Вероника и король

Версальская ночь тлела, точно свеча на ветру. Пламя мерцало, отражаясь во множестве стеклянных плоскостей, и казалось — стены живут собственной жизнью, дышат, наблюдают. Вера вошла в зеркальную галерею, почти не чувствуя ног. Она стояла посреди зала, сжимая в пальцах карту с изображением лилии.  Бумага была еще теплой, будто хранила прикосновение Ее - той, другой, что была соткана из греха и пороков.  Сердце билось слишком быстро, а к вискам прибило кровь, и она пульсировала вибрацией, что давало ей понять: она здесь.  В реальности. И это - ее кошмар наяву. Сквозь зеркала на неё глядели десятки лиц — её собственное, но в каждом что-то менялось: в одном она казалась старше, в другом — безмятежной, в третьем… В третьем на нее смотрела Она; И взгляд ее был иной — мягкий, жалостливый и чуть ироничный, как у той, кому точно известно: всё тщетно. Вера сжала карту - ей казалось, будто она могла удержать ею реальность. — Нет, — прошептала она.  — Нет… Это просто сон. Я проснусь, и все будет хорошо… - собственный голос казался девушке неуверенным.  И карта, что она сжимала в руках, ее тепло, кровь, пульсирующая в висках, подтверждали: это не сон… Не помня себя, Вера оказалась в собственных покоях. В спальне было темно; лишь легкий отблеск мерцал в зеркалах - большом, что располагалось в стене напротив кровати, и маленьком, стоявшем на будуаре.  Между ними сияло едва заметное мерцание, и девушка во всех видела себя; здесь - она, настоящая, с ясными глазами…  Там - не она, тень, имя которой заставляло ее кровь холодеть в жилах… Почувствовав головокружение, Вера бессильно опустилась в кресло, и, вновь сжав карту, точно это была единственная вещь, что связывала ее с реальностью, вздрогнула.  Ее шеи осторожно коснулась его рука, а в нос ударил терпкий восточный запах, и пряность специй, смешавшись с дурманом ладана, ударили ей в голову, точно звон колоколов в церкви перед воскресной службой. – Лорд Уильямс… - прошептала девушка, ощутив его присутствие. Он стоял за ее спиной, облокотившись на спинку ее кресла; светлые пряди длинных волос с золотыми бликами вились у его лица, а бархат камзола переливался оттенком запекшейся крови; увидев его в отражении, Вера поймала себя на мысли:  он красив, как искушение. Эта мысль испугала ее, и девушка нервно повела плечами. – Вы напуганы? Ваше лицо так бледно, словно вам довелось увидеть в стенах дворца белую даму… - его голос звенел у нее в ушах; он был слишком близко. Его горячее дыхание обжигало ее, но Вера понимала, что у нее уже нет сил бороться с его тайнами.  Девушка, затаив дыхание, резко встала и развернулась. – Вы! - воскликнула она, встретившись с его яркими глазами; в них сияло то же мерцание, что она видела парой минут назад в зеркалах. Вера отвела взгляд, встретившись с его отражением в зазеркалье; прямой профиль, красивое лицо англичанина по ту сторону зеркала, казалось, выглядело иным… И этот пугающий блеск в глазах, из-за чего он казался почти безумным…  Лорд Уильямс молчал и лишь смотрел на нее.  — Я устала, — сказала она наконец. — Устала от вас, от ваших тайн, от испытаний, что они приносят. Скажите правду, хоть раз в жизни, пока я ещё способна слушать. Лорд Уильямс неспешно подошел к ней; вместо ответа он прикоснулся к ее шее, и аккуратно скользнул ниже.  Вера в оцепенении вновь отвела глаза. Тот блеск в его взгляде пугал ее. В нем больше не было сияния, что есть в людях, которые увлечены жизнью. Казалось, лорд Уильямс запутался во тьме, и теперь сам был похож на ее порождение…  – Я видела ее. Миледи вернулась.  — Вера… — его голос был мягок, почти ласков, но в нём звучала тревожная нота.  — Вы опять бродите среди теней? Миледи в прошлом, вы… Вы, верно, устали… Его горячее дыхание обжигало ее кожу. Он был слишком близко, и девушка впервые для себя поняла: теперь такая близость для нее опасна, и у нее больше нет сил сопротивляться ему. Вера попыталась вырваться, но не смогла; его слова окутывали ее разум, точно вязкая паутина, а прикосновения жгли кожу.  Девушка сумела лишь вывернуться так, чтобы ей удалось показать ему карту.  Лорд Уильямс замер, и она воспользовалась этим, высвободившись из его объятий. – Я встретила ее в саду. Она сказала мне, что вы причастны к ее судьбе, и что больше она ничего не может сказать. И мне показалось… На мгновение… Что моя душа позволила ей стать более ранимой.  Ее голос звучал в темноте едва слышно.  Он вздрогнул. Едва заметно, но достаточно, чтобы она это почувствовала. Плечи напряглись, губы чуть побледнели. — Миледи, — повторил он ровно, почти рассеянно.  — Да, — подтвердила Вера, чувствуя, как дрожит голос. Он подошёл ближе. — Не верьте ей, Вера. Ни единому слову, - сказал вдруг он, но голос его звучал неуверенно. — А вы? — спросила она.  — Почему вы боитесь её имени? Он улыбнулся, и в этой улыбке девушка увидела усталость; казалось, будто жизненные силы покинули его, и теперь перед ней стоял не живой человек, а… Вера в ужасе отмела мысли о детях тьмы, что питаются в ночи кровью. На свой вопрос она так и не услышала ответа; лорд Уильямс промолчал.  Молчание зазвенело в ее ушах, и Вера почувствовала, словно по ее спине пробежал холодок. Может, именно она и есть ключ к разгадке? Именно поэтому он и не хочет говорить правду?  – Прошу вас, лорд Уильямс. Во имя той дружбы, что связывала нас, скажите мне то, что скрываете от меня… - взмолилась наконец Вера.  – Вы просите меня о невозможном, миледи… - прошептал он в ответ. Вере казалось, в ее уши вонзили тысячи игл.  Она больше не могла слышать это имя; она больше не могла делать вид, что все идет так, как нужно… Там, в самом дальнем зеркале, она смотрела на нее тем взглядом, которого Вера так боялась. Который говорил лишь об одном - эта женщина опасна, как сам дьявол… Вера без сил рухнула на колени перед лордом Уильямсом; ее глаза наполнились слезами, а он, едва успев поднять ее, крепко сжал в объятиях, что показались девушке тисками. – Не называйте меня так, прошу вас! Вы все… Вы все управляете мной, точно я - ваша марионетка.  Вы, Людовик, капитан Блад! Вы решили, что меня можно заставить делать то, что взбредает в ваши головы, и играть моими чувствами, словно я - тень! А я не тень, лорд Уильямс. Я живой человек…  Ее всхлипывания гулким эхом отражались от ровного и гладкого покрытия зеркал; зеркал, в которых она все также видела Ее… И, казалось, ничто не могло прогнать этот морок, это наваждение…  Лорд Уильямс еще держал ее в объятиях; его руки крепко сжимали ее тело, и Вера, ощущая его прикосновения, чувствовала себя, точно в железных оковах… Но ее кожу обжигал жар, когда его пальцы, его губы, осторожно касались ее рук и плеч.  – Отчего вы так решили? Что заставило вас думать, будто я… - начал было он, но Вера прервала его: – Отчего вы боитесь правды? Его прикосновения заставляли ее цепенеть.  Она понимала: в этот раз она не сможет отвергнуть его.  — Я боюсь не правды, а того, что стоит за ней, - ответил он, вновь нарушив грань между ними.  — То есть, прошлого? - спросила она. Вере показалось, будто у нее есть шанс, будто этот миг его слабости поможет ей вытянуть из его уст то, что ей нужно. Ту тайну, что он так бережно хранит от нее… — Прошлое всегда возвращается тогда, когда мы меньше всего готовы. Эта фраза прозвучала откровением, проткнув тишину, как шпага. Молчание, что последовало после нее, казалось Вере мучительным, и эта мука сорвалась с ее губ стоном; он позволил себе большее, и вновь она ощутила жар, пробудивший ее тело, тот самый жар, которого ей так давно не хватало. Он был аккуратен. Его пальцы едва заметно дрожали. Его глаза ловили каждую ее реакцию на его попытку добиться ее, и в его осторожном, внимательном действии она чувствовала некий надрыв, точно порвалась струна на инструменте оркестранта в финальном аккорде, и теперь, в этой пугающей ее агонии, слышится отзвук от той музыки, что еще недавно лилась благодаря его умелым рукам.  Она понимала лишь одно: Он знает. Знает, зачем Миледи вернулась. И знает, чего стоит её появление. — Скажите правду. Молю вас, — прошептала Вера. Ее захватила та страсть, с которой он так настойчиво добивался ласки; она позволила себе быть ею; она взяла его за волосы, и притянула к себе так, чтобы он смотрел лишь ей в глаза, и он смотрел на неё; смотрел долго, с нежностью и обречённостью, а затем осторожно коснулся её лица, и провел рукой так, словно хотел снять с нее маску «этой женщины».  Его тело было слишком близко, что ломало все дозволенные рамки.  Настолько близко, что она ощущала его, и понимала, что может нарушить все запреты прямо сейчас… И там, в отражении, другая «она» словно подмигнула ей, будто давая карт-бланш. — Вы должны верить мне и не поддаваться ее влиянию, — сказал он наконец, вдруг отстранившись. Он замолчал. Тень от свечи дрогнула — и лицо его вдруг стало казаться ей прежним; словно на мгновение лорд Уильямс стал тем, кого она помнила в те первые дни пребывания в ином веке. Когда все только начиналось.  Когда мушкетеры нуждались в их помощи.  Когда сам Атос едва не убил ее… Но почему он так странно ведет себя? Сперва добивается ее, а затем, стоит ей дать ему шанс - уходит в тень? Теперь его глаза казались ей прежними, и тот странный сияющий блеск больше не пугал ее. Ее губы еще помнили его поцелуи; ее тело еще горело от его касаний. — Вы каждый раз пытаетесь заполучить меня. Но стоит мне ответить вам - и вы делаете шаг назад, — сказала она тихо.  Лорд Уильямс улыбнулся.  На его лицо легла тень от свечи, и на миг девушка увидела мимолетное, едва видимое невооруженным глазом страдание, что снедало его. То самое, что придавало тот пугающий блеск его глазам… — Мне отвечали не вы, ваше величество, а ваша природа,— тихо ответил он после паузы, — увы, но я слишком хорошо знаю, что нужно делать, чтобы женщина ответила взаимностью.  Вера, чуть приподняв уголки губ, отчего ее лицо приобрело хищные черты той, что мгновением раньше для нее была кошмаром, сократила между ними расстояние сама; сократила так, что не оставалось и сантиметра между ними, и лишь одно движение могло сломать грань окончательно. Лицо лорда Уильямса побледнело, и он ошалело посмотрел на девушку, глотая воздух, точно выброшенный на берег дельфин. – Вы упускаете момент, лорд Уильямс. Быть может, в иной раз судьба не будет к вам так благосклонна…  Он поджал губы и на его лице вновь промелькнула тень; неподалеку на столике горела свеча, и, подняв глаза на Веру, он смотрел не на нее… А на то отражение, что мерцало в зеркале за ее спиной. – Златокудрая нимфа, которая несет погибель мужчинам… – сорвалось с его губ.  – К счастью, я слишком ценю вашу чистоту, и слишком хорошо вижу, когда вы пытаетесь быть ею, чтобы обманом выпытать у меня то, что, вам лучше не знать, Ваше Величество… Но, поверьте мне. Истина чиста, как и вы… И ее не стоит добиваться грязным путем.