Вероника и король

Сады Версаля в утренний час выглядели особенно нарядно — точно раскрашенная иллюстрация в старинной книге, где каждый куст, каждая клумба выведены с излишней тщательностью. Капли росы на лепестках алых роз поблескивали в первых лучах солнца, и казалось, будто весь сад, еще сонный, наполнен сладкой негой. Но этот покой был обманчив — воздух был тяжел, словно натянутые струны, и Вера, прогуливавшаяся в одиночестве, ощущала тревогу, источник которой не могла объяснить. Ее корсет сильнее обычного стягивал торс; утром служанка отчего-то проигнорировала ее просьбу о том, чтобы ослабить утяжку, и Вера в то мгновение заскучала об Аннет, которую еще недавно своей же рукой отправила учиться в монастырь (за что девчонка была ей безмерно благодарна и кланялась в ноги полдня, чем еще долго смешила Людовика). Вера, стараясь отвлечься от тревожных мыслей, свернула в аллею, где самшитовые стены стояли ровными рядами, и именно там до её слуха донеслись приглушённые голоса. Женский смех — тонкий, чуть жеманный, но в то же время колкий, как острие шпильки, пронёсся в утренней тишине. — Его Величество уже целый месяц обходит вниманием покои королевы, — с показной печалью произнесла одна из фрейлин. Вера затаила дыхание; сквозь зеленые заросли розовый атлас платья женщины размывался в нечеткое пятно.  — Ах, ma chère, — ответила вторая, голосом более звонким и молодым, — разве это вызывает удивление? Мужчины слишком часто ищут свежести там, где цветы благоухают сильнее. А наша королева нынче так бледна… Будто лилия на похоронах. Обе прыснули в ладони, и шелест их шёлковых юбок смешался с переливами смеха. Вера ошалела. Неужели придворные так наглы, что обсуждают подробности супружеской жизни короля, даже не опасаясь, что их могут услышать? Сравнение же ее с лилией больно резануло девушку. В памяти всплыл эпизод из прошлого, когда злосчастный цветок - а, точнее, его изображение, зиявшее на ее спине, был ее крестом… — Однако говорят, — продолжала первая, понизив голос, — что Её Величество носит под сердцем наследника. В таком случае прикосновение супруга сочли бы святотатством. — Святотатством? — хмыкнула вторая. — О, мужчины всегда находят оправдания своим желаниям. Но видно, Его Величество либо слишком благочестив, либо… слишком осторожен. — Ma chère, вы позабыли об одном моменте, - в игривой интонации понизив голос, сказала одна из дам, — король не молод. Быть может, ему уже не требуется внимание женщины…  Смех снова прорезал утренний воздух. Вера стояла неподвижно, прижав веер к груди, и ощущала, как кровь приливает к лицу. Слова, произнесённые легкомысленно, резали слух больнее, чем прямое оскорбление. Она знала: эти слухи ложны и уродливы, но истина была ещё страшнее и уродливее.  Не дитя лишало её сил… ***  Днём, в одном из многих залов, куда устремлялись дворяне, дабы полюбоваться собранными королем предметами искусства, шёпот и смех вновь настигли слух Веры. Под сводами, украшенными позолотой, вельможи переговаривались, и девушка невольно стала зрителем этой сцены; на мгновение ей показалось, будто перед ней - театральный помост, а актеры изображают Версальских вельмож; настолько абсурдным девушке казалось происходящее. — В Версале нынче необычайно тихо, — заметил некий месье д’Аркур, медленно поворачивая перстень с изумрудом. Голос его был густ, как бархат, и каждое слово звучало нарочито весомо. Напомаженный белый парик с завитком на макушке, придававшим ему сходство с попугаем породы Корелла, и желтый атласный камзол, своим видом лишь это сходство усиливавший, выдавали в вельможе любителя жить на широкую ногу за чужой счет.  Вера улыбнулась. Она много раз видела этого господина в числе тех дворян, что выстраивались в очередь по утрам в кабинет ее супруга с целью выпросить повышение к выплате, что ежемесячно причиталась придворным Версаля. — Ни фейерверков, ни балов. — Казна пуста, — с лёгкой усмешкой отозвалась мадам де Лаваль, прикрывая ярко накрашенный рот кружевным веером.  — А быть может, Его Величество целиком поглощён заботами о супруге. — Ложе королевы нынче - святилище, — вставил третий, щёлкнув шпорами. Раздался смех, звонкий и колкий, точно разбитый хрусталь.  Вера продвинулась мимо сплетников, сохраняя безупречное выражение лица, но в душе её всё дрожало.  В ее голове беспорядочно роились мысли, подобно пчелам у пасеки в августе; Они так смело обсуждают меня в моем же присутствии! Неужели для них королева - пустой звук?  А если он узнает, что ребёнка нет — я перестану быть нужной ему. Перестану быть нужной Франции. *** К вечеру Вера получила приглашение на ужин от супруга.  Встреча с Людовиком еще никогда не казалась ей такой волнительной. Надев платье, которое король подарил ей еще в начале их отношений, то самое, что являлось подарком для бала, так и не состоявшегося, она, опасаясь лишний раз смотреть в зеркало (каждый раз видя в нем тень вместо себя прежней, Вера впадала в отчаяние), направилась в покои мужа. Малый зал освещали десятки свечей, их пламя множилось в зеркалах и отражалось в позолоченных рамах картин. Серебряные блюда и кубки сверкали, но за этим блеском чувствовалась сдержанность: фрукты и вино, раньше в изобилии украшавшие королевский стол, изрядно поредели. Людовик вошёл неторопливо. Его шаги звучали уверенно, и казалось, что весь зал оживает лишь от его присутствия. Он сел напротив, и некоторое время слышен был лишь звон приборов да приглушённая музыка из соседней галереи. Вера решилась заговорить первой: — Сир… скажите, я чем-то вызвала ваше недовольство? Вы избегаете моих покоев… и бал, который вы обещали, так и не состоялся. Король поднял глаза от бокала. Его взгляд был мягок, и, казалось в нём не оставалось места сомнениям. Вера вдруг подумала - а что, если она зря так беспокоится? И что, если король все еще питает к ней прежние чувства?  — Любовь моя, — произнёс он медленно, словно каждое слово было заранее взвешено, — ныне ваше тело принадлежит не только вам и не мне одному, а всей Франции. Если небеса благословили нас наследником, я не смею нарушить ваш покой. Вера опустила глаза, и сердце её болезненно сжалось.  Наследник… которого нет. И которого я, возможно, не смогу дать — теперь, после всего; пронеслось в голове у девушки стрелой, запущенной охотником в сердце жертвы. — Что же до бала… — продолжил Людовик с горькой улыбкой, — признаюсь, звёзды нынче менее щедры к моей казне, чем прежде. Но поверьте, Версаль ещё увидит праздник в вашу честь. Он поднял кубок, словно желая придать убедительности своим словам. Вера едва коснулась губами вина, отчего-то показавшегося ей горьким. Как будто с привкусом крови - подумала девушка, поставив кубок на стол. Мысли о том, что на самом деле происходит с ней, и как замешан в этом лорд Уильямс, не отпускали ее.  *** Поздно ночью, когда Версаль стих, в одной из пустых галерей собрались четверо. Капитан Блад стоял у колонны с вензелями на капители в виде виноградной лозы, и тень от его фигуры падала на мрамор.  Граф де Шанти выглядел обеспокоенным; темные брови его были сдвинуты, а руки - сложены на груди, затянутой в узкий малиновый сюртук. Белая рубашка со свободными рукавами делала его фигуру внушительнее, чем обычно, что придавало его виду еще большей важности.  Пётр Алексеевич грозно и нетерпеливо мерил шагами пол. Аббат Градидье держал четки, и пальцы его белели от напряжения. — Мы должны остановить его, — сказал де Шанти, обводя их взглядом.  — Пока её силы убывают, наш лорд Уильямс наполняет свои сосуды её кровью. — Если король узнает преждевременно, — мрачно добавил аббат, — мы потеряем всё. — Прежде, чем приступать к какой-либо деятельности, я бы хотел предложить проверить, действительно ли мотивы лорда Уильямса так опасны для Вероники, - возразил капитан Блад.  Аббат вскинул брови;  — Моего слова вам недостаточно?  Блад поднял руку, задумчиво потерев квадратный подбородок, на котором чуть выступила щетина.  — Понимаете ли, святой отец… Я знаком с ним около двух лет, в суммарной математике. И я хорошо помню его планы касаемо временных исследований, так как часть своей разработки я делал с ним вместе. И я ни разу не помню, чтобы он выдвигал теорию о связи крови и времени, — капитан Блад выглядел растерянным. Казалось, не только это его гложет, но представители общества были слишком увлечены, чтобы заметить столь незначительную деталь в поведении Блада.  Аббат поджал тонкие губы.  — Вы пытаетесь защитить его, или вам неприятно принять тот факт, что как врач вы не заметили очевидного? - сказал Филипп, чуть окрасив тон голоса иронией.  — Как врач, - Блад расправил плечи и сделал шаг вперед, - как врач я не встречался раннее с подобными проявлениями малокровия, сударь. Вы, верно, молоды, и ваш сан накладывает некие ограничения на понимание женской физиологии… Я говорю прямо, что те симптомы, которые мы наблюдаем у Верони… - Блад осекся и потупил взгляд, но продолжил, - у Ее Величества, легко спутать с симптомами беременности. Это факт.  Аббат Градидье вскинул тонкие брови и вцепился пальцами в поручни кресла, но стоило ему лишь попытаться открыть рот, как граф де Шанти одним жестом заставил его замолчать.  Молчал и Блад, сжимая кулаки. — Позвольте мне прекратить пустые разговоры, — начал граф, строго взглянув на обоих, — мы собрались здесь не просто так, наша цель - понять, действительно ли Ее Величеству грозит опасность. И я предлагаю в первую очередь провести обыск в покоях лорда Уильямса. Думаю, это даст нам ответы на многие вопросы… — граф подался вперед, оперевшись руками о спинку кресла.  — Мы — братство четверых, — произнёс граф де Шанти не без нотки торжественности в тоне голоса. — Пятый - Его Величество - остаётся в неведении. Но долго ли это продлится? - добавил аббат, с тревожностью во взгляде окинув присутствующих.  — Четверо господ собрались, чтобы спасти даму. Мне знаком подобный сюжет, - хмыкнул капитан Блад, и взгляд его, с поволокой, отчего светло-голубые глаза Блада стали казаться еще светлее и ярче, устремился вперед, точно он внезапно оказался охвачен ностальгией.