Вероника и король

А теперь, дорогой друг, наблюдающий за перипетиями этой запутанной истории, я заставлю тебя обратить внимание на другую временную ветвь, затерявшуюся среди глав этого произведения. Ты, возможно, помнишь, что лорду Брайану Эверетту Уильямсу перед свадьбой госпожи Деремонтовой и короля Франции Людовика XIV было поручено найти информацию о происхождении загадочной девушки, странным образом появившейся в декорациях Версаля образца XVII века… Но, обо всем по-порядку. Тем майским вечером в покоях лорда Уильямса было непривычно холодно, отчего их владелец был вынужден разжечь камин. Языки пламени весело потрескивали, давая тепло, что весьма благоприятствовало выполнению столь непростого поручения. На столе перед ним, заваленном кипами пергаментов и старинных рукописей, лежали множество документов — родословные книги, письма, дневники и отчёты придворных. Лорд Уильямс внимательно вчитывался в каждую строку, выискивая зацепки, которые могли бы пролить свет на происхождение загадочной госпожи Деремонтовой. Особое внимание привлек один свёрток писем, отправленных из России в середине XVIII века. Среди них — переписка между русским дворянином и французским эмигрантом, где упоминалась некая «графиня Дюбарри», спасшаяся от неминуемой казни и нашедшая убежище в Крыму. Эти письма содержали описание её облика, манер и даже упоминали родовой знак — тонкую червленую ленту с золотым узором, которая совпадала с меткой, найденной на старинном гербе семьи Деремонтовых, хранившемся в одном из придворных архивов. «Женщина со светлыми волосами и глазами цвета неба», как описывали ее современники, отчего-то заставила лорда Уильямса более детально рассмотреть документы, имевшие к ней отношение. Кроме того, в дневниках придворной дамы, служившей при дворе Екатерины Великой, был зашифрован намек на загадочную женщину с французскими корнями, которой удалось сохранить свою жизнь и влияние благодаря тайному союзу с российской аристократией. Эта женщина, как казалось, могла быть той самой Дюбарри. Только вот, фамилия была ее иная - Деремонтова…  Что ж. Выходит, девица о своем происхождении не врала, только сама точно не знала, потомком какой именно семьи она является…  Лорд Уильямс почувствовал, как его захватил азарт. К горлу подступало напряжение, а адреналин начал закипать в жилах. Словно охотничья собака, ухватившая след добычи, он с куда большим энтузиазмом принялся искать истину… Он всматривался в строки и вдруг невольно проговорил вслух: — Дюбарри... Деремонтова... — медленно произносил он, словно перебирая эти слова, пытаясь ощутить между ними связь.  — Дюбарри... Деремонтова... Вновь и вновь он перебирал документы, бормоча эти две фамилии, пока его взгляд не задержался на небольшой гравюре, изображавшей ту самую женщину… И в этот момент он все понял. С изображения, нарисованного в 1795 году, указанного как «портрет княжны Деремонтовой», на него смотрела едва ли не сама Вера! Разве что, взгляд этой дамы был куда хищнее и едва заметно отличались очертания носа и подбородка - у чистокровной француженки они были чуть острее. — Значит, вот она - разгадка, — задумчиво продолжал лорд Уильямс,  — со временем «Дю» стало «Де» или «Дер»... И «Барри»... как будто превратилось в «Бармон» или «Монт». Деремонт... Да, похоже на исковерканное «Дю Барри», адаптированное под русский слух и язык. Он наклонился над манускриптами и прочел строчки из дневника придворной дамы, которая упоминала о загадочной женщине с французскими корнями, нашедшей новый дом в Крыму, в союзе с местной знатью. Лорд Уильямс немедленно собрал всё воедино: графиня Дюбарри — не просто миф или легенда, а реальная фигура, тесно связанная с судьбой Веры Деремонтовой. Вероятно, Вера унаследовала от неё не только кровь, но и неразгаданную тайну, способную изменить ход истории… Он осторожно положил документы на стол и сжимая пальцы в задумчивом жесте, произнёс вслух: — Значит, этот род сохранился... в тени истории и за пределами Версаля. Чтобы понять, кто она, мне придётся встретиться с теми, кто знает больше, чем мы можем предположить. И в тот момент лорд Уильямс осознал: чтобы завершить своё расследование, ему предстоит отправиться туда, где прошлое переплетается с будущим, — в ту эпоху, где скрыта сама графиня Дюбарри. Но, еще один немаловажный вопрос… Стоило ли этой информацией делиться с королем? Он посмотрел на гравюру ещё раз, словно ища ответа в глазах женщины. — Рассказать королю, маркиза? - сказал он вслух, про себя удивляясь тому, как же они похожи… — Не уверен, что это будет мудро. Людовик — человек подозрительный, а происхождение госпожи Деремонтовой — информация слишком ценная. Слишком многое на кону. Он встал, взял гравюру и принялся размышлять вслух. — Может, стоит поступить иначе... — сказал он тихо.  — Отправиться вперёд, в будущее? Встретиться с вами, маркиза. Понять всё своими глазами. Он поставил гравюру обратно на стол и потер лоб. — Это опасно, и я не могу быть уверен, что найду нужную зацепку. Но, если я не узнаю истину — как помочь Вере? Ведь она просила меня об услуге… И как я могу отказать ей… Он взглянул на окно, откуда доносился гул Версаля. — Путь к истине может быть только через будущее. Решено… - сказал он себе уверенно, и, спрятав портрет в карман сюртука, решительно направился к одному из шкафов, заставленных книгами. Шкаф скрипнул, когда лорд Уильямс отодвинул его в сторону, открывая замаскированную створку. За ней — узкий лаз, облицованный древесиной, и холод, резко обдавший лицо. Ветерок, тянувшийся снизу, казался чужеродным, будто не принадлежал этому времени. Он снял со стены свечу и шагнул внутрь, пригнувшись. Низкий коридор, где потолок почти касался макушки, вёл к небольшому, скрытому от глаз помещению — лаборатории, устроенной в подземелье дворца. Уильямс оборудовал её ещё в те месяцы, когда Версаль только втягивал его в свои причудливые, шепчущие временем коридоры. Комната была заставлена столами, стеклянными цилиндрами, свитками формул, старинными измерительными приборами и остро пахнущими смесями. Но в самом центре, под шатром арок и сводов, возвышалась она. Высокая, тонкая конструкция из металла, стекла и дерева, соединённая трубками и медными ободами, пульсировала слабым светом. Лорд Уильямс подошёл к ней, снял перчатки и положил портрет Дюбарри рядом, точно талисман или напоминание о цели. Положив руку на небольшой выступ в самом сердце устройства, он вытянул оттуда до того незаметную выемку, где хранилась стеклянная колба с тягучей жидкостью багряного цвета. Добавив в нее странный белый порошок, отчего жидкость забурлила, лорд Уильямс глубоко вздохнул, а затем тихо произнёс, обращаясь к пустоте: — Tempus, revela te mihi.* Сверив координаты времени на циферблате, он замер на секунду. В его глазах не было страха — только знание, решимость и лёгкая дрожь, свойственная тем, кто вот-вот ступит за грань. Он нажал рычаг.  Рычаг пошёл вниз с мягким щелчком, и машина тут же ожила — зажужжала, заколебалась в основании, воздух вокруг задрожал. Контуры комнаты начали дрожать, будто пространство колебалось от дыхания чего-то незримого. Машина издала высокий, протяжный звук, воздух заколебался, и время, будто бы, сделало вдох. Сделал вдох и ее создатель…  Но уже - в другом времени. В другой эпохе…