Вероника и король

Найдя себя спящим в каком-то грязном, пропахшем ромом кабаке, Блад знал лишь одно - он не понимал, как он здесь оказался. Также ему невдомек было и то, что именно за события предшествовали его появлению в этом богом забытом захолустье, где воняло ромом поганого качества и протухшим мясом. При попытке напрячь мозги и вспомнить, что за чертовщина происходила, благодаря которой его закинуло в места, которые не посещает ни один уважающий себя пират (подобные пивнушки были в фаворе лишь у морских разбойников мелкого звена или совсем бедных моряков), Блад понял лишь одно: его голова раскалывается так, что, казалось, он месяц пил то самое пойло, запах которого здесь витал повсюду. В голове же было пусто, как и в желудке. Едва найдя в себе силы приподняться с грязного и вонючего стола, на котором и пищу-то принимать было мерзко, Блад еле-еле выпрямился. В голове все трещало и гудело. Когда ему удалось подавить головокружение, вызванное отнюдь не самыми приятными запахами, витавшими повсюду, он обнаружил рядом и Питта, и Волверстрона. Товарищи спали странно - словно их кто-то намеренно свалил в кучу и уложил на скамью друг на друга забавы ради. Все с ним происходящее в последние три минуты, что он помнил, наводило лишь на одну мысль - он и его команда знатно напились, отмечая то ли победу, то ли поражение после очередного рейда... И только попытавшись перебрать в памяти момент, когда же ему могла прийти в голову идея затащить команду в столь убогое место, Блад понял - он не помнит ничего. Ему казалось, будто значительный кусок жизни выкинуло из его памяти. В последний раз они, кажется, опустошили флот каких-то мелких пиратов, который ему и его умельцам удалось разбить в щепки за считанные полчаса. А потом - точно пропасть. От раздумий Блада отвлекла пышнотелая служащая таверны - которую, к слову, и таверной-то назвать можно было с большой натяжкой. Разглядев алое платье с туго затянутым корсажем, открыто демонстрирующим прелести девицы, Блад быстро догадался, что именно та от него хочет. - Я не тот, кто вам нужен, - буркнул Блад, едва ли девица успела открыть рот. Понимая, что представительница древнейшей профессии просто так от него не отстанет, да и девицу ему стало жаль, Блад потянулся в карман камзола за парой монет. Каково же было его удивление, когда он нащупал в нем лишь дыру размером с большой палец! Исходя из данного факта, у капитана Блада было лишь две версии, которые могли предшествовать данному неприятному обстоятельству. В первой - рейд вражеского судна был удачным настолько, что он и его команда пропили все до последней копейки. Во второй - его обокрали в этом же кабаке, пока он спал. Поскольку Блад считал себя человеком нерасточительным и знающим всему меру, первый вариант был исключён им немедленно. Стараясь скрыть разочарование, мигом его охватившее, Блад вытащил пустую руку из кармана. Поскольку девица уходить явно не спешила и ждала подачки, он слабо махнул ей рукой, намекая, что та может отправиться восвояси. - Как же, эсквайр! Не по вкусу вам местные девушки? - обиженно раздула пухлые губки девица. Блад нахмурился. Так его называли редко, однако столь изощренный способ обращения отчего-то казался ему смутно знакомым... - Да брось ты этого остолопа! Дурак такой случай упускает, так пускай ему пусто будет! Иди лучше ко мне, красавица! - раздался вдруг за спиной задорный голос, звучавший столь непривычно, что Блад обернулся. Перед ним, пошатываясь, стоял крайне удивительный человек. Удивителен он был тем, что по его виду, кажется, он выпил всю выпивку в этом кабаке, отчего бедняга едва стоял на ногах. Однако речь его была довольно быстрая и звучала странно для уха Блада. Акцент был ему незнаком. Всем своим видом, начиная от заношенного до дыр камзола, до чёрных, спутанных в крупные пряди, точно прическа у аборигенов, волос, и загорелого лица, незнакомец отчего-то напомнил Бладу карикатуру на самого себя. Возможно, так бы он выглядел через несколько десятков лет неудачных рейдов, однако ему следовало бы благодарить бога за то, что дела его идут отлично. Впрочем, вспомнив о своём теперешнем материальном состоянии (а, точнее, о полном его отсутствии), Блад не стал ни кого благодарить. Кроме того, к сожалению или к счастью, Блад мнил себя отдельным звеном от церкви какой-бы то ни было конфессии. Тем временем его собеседник в очередной раз едва ли устоял на ногах, точно кукла-неваляшка, отчего порванная треуголка незнакомца слетела с головы, обнажив повязанный грязно-алой тряпкой затылок. Мельком оглядев незнакомца и заприметив несвойственные его виду дорогие перстни на загорелых руках, Блад сделал вывод, что незнакомец судя по всему - заядлый игрок, которому изредка благоволит Фортуна. Блад считал себя хитрее сей представительницы римского пантеона, и посчитал, что его талант и новое знакомство могут послужить ему на пользу. - Не имею чести знать вас, однако костюмчик у вас неплохой. Вижу, вы мой коллега. А вот девушку своим отказом обидели... - начал незнакомец, заинтересованно разглядывая Блада. - Не совсем понимаю, что вы имеете в виду под словом «коллега», - сухо, в привычной своей манере заявил Блад. Незнакомец состроил удивленную физиономию, отчего его карие глаза, казалось, едва не разошлись в стороны. - Так как же? Кому ещё быть на этой треклятой Тортуге, как не пирату, - промямлил недоуменно он. Блад хмыкнул, сообразив, что между делом у незнакомца удастся выудить нужную ему информацию. Что ж. Хоть на Тортуге его в последнее время и не жаловали, побывать здесь лишний раз он все же был не прочь. Почти забытые образы о темноволосой красавице зашевелили в нем кровь, однако он тут же отмёл их прочь, прекрасно понимая, что Арабелла не будет рада встрече с ним после последнего их диалога. Удивившись тому, что память начинает к нему возвращаться - хоть и обрывочно - Блад решил не терять времени зря. - Странно, что я впервые вас вижу. Тем более странно, что вы не представились, хотя беседуем мы уже около минуты. Я - Блад. Капитан Блад, - миролюбиво протянул он, слегка кивнув головой «коллеге» в знак уважения. «Коллега» оживился, театрально раскланявшись. - Меня тут недолюбливают. Вот, по делу прошмыгнул, - пояснил он, таинственно озираясь по сторонам. Он приблизился к Бладу вплотную, отчего тот смог не только разглядеть живые, словно птичьи, большие карие глаза нового знакомого, но и оценить всю оригинальность его запаха, смешанного с ароматами алкоголя, пота и табака. - Джек Воробей, - сказал он заговорщицким тоном, словно посвящает Блада в великую тайну, - Капитан Джек Воробей, - добавил он такой интонацией, точно его имя было сродни древнему заклинанию. *** Вера удивилась тому, насколько мягким и тактичным оказался Пётр. Конечно, перед русским императором она робела, понимая всю значимость его персоны в исторических масштабах, хоть и «всамделишный» Пётр первый оказался тактичным и благовоспитанным, точно лондонский джентльмен. Возможно - решила девушка, наслышанная о его характере из учебников истории - так он вёл себя с ней, потому что она была не просто девицей, а королевой Франции и супругой Людовика четырнадцатого, личностью которого, как знала Вера, Пётр всегда восхищался. Беседуя с ним об архитектуре Версаля и особенностях французского быта и языка, девушка и не заметила, как карета довезла их до дворца. Поскольку император выразил своё желание пообщаться с ней ближе, Пётр ехал в французской королевской карете - неслыханная дерзость в отношении любого, но только не столь уважаемого гостя. - Я наслышан о том, что вы знаете толк в развлечениях, - обратился Пётр к Людовику, рассматривая мелькавшие мимо туи и розовые кусты. Карета уже проезжала сады, вот-вот - и оставалось лишь рукой подать до входа в резиденцию Людовика. Вера посмотрела на супруга, явно удивившегося тому, что это была первая реплика за всю дорогу, обращённая к нему. - Да, да, - отвлеченно ответил он, - я устраивал грандиозные балы, когда был моложе. Сейчас, сами понимаете - другие заботы, - Людовик с отстранённым и задумчивым видом взглянул на Веру. - О, понимаю вас. Новая жена, война... Но мне так хотелось увидеть настоящие Версальские балы! Об их размахе ходит слава по всей Европе, - протянул Пётр, скосив миндалевидные карие глаза. - Если вы так просите, в честь вашего приезда я устрою праздничный вечер. Однако насчёт танцев мне стоит подумать. Сложно устроить достойный праздник в столь сжатые сроки... - ответил король. И хотя он не дал утвердительного ответа просьбе гостя насчёт бала, лесть императора явно его воодушевила - Вера заметила блеск в глазах супруга, какой видела тогда, в день охоты... Она знала, какую значимость развлечения играли в жизни короля, непонятно ей было лишь то, почему Людовик так давно не давал балов. Ни на свадьбу, ни в честь ее коронации король не устраивал танцев, и причина этому для девушки была загадкой. Она задумалась на этот счёт, пытаясь вспомнить походку Людовика и уличить его в сокрытии от неё травмы, которая могла бы поставить Людовика в неудобное положение. Но внезапно ее осенило. Причина в ней! Точнее, в том увечье, что девушка получила накануне помолвки, упав с лошади. Поскольку с тех пор ее лодыжка давала о себе напомнить неприятными болями, а походка стала чуть менее летящей, Вера понимала, что едва ли смогла бы станцевать столь сложные танцы эпохи Барокко. Французские па и прочие, подобные им пируэты, были сложны для неё даже тогда, когда лорд Уильямс пытался учить ее этому. Помня о том, что родоначальницей балета является именно Франция, и что Людовик привнёс много влияния в этот вид искусства, Вера понимала, что едва ли когда-нибудь освоит все тонкости французских придворных танцев в совершенстве, не ударив в грязь лицом перед придворными. По всей видимости, понимал это и Людовик, раз не настаивал на балах и пытался осторожно уйти от положительного ответа. Внимательность Людовика тронула Веру, отчего она присела на край скамьи и, нагнувшись к супругу, обхватила пальцами его руки. Стоило ли замечать, что и король, и гость были слегка обескуражены столь пылким проявлением ее чувств. Однако, Вера видела запал во взгляде супруга, когда гость начал расхваливать его талант в организации балов. Ей хотелось поддержать его, и так ей было отрадно за то, что он так печётся о ее здоровье, что девушка сама для себя приняла решение - она обязательно поддержит мужа в этом вопросе. - Это отличная идея, - восторженно сказала Вера, перебирая пальцы мужа в своих, - я буду очень рада, если вы устроите красивый праздник! Версаль давно не видел балов! Людовик, обескураженый ее заявлению, взглянул на нее с удивлением. - Но ведь ваша нога... - протянул он, чем подтвердил догадки Веры. Впрочем, король спохватился, не закончив фразу. Людовик покосился в сторону императора, догадавшись, что Пётр явно не понял его. Он окинул девушку медленным взглядом, изучив пытливыми глазами-бусинами всю ее от пят до макушки. - Я заметил, что вы хромаете, и заметил ваши шрамы, - сказал вдруг он на русском тихо и вкрадчиво, - жизнь в Версале так непроста, что молодые девушки подвергаются столь тяжелым травмам? Я слышал, местные дамы весьма завистливы к чужой красоте и молодости... - в речи царя был слышен мягкий, тягучий баритон, который точно мёд, вдруг охватил уши Веры. Оцепенение длилось секунды, и девушка, сразу же ощутив его, поспешила отбросить дурные мысли. Манкость в голосе русского императора, с которым она была знакома не больше часа, заставила ее ощущать себя некомфортно. - О нет, что вы, - нервно замахала руками Вера, - это все я сама виновата. Упала с лошади во время охоты, - поспешно ответила девушка, удивлённая внимательностью царя. - А шрамы? - продолжил испытывать ее он, косясь в сторону Людовика. Вера посмотрела на мужа, с растерянным видом глядевшего на них. Ей повезло, что он не понимает русский язык, но обсуждать такие темы при нем на чужом языке ей казалось неправильным. - Шрамы - давняя история. Ее виновница наказана, - тихо сказала она, понимая, что дальнейших вопросов на эту тему не избежать. - Что ж. Тем хуже для неё, - хмыкнул Пётр, казалось, удовлетворённый ответом. - Что касается вашего праздника... - перешёл на французский он, - то я бы с удовольствием увидел ваши маскарады. Я был так восторжен, услышав об их помпезности, что сам долгое время мечтал стать участником такого представления, - как ни в чем не бывало вернулся к обсуждаемой теме Пётр. Король оживился, услышав родной язык: - Да, да... Хорошо. Маскарад, так маскарад, - Людовик глядел на девушку растерянно и выглядел разочарованным ее заявлением. *** На ужине, где, конечно, присутствовал и гость, Вера нервничала и постоянно обхватывала пальцами шелковую юбку золотистого платья. Положение Петра первого в качестве гостя обязывало его сидеть подле короля и его жены, Веры, и так как во главе длинного п-образного стола сидел с одной стороны Людовик, а с другой - Вера, и по случайности, либо по закономерности Петру досталось почетное место со стороны Веры, девушку такое соседство заставляло нервничать. Внимательность, даже скорее скрупулёзность, с какой ее то и дело рассматривал русский царь, доставляла ей множество переживаний. Атмосфера неловкости усиливалась также тем, что во время трапезы по этикету следовало молчать, и долгие безмолвные взгляды Петра в свою сторону Вера переносила с большим трудом. Ей казалось, будто она не человек, а картина или статуя в музее, которую разглядывает придирчивый искусствовед или оценщик, чтобы в итоге сделать решающий вердикт, заслуживает ли экспонат своего места среди других произведений искусства, или перед его взором - лишь подделка, не стоящая ничего. Девушка пыталась отбросить мысли об этом и сконцентрироваться на еде, на золотых бликах от свечей, что отражались в больших зеркалах по обе стены от стола для королевской трапезы, на своём супруге, который, как и всегда, был всецело увлечён едой и, казалось, даже не замечал странного по мнению Веры поведения гостя. Так, из-за стресса, девушка в конце концов едва ли не перепутала очерёдность вилок в момент смены блюд. Когда подали рыбу, ее рука потянулась к более привычной четырёхзубцовой вилке - хорошо, что сидевший рядом лорд Уильямс любезно толкнул ее под локоть, что вывело ее из оцепенения и помогло вовремя избежать конфуза. Дрожащей рукой Вера взяла нужную вилку, покосившись в сторону гостя. Больше всего она боялась, что Пётр заметит промах и начнёт подозревать ее в самозванстве... Ее ресницы затрепетали как крылья стрекоз в жаркий июльский день, когда Вера вновь столкнулась с чёрными глазами русского царя. Она едва ли сдержалась, чтобы не вздрогнуть. Кусок рыбы показался ей пресным, отчего она поняла, что не может его есть, и, положив приборы в нужном знаке для пажа, дождалась, когда ее тарелку забрали. Вера приняла решение - до конца трапезы она будет смотреть строго вниз, не смотря ни на что больше, кроме носков собственных туфель из мерцающего серебром атласа, которые дрожали так, точно девушка сдавала самый сложный в жизни экзамен... К счастью, ужин оказался недолгим. Людовик закончил есть после второго блюда (а обычно их бывало не меньше шести), и, дождавшись десерта, встал, дав сигнал рукой о том, что трапеза окончена. Немногочисленные допущенные до стола придворные встали вслед за ним. Император же, казалось, был удивлён. Он изумленно взглянул на девушку, словно не понимая, что происходит. Вера поняла - правила французского двора новы для него, и улыбнулась, вспомнив, как как сама впервые оказалась на королевском Версальском обеде. - Это наши правила, - тихо пояснила Вера на русском, - мы всецело подчиняемся воле Людовика, и оттого заканчиваем приём пищи тогда, когда этого пожелает король, - девушка оглянулась, ловя на себе взгляды придворных, искоса поглядывающих на неё и иностранного гостя. - Понимаю, - сухо ответил Пётр, кажется, не слишком довольный ответом, - выходит, я должен подчиниться не своему королю? - хмыкнул он слегка заносчиво. - Это правила, сударь. Не я их придумала, - извиняющимся тоном ответила Вера. - Вам они нравятся? - удивился он, поправляя ворот синего бархатного камзола. - Я подданная моего супруга. Это мой выбор, - нашла что ответить девушка. Пётр вновь хмыкнул. - Вы русская? - спросил он, хитро скосив глаза. - Да, - ответила быстро Вера. - Стало быть, вы моя подданная, - русский царь причмокнул губами. Вера зарделась краской, отметив, что «моя» в его тоне прозвучало ярче всего, а ямочка на его слегка круглых щеках придала Петру схожесть с котом, задумавшем поймать мышь. Она опешила, даже не зная, что и ответить. - Мне так нравится, как звучит русский язык! - раздался вдруг за ее спиной восторженный возглас лорда Уильямса на английском, - хотя я ничего не понимаю, но слушать, как вы говорите на нем со стороны - одно удовольствие, - лорд Уильямс, кажется, впервые заставил обратить на себя внимание императора. Тот удивленно приподнял брови, разглядывая ярко-алый камзол британского лорда. Вера была уверена - не просто так он ввязался в разговор. Видимо, по ней так было заметно, что она нервничает в компании гостя, что лорд Уильямс решил прийти ей на помощь. Что было весьма странно - Вера вообще заметила, что англичанин в последнее время слишком много крутится вокруг неё и, когда это необходимо, приходит на помощь. Столь открытое внимание с его стороны казалось ей странным, однако мысли об этом девушка решила отложить в долгий ящик. Сейчас ей хватало беспокойства о чрезмерном внимании от нового гостя, и Вера уже начала жалеть о том, что приняла решение об одобрении его визита во Францию. Впрочем, были и плюсы - девушка соскучилась по русской речи, и говорить с императором на родном языке ей было весьма приятно. Кроме того, ей даже льстило такое общество, ведь она прежде и подумать бы не могла, что судьба сведёт ее с одним из самых значимых правителей ее родины... Размышляя о насыщенном событиями дне и о новом знакомстве, Вера и не заметила, как добралась до своих покоев. Чувствуя усталость и лёгкую эйфорию, охватывавшую ее от предвкушения грядущего бала, Вера дождалась, когда Аннет поможет ей раздеться, и, с мыслями о том, что же ей принесёт завтрашний день, очень быстро заснула крепким сном младенца без сновидений.