Вероника и король

Версаль дышал тяжело, устало, как старый зверь после охоты. Осенний день был длинн и темен; тени, вытянувшиеся по стенам, казались придворными, что в вечной покорности склонили головы перед троном. Вера вошла неслышно. Ее платье из белого батиста - полупрозрачное, как дым, чуть сияло в полутьме, а накидка, сползшая с плеч, обнажала тонкую линию ключицы.  В руках — маленький флакон из горного хрусталя, в котором таился аромат ладана и мирры. Король сидел в кресле у камина. Он уже успел переодеться, и кутался в бордовый бархатный халат. Его лицо, освещённое пламенем, выглядело бледным, а губы — тонкими, и в его обычно светлых глазах таилась темнота. Он не сразу заметил её. — Ваше Величество… — произнесла она почти шёпотом, и звук её голоса дрогнул, как струна. Людовик поднял взгляд. На мгновение в его глазах блеснуло нечто тёплое, и исчезло, будто он постыдился самого себя. — Любовь моя, — произнёс он тихо.  — Я хочу быть один, – его голос сорвался, когда Вера подошла ближе. — Я знаю, — ответила она. — Но мне было тревожно… Я слышала слухи. Они говорят, вам нездоровится. Он усмехнулся, но улыбка его вышла жестокой. — Болезнь, ма chère, слишком часто становится предлогом, чтобы о ней говорили. У меня их и так хватает. – Людовик… – Вера сделала легкий реверанс и села рядом с супругом.  Открыв флакон, она с деловитым видом пролила несколько капель на пальцы, и, улыбнувшись, аккуратно прикоснулась к вискам короля, принявшись втирать жидкость. Терпкий аромат окутал комнату, и король, блаженно закрыв глаза, коснулся плеча супруги. Вера вздрогнула. Его руки были холодными, но тело пылало жаром… Девушка знала ту болезнь, что дает такие симптомы, и, стремясь отогнать подозрение, охватившее ее, повела плечами.  Король же считал ее жест иначе; он прервал прикосновение и с осторожностью взглянул на супругу.  – Ваши придворные говорят вслух то, что не следует, – сказала между тем девушка, – вы создали прекрасный сад, но он поражен сорняком. Людовик хмыкнул, и в его глазах сверкнула искра;  – Вы слишком умны, чтобы понять это… Но недостаточно опытны, чтобы догадаться: лишь сорняк не нуждается в удобрении.  Вера, казалось, не поняла его слов. – Любовь моя, в ваших словах я слышу предложение распустить двор. Но лишь благодаря двору живет корона, – пояснил Людовик, догадавшись, что его фраза прозвучала слишком расплывчато.  Он осторожно коснулся ее лица, и, посмотрев ей в глаза, сказал:  – Вы посетили меня, чтобы вложить в мой разум эту мысль, ma chere? Хотите быть той, кто дает королю мудрые советы, деля с ним постель? Право… Я не того ожидал от брака с вами. Вера опустила взгляд, и ее лицо покрылось румянцем. — Простите, я не хотела… Я пришла, потому что… потому что должна. Он вскинул бровь. — Должна? Королева Франции никому ничего не должна. — Супруга — своему супругу.   Голос её стал тише.  — Я… я хочу быть рядом. Она осторожно положила руку на его плечо, и наклонила голову, точно в попытке уловить его взгляд. Он глядел на неё долго, изучающе. И вдруг отвёл глаза. — Рядом — это значит, любовь моя, видеть друг друга, даже когда другие отводят глаза. Вы готовы на это? Она молча подалась вперёд. Её ладонь вновь легла ему на плечо, и девушка осторожно провела рукой выше, к шее супруга.  Коснувшись кожи, она вновь ощутила жар — лихорадочный, пахнувший спиртом и лекарствами, а не ладаном, что она втирала в кожу супруга, дабы помочь ему избавиться от головной боли. Он не двинулся.  Только выдохнул, тяжело, будто этот выдох стоил ему больших сил. — Почему вы не верите мне? — спросила она.  — Разве между нами все закончено? — Между нами, любовь моя, слишком много света, — ответил он глухо.  — А свет — безжалостен. Он показывает то, что стоит скрывать от всех. Ее плечи дрогнули; не от холода, а от темноты, что она увидела в глазах супруга. — Я не боюсь света. — А я боюсь, — его голос опустился до шепота.  — Потому что в нём виден каждый шрам, каждая трещина… Всё, что делает короля человеком. Мужчиной. Он поднялся, опираясь на подлокотник кресла, медленно, будто старик, и, приблизившись к ней, осторожно провёл пальцами по её обнаженным плечам. — Вы слишком прекрасны сегодня. Настолько, что мне хочется верить, будто я всё ещё жив. Она улыбнулась, но в ее голубых глазах таилась грусть; выпрямившись, одним движением - изящным, точно у танцовщиц - она скинула с себя накидку. Король вскинул брови; его взгляд упал на ее грудь, белую, точно из слоновой кости, четко подтверждающую о ее намерениях. — Тогда позвольте мне напомнить вам об этом. Она наклонилась, нырнув вниз, но он остановил её движение. Пальцы его дрожали, но в глазах горел огонь, что делало его взгляд обреченным. — Не надо, — сказал он тихо.  — Прошу вас, - с губ короля сорвался приглушенный стон, точно в подтверждение о его просьбе. — Почему? — тихо спросила она.  — Разве я не ваша жена? Он отвёл взгляд. — Потому что если я позволю это вам, любовь моя, вы поймёте правду, и не простите мне её. — Что за правда может быть страшнее одиночества? Он не ответил. Только отвернулся к камину и, закрыв глаза, тяжело вздохнул. Тишина натянулась между ними, как струна, готовая порваться. – Вы хотите прогнать меня? - тихо спросила девушка, и, посмотрев на короля прямо, отчего тот отвел глаза, будто стыдясь, обняла его. Тонкие руки девушки обвили его широкие плечи. Людовик с тяжелым вздохом осторожно взял ее за руки и, сняв их с себя, нежно, но требовательно заставил ее лечь в кровать. Укрыв девушку одеялом, он сел у изголовья, и, сжав ее руку в своей, начал мелодично напевать старинную французскую песенку. Приятный баритон Людовика убаюкивал ее, и Вера, глядя на него, ощутила, как ее захватывает сонливость. — Спите, любовь моя. Сон поможет вам забыть о том, что ваш супруг не может дать вам того, что вам нужно, — произнёс он, не глядя на неё.  – А вы? – сонным голосом сказала она, вновь подавшись к супругу.  Людовик прикоснулся тонкими губами к ее руке, ответив: — Король всегда бодрствует. Даже когда умирает. — Простите, — выдохнула она, точно обжегшись об его слова, — Но я… Я не хочу, чтобы вы думали о смерти… Вы - король-солнце, Людовик. Без вашего тепла Версаль потухнет…  Король вновь взглянул на нее, и вновь в глазах супруга она увидела тьму, которая так пугала ее. – Мне бы не хотелось, чтобы ваши слова стали пророческими. А теперь - спите, любовь моя. И это - приказ короля. Людовик осел в кресло, прижимая ее ладонь к груди. Серебряный крестик, что король Франции носил на шее, качнулся на шёлковой нити, и пламя свечей отразилось в его глазах, ставших темными, как августовское небо перед грозой.