Вероника и король

Горечь во рту теперь терзала его все назойливее. Он старался глядеть перед собой, не дать слабину и сдержать накатившие эмоции, однако, большое зеркало в полный рост, что висело за спиной короля, показывало ему собственное отражение.  Капитан Блад видел в нем человека, который волею судьбы стал заложником обстоятельств, при том, обстоятельств, которыми не мог управлять, и сам же понимал, что из цепких объятий судьбы, сковавшей его в оковы, уже не вырваться.  Напротив него стоял король Франции с видом беспомощного человека, который лишь пытался доказать не столько своим поданным, сколько самому себе, что его судьба находится в его руках, а если так  - значит, он властвует не только над собственной судьбой, но и над судьбой своего королевства…  Еще раз взглянув в уставшие светлые глаза Людовика, он про себя ухмыльнулся: бедолага находится в заблуждении…  А затем быстро посчитал в уме даты, связанные с только что услышанной новостью. И ухмыльнулся еще раз, на этот раз, не скрывая этого.  - Наследника, говорите? - сухо сказал он, стараясь не показать эмоций.  Людовик сдвинул брови.  - Именно, - подтвердил король, поджав тонкие губы, - те симптомы, что я наблюдаю у Ее величества последние дни, заставили меня так думать. Однако, насколько мне известно, современная медицина не в силах подтвердить или опровергнуть факт зачатия, как и факт отцовства. Предвосхищая ваш вопрос, который я прочитал на вашем лице - я не стану опровергать факт вашего участия в жизни моей супруги…  Блад прищурился, когда понял, что король оказался умнее, чем он предполагал.  - Как не стану и ставить под вопрос тот факт, чей ребенок, ежели он родится мальчиком. Франции нужен наследник, - Людовик прямо взглянул на Блада, и, увидев в его глазах удивление, сделал паузу, явно ожидая ответной реплики. - А если мать родит девочку?  Людовик поднял бровь и с невозмутимым видом поправил рукав камзола цвета крови.  - Скажите, капитан Блад. Что вы думаете о детях?  - Не понимаю.  - Я не спрашиваю вас о детях в целом. Мне интересно, как человек вашего склада характера относится к факту отцовства.  Блад молчал, сухо постукивая тонким указательным пальцем по выступавшей косточке на сгибе кисти руки.  Вновь заглянув в отражение, что снова показалось ему в зеркале за спиной короля, теперь он видел в нем уже проступавшие морщины (весьма ожидаемые, учитывая его образ жизни), и потухшие глаза, которые хоть и напоминали ему цветом об океане, но уже не так ярко и задорно блестели, как некоторое количество лет назад. Блад вздохнул, и, вновь встретившись с холодным взглядом Людовика, ответил:  - Я думаю, что вам необязательно знать мое мнение на этот счет, сир. Мы с вами оба понимаем, что ребенок не останется без опеки в любом случае, вне зависимости от того, мальчик это или девочка. - Что ж. Ваш ответ меня вполне удовлетворяет. Что касается нашего соглашения - я составлю договор с вашего позволения, и, конечно, не оставлю вас без вознаграждения в любом исходе ситуации.  Блад коротко кивнул.  - Разумеется, об этом разговоре не должны узнать третьи лица. - Как и об его итоге, я полагаю, - добавил капитан Блад, по-военному поклонившись.  Людовик небрежно выполнил ответное движение рукой, и, капитан Блад, в очередной раз хмыкнув, покинул покои короля Франции. *** Неспешно побродив по коридорам Версаля, Блад сделал для себя вывод, что за время его отсутствия дворец сильно преобразился. Конечно, за месяц, учитывая возможности короля, вполне реально было привести в порядок левое крыло и обзавестись новыми статуями и картинами. Разглядывая обновившееся убранство дворца, он отметил вкус короля, и понял, что Людовик - не просто пустой фат, обставлявший свое жилище безвкусными безделушками. В предметах роскоши, собранных им под своды Версаля, чувствовалось, что их создавали талантливые художники и чуткие творцы; статуи обладали поразительными анатомическими подробностями, а тень и свет на картинах создавали такое впечатление, словно это лишь окно в иную реальность… Проходя мимо очередной галереи, Блад затормозил, увидев портрет с знакомыми ему лицами. Король и королева Франции, рука об руку, глядели не на зрителя, как это обычно бывало на подобных полотнах, а друг на друга, словно своим видом стремились заявить о своих чувствах друг к другу. Столь смелый ход художника, ни разу еще не встречавшийся капитану Бладу (впрочем, он и не был особым ценителем подобного рода искусства), мог вполне стать новаторским, а само полотно, ежели бы хорошо сохранилось, остаться на протяжении веков примером истинной любви короля к своей женщине… За спиной Веры (девушка была одета в платье жемчужной расцветки, соответствующее моде и так подчеркивавшее блеск в ее глазах), простирались земли Франции, а горизонт их становился все прозрачнее и уходил все дальше и дальше, словно этим самым художник пытался передать зрителю всю широту и необъятность Французских земель. - Нравится? - внезапно раздался позади незнакомый мужской голос, вырвав его из размышлений. Блад в недоумении обернулся. - Неплохо написано, не правда ли? - снова сказал обладатель голоса, высокий - на две головы выше него самого, хотя рост капитана Блада был куда выше среднего - мужчина с копной темно-каштановых, почти черных волос, желтоватой (Блад узнал знакомые следы загара) кожей и глазами столь темными, что при скудном освещении дворца зрачков было почти не видно. Незнакомец был одет в странный темно-синий камзол с золотой тесьмой; странен он был тем, что, казалось, повторял своим видом форму голландских моряков, однако лацкан и фалды были скроены иначе. Низ его костюма состоял из широких бархатных штанов, заправленных в высокие кожаные сапоги. Черты лица незнакомца, чуть жесткие, но правильные, могли бы придать ему сходство с лицом цыганской наружности. Однако, Блад отмел эту догадку, вспомнив, что столь высоких людей он среди цыган не встречал. Да и нос незнакомца, длинный и прямой, с широкими ноздрями, едва ли заставлял думать о принадлежности его обладателя к потомкам этих кочевых народов. Вспомнив вопрос, капитан Блад коротко кивнул, не желая заводить пространный разговор о мастерстве автора полотна, которое сперва и заинтересовало-то его лишь тем, кто на нем был изображен. - Я заказал ее в подарок для Людовика у Вермеера. Пришлось привезти бедолагу из Голландии, ведь его стиль работы отличается тем, что он наблюдает издали за будущим героем своей картины, а затем пишет его портрет, и портрет этот выходит так живо и легко из-под его кисти, что, как это сказать на вашем… - незнакомец сделал заминку, и только тогда Блад понял, что французский - не его родной язык, - диву даешься, - сказал он спустя короткую паузу на родном языке его жены. Бывшей жены - поправил себя капитан Блад. - У вас хороший французский, - озвучил свое мнение Блад, дружелюбно качнув острым подбородком. Незнакомец гордо расправил плечи, отчего стал казаться еще выше: - Счастлив это слышать. И счастлив это слышать из уст моряка, ведь вы явно наслышаны о множестве видов акцентов благодаря своему ремеслу, - сказал он, подбоченясь. Блад удивился прозорливости своего загадочного собеседника. Конечно же, он понимал, что меткий глаз опытного мореплавателя увидит в нем его принадлежность к корабельному делу, но это под силу лишь тем, кто много раз бывал в плавании и всегда отличит того, кто ступает на сушу лишь несколько раз в году, от всех остальных. - Стало быть, раз вы так быстро догадались об одной из моих профессий, вы мой коллега, - сказал Блад, пытаясь подвести незнакомца к тому, чтобы он приступил к рассказу о себе, с которым явно тянул. Тот, удивленно вскинув черными густыми бровями, воскликнул: - О, стало быть, во мне вы тоже увидели моряка! Рад слышать, рад слышать. Я влюблен в моря и океаны с раннего детства… Но не это мое призвание, - развел руками незнакомец, поправив упавшую на лоб прядь кучерявых волос. - Вы умело держите интригу, - констатировал факт капитан Блад. - Я лишь тяну время, чтобы продлить момент диалога, столь пришедший мне по душе. Через пару мгновений мне, так или иначе, придется обозначить свою личность, а это во многом поменяет дистанцию, так удачно сложившуюся между нами. Ведь вы, как я вижу, влюблены… - ответил незнакомец, прищурившись, точно ждал ответной реакции. Блад же молчал, желая не спугнуть собеседника. - Влюблены в свое ремесло. Я редко вижу людей вашего сорта со столь блестящей выправкой, - взглянув оценивающе на Блада, он опустил чуть вниз голову, и, широко улыбнувшмсь, отчего обнажился ряд белейших зубов, произнес медовым басом: - Петр Алексеевич Романов, первый император Всероссийский, провозглашенный царь всея Руси. Рад знакомству. Теперь настала очередь капитана Блада вскидывать брови.