Вероника и король

Не то, чтобы ему хотелось напугать молодую супругу или обидеть... Но отчего-то с того момента, как Вера начала проявлять характер, его мучило желание показать девушке, что лишь он в этом браке будет принимать решения. Да, она была умна. Да, ее смелость восхищала его. Однако, мужское достоинство было повержено, чему нельзя случиться и вовсе, если речь шла о нем, Людовике четырнадцатом, потомке Бурбонов. Лишь теперь он сам начал бояться, что принятое им от порыва чувств решение дать ей право на власть может привести к последствиям страшным и неотвратимым... Ведь именно об этом ему и твердили советники, куда прозорливее глядя вперёд. Он смотрел в нежно-голубые глаза девушки, которая только что, фактически, заставила его совершить поступок беспрецедентный. Конечно, были в истории талантливые правительницы... Но всегда они отличались холодностью рассудка и умением просчитать последствия своих поступков. Импульсивность и упрямство Веры могли сыграть с ней злую шутку, привести к удручающим последствиям не только для судьбы ее самой, но и для судьбы страны, которой ей предстояло править. Больше всего на свете он боялся революции. Мысль о том, что принятое опрометчиво решение может стоить ему жизни и благополучия той, которую он так долго добивался и поклялся перед богом - покровителем своего рода и рода всех его подданных - оберегать, настигла его внезапно, заставив в корне поменять свое поведение. Понимал ли он, что Вера, возможно, с этого момента будет бояться его? Да. Понимал ли, что его действия будут лишь ей во благо? Да. Девушке следовало преподать несколько уроков о том, насколько непредвиденно могут сложиться жизненные обстоятельства. И он решил начать немедленно, хотя и боялся, что выбранный метод может не сработать. Играть он умел мастерски и хорошо знал об этом. Ему даже самому было интересно, сможет ли девушка принять правила этой игры... *** Он видел в ее глазах тёплое южное море. Море, которое было его домом уже много десятков лет, море, которое так много для него значило. Прильнув к ее золотым волосам, шелковыми волнами окутавшим его в шлейф из солёного бриза и водорослей, он подумал, что его душа отделилась от тела и вознеслась на небо, что над его головой сияло лазурью. Любая женщина - исчадие ада, которое утащит мужчину за собой в преисподнюю... ...Или ангел, способный на несколько мгновений вознести мужчину на небеса. - Вы вернулись? - тихо спросил он, не понимая, сон это или реальность. Образ девушки был так желанен им, что казался совершенно всамделишным. О том, как именно ей удалось преодолеть сотни миль и вдруг явиться воочию, он не задумывался. Да и сложно было раздумывать о столь приземлённых вещах, когда перед ним был ангел во плоти. Ангел в ее обличии... В ответ она лишь рассмеялась. Звонкий голосок, точно тысячи колокольчиков, развеялся по ветру эхом и испарился. Как испарился и образ, уже много дней изнуряющий его разум до изнеможения. - Мы передали весть о грядущем нападении. Остается лишь ждать подмоги, - раздался вдруг позади голос, выцепивший его из дремы. Капитан Блад сдвинул брови, сжав поручень корабля. Все это было сном. Все это ненормально, и столько времени мучиться от совершенно реалистичных видений и вовсе для него было странным. Обернувшись, он встретился с напряженным лицом Д’Эстре. - Наломали мы дров, вот что я скажу вам. Теперь ни взад, ни вперёд не двинуться, - удручённо сказал он, махнув рукой на маячившую впереди испанскую эскадру, что стала с последней их встречи куда многочисленнее и куда серьезнее вооружена. - О, это вовсе не самая печальная весть, - сказал сухо Блад. Д’Эстре хитро сузил глаза. - Все по русачке страдаете, а? Смиритесь, мой дорогой друг. Девица вильнула хвостом и нашла себе покровителя повыгоднее. Нам с вами такие красотки не по зубам. Блад сжал челюсть, отчего его и без того жёсткий подбородок приобрёл куда более четкие линии. - Попрошу вас не говорить о ней в таком тоне, - заметил он, понизив голос. - Ба! Буду я еще с вами считаться, что мне говорить а что нет. Я человек простой. Вижу все как есть, и не боюсь говорить об этом. А вам бы не помешало уму набраться у старших, быть может и не страдали б по упущенному счастью, - Д’Эстре прищурился. - Вы не знаете о ней и толики того, что знаю я. И говорить такие вещи о королеве не слишком пристало ее подданному, - возразил Блад, повысив голос. - Подданный? Я? Да помилуйте. Только Его Величество может быть моим королем, и никто более. А девицы всякие - это дело приходящее и уходящее. Сегодня одна жена, завтра другая. Что ж теперь, каждой девке на поклон ходить? - Д’Эстре, заметив переменившийся взгляд Блада, наконец замолчал. - Вы слишком много говорите. По моему опыту, не стоит доверять болтунам. - А я и не прошу вас доверять мне. Мы тут заложники, эсквайр, и хотите вы того или нет, но покуда эта заварушка не закончится, я буду при вас и буду следить за каждым вашим решением и действием. Мне и того, что вы натворили хватило. Вот помяните мое слово - прибудет король и снесет нам головы на месте. Блад удивлённо вскинул брови. - Король? Разве Его Величество принимают в таких мероприятиях участие? - О, вы совсем не знаете Людовика. Ему нужно создать о себе правильное мнение. А правильный король всегда принимает участие в важных битвах, иначе лавры победы достанутся кому-нибудь другому. Людовик, не будь он Бурбоном, такого не допустит. - А что же свадьба? - поинтересовался Блад. - Ну посидит молодая жена с месяцок во дворце, и что с того. - Месяц? Вы уверены, что это будет так долго? - тон голоса Блада выдавал его заинтересованность. - Более чем, - коротко ответил Д’Эстре, покосившись на собеседника. - И на все это время Людовик оставит жену одну? Сразу после венчания? - Блад старался сдерживать интонацию, однако по виду Д’Эстре понял, что тот обо всем догадался. Граф приподнял бровь и с ироничным выражением, отчего его и без того длинное лицо вытянулось сильнее прежнего, хмыкнул: - Я слишком хорошо знаю короля. Предвкушая славу полководца, он бросит все. И даже очередная победа на любовном фронте его не остановит. Блад поджал губы, промолчав. Разговорчивость графа порядком его раздражала, однако он понял, что если его направить в нужное русло, можно получить много полезной информации... Он хорошо знал, что оставлять девушку одну в Версале опрометчиво со стороны короля. Понимал ли Людовик, насколько это опасно? Едва ли. Блад подозревал, что Вероника не позволит королю оставить ее, отлично зная характер девушки. В дни, когда ее чувства еще были обращены к нему, когда ещё ничего не омрачило их отношения, девушка всегда готова была всюду отправиться за ним... Если она и вправду любит короля, что он заметил, увы, в ее глазах слишком рано и из-за этого во многом и разрушился его брак, то с большей вероятностью девушка либо заставит Людовика остаться во дворце, либо - что было больше на нее похоже - отправится вслед за ним. Другой вопрос, примет ли такой ультиматум сам король... Блад слишком хорошо знал людей, чтобы понимать - первая супружеская ссора не за горами. Или, что вероятнее, уже произошла. А там, быть может, и сама Вероника начнёт сомневаться в чувствах к новоиспеченному супругу... В любом случае действовать нужно было немедленно. Он решительно крутанул руль корабля, дав команду поднять паруса и приготовиться к боевой готовности. - Черт вас подери! - закричал Д’Эстре, округлив глаза, точно рыба. - Возможно, - хмыкнул Блад, - но я не собираюсь загорать на рифах, дожидаясь короля со своей свитой. Едва ли в этом есть смысл - Людовик не похож на человека, знающего толк в сражениях. Граф схватился за голову. Его потрясение было настолько велико, что от шока он не мог даже слова из себя вымолвить. Полными страха глазами он лишь наблюдал за тем, как корабль стремительно набирает скорость... - Мы погибнем. Погибнем. Либо нас убьют испанцы, либо отрубит голову король, - пробормотал он наконец шепотом.