принеси мне мушкетон, да покрепче, - заявил он. - Как, сэр, вы собираетесь драться? - поднял брови мальчишка. - О, нужно быть ко всему готовым, - подмигнул ему Блад воодушевленно. Д’Эстре сокрушенно взялся за голову. «Кассиопея» тем временем мчалась настолько быстро, что испанцы даже не торопились открыть огонь, понимая, что едва ли успеют это сделать. Блад, глядя на них с вызовом, приказал поднять французский флаг. Вскоре фрегат приблизился к ним вплотную. На палубе «Кассиопеи» стояла гробовая тишина, когда она поравнялась с испанцами; все будто замерли, а д’Эстре, глядя неприятелю буквально в лицо, был бледным, точно смерть. Увидев возвышавшиеся деревянные бока галлеонов, давшие тень на его чуть вытянутом лице, отчего черты его сделались резче, он медленно осенил себя крестом. Вытянутые, длинные пальцы д’Эстре тряслись, точно у немощного старика, однако граф не спешил подавать виду своим опасениям насчет грядущей неудачи. - Поздновато молитесь, ваше сиятельство, - хмыкнул тем временем Блад. - Вы бы лучше следили за курсом. Глядишь, еще протараним их, - дрожащим голосом проговорил д’Эстре. Задача и впрямь была сложной - корабли испанцев стояли максимально близко, учитывая их боевую позицию, и испанцы даже не пытались перестроиться, понимая, что едва ли успеют это сделать. «Кассиопея» от их тяжеловесных суден отличалась легкостью, и, как и обещал Блад, прошмыгнула мимо них, точно мышь. Те даже толком не поняли, что произошло, когда корабль проплыл под самыми их носами, и, развернувшись задней своей частью, уже собирался скрыться из их поля зрения. - Готово, - сказал капитан Блад, когда фрегат оказался за спиной у эскадры, - можете дышать ровно, - Блад глядел на д’Эстре с ухмылкой. К ним подошел мальчишка-рулевой с заказанным Бладом оружием. Оглядываясь по сторонам и не понимая причины шока д’Эстре, тот не сразу понял - теперь в оружии нет надобности. В его резвых карих глазах проявилось осознание, и, взглянув в сторону удаляющейся стремительно эскадры, он воскликнул: - Браво, сэр, браво! Блад довольно кивнул ему, с удовлетворением глядя на д’Эстре, никак еще не осознавшего, что «Кассиопее» больше не угрожает опасность в виде испанской эскадры. Палуба разразилась аплодисментами. Клич рулевого подхватили матросы, заливисто выкрикивая похвалу в адрес Блада. Д’Эстре опустошенно оглянулся на испанскую эскадрилью, что все отдалялась и отдалялась от них. *** Вера, стараясь идти ровно (что ей удавалось отнюдь не идеально), боролась с желанием подобрать юбки тяжелого золотистого платья, что было ей делать нельзя ни в коем случае согласно правилам этикета. Неспешно она прошла мимо придворных, со всей тщетностью пытаясь противостоять тому, что ступня левой ноги так и норовила ее подвести, отчего походка девушки и вовсе не была идеальной. При ее приближении Людовик встал, лично отодвинув ее кресло; действие это было для короля необязательным, но для ухаживающего за любимой мужчины вполне приемлемым. С того дня, как король официально обьявил о грядущей свадьбе, на королевском завтраке Вера занимала почетное место подле Людовика. Кроме того, ей было выделено кресло, предназначавшееся только для нее - тоже немаловажный факт, подчёркивающий ее новый статус. Девушка, впрочем, не придала этим изменениям особенного значения. В отличии от придворных, которые стали вынуждены кланяться при ее появлении в зале и не могли посметь с ней заговорить первыми. Вере все эти обстоятельства безумно нравились, и оттого она, появившись в очередной раз на завтраке, уже ровнее держала спину, и головка ее с высокой прической из заплетенных в косы золотых волос была гордо поднята, точно девушка полностью понимала всю важность своего появления. Ее корсет теперь, согласно внешнему облику невесты короля, стягивал талию сильнее, отчего дыхание девушки почти всегда было сбивчивым. Впрочем, для нее это был лишь единственный минус - Вера вскоре научилась не обращать внимание на почти постоянную боль в ребрах, которая мучила ее даже тогда, когда корсет снимали. Однако, вечерами перед сном ей приходилось все чаще принимать горячую ванную - только так она могла снять боль. Помимо того, ее почти забытая травма на ноге в последнее время вновь дала о себе знать. Людовик считал, что это все от нервов. Так или иначе, девушка почти каждую секунду испытывала недомогание от этого и потому слегка хромала. Она прекрасно понимала, с кем ее по этой причине сравнивают - предыдущая фаворитка короля, хромоножка Лаварьер, впрочем, не сумела достичь того же высокого положения, что было даровано ей, Вере. Девушка старалась ступать аккуратнее, дабы этого сравнения избежать. Кроме того, костюм ее весил, как казалось Вере, не меньше десяти килограмм - выкроенное на испанский манер платье, усыпанное драгоценными каменьями и утяжеленное вышивкой из золотой нити, казалось ей неподъёмным и ничуть не облегчало ее передвижение. Людовик настаивал на том, чтобы ее облик полностью отвечал образу королевы, а не принцессы, желая приучить своих придворных к тому, что девушке предстоит стать его правой рукой, о чем в последнее время король говорил слишком много. Однако мнения самих придворных на этот счет разделялись. - La princesse de boiteuх*, - услышала девушка сокрушённый вывод одной из пожилых дам, сказанный достаточно тихо. Впрочем, слух у девушки был отменный, чтобы услышать это. Вера тут же поняла - ей не так просто удастся завоевать уважение среди придворных короля. - La princesse de bouton**, - возразил даме граф де Шанти, который стоял позади и оттого Вера не сразу догадалась, кому принадлежит столь лестное высказывание. Однако, значение слова было двояким - Вера уже достаточно долго пробыла во Франции, чтобы понимать тонкости языка - и вполне подходило для меткого описания ее положения в Версале. Она для них - чужестранка, сумевшая занять место, что хотела бы получить любая француженка. Она для них - выскочка. Раздражающая, как внезапно вскочивший прыщ на самом видном месте... - La princesse de Bourbon***, - послышалось откуда-то из глубины толпы довольно уверенно. Высказывание звучало куда остроумнее предыдущих, тем паче, что голос Вере был знаком. С усилием она заставила себя не обернуться в сторону лорда Уильямса и продолжить трапезу. Людовик, конечно, все эти высказывания в адрес своей невесты также слышал - лицо его выглядело напряженным. Но король промолчал, что подобалось по протоколу. Придворные же расценили данное молчание как знак согласия, что Людовику не претит ни одно из оброненных прозвищ, и очень скоро молва о них разлетелась по каждому закоулку Версаля. Как бы то ни было, вопреки стараниям лорда Уильямса, за Верой во дворце накрепко укрепилось звонкое прозвище la princesse de bouton, передававшееся из уст в уста среди знати. Девушка не слишком обольщалась им, понимая - кто-то эту фразу использовал как комплимент, сравнивая ее с цветком, кто-то же, напротив, отмечал ее личность вовсе не с лестной для Веры стороны...