Вероника и король

Вера уже проснулась, но еще не успела надеть домашнее платье; Блад, осторожно переступив порог ее покоев, затормозил и вопросительно взглянул на нее, точно ожидая разрешения войти. Девушка кивнула, и Блад, приблизившись к ней, поклонился. – Так и будете кланяться передо мной каждый раз? - хмыкнула она, пожав плечами. – Всегда, - Блад выпрямился, и его голос прозвучал тихо, будто готов был сорваться, – как того требует этикет, – сухо добавил он. – И снова вы - эталон холодности, – чуть перездразнивая его выправку, театрально произнесла девушка. – Ваше величество… Вы пытаетесь уколоть меня, но ваши попытки тщетны. И я посетил вас не ради того, чтобы выслушивать ваши колкости, – сказал Блад, сдвинув брови, точно ее поведение ему не нравилось. Вера картинно развела руками. – Ах да, ежедневный утренний осмотр калек. Что ж. Приступайте, – девушка села в кресло. На ее лицо упала тень, отчего мимика приобрела лисьи черты, но в отражении зеркала, что ловило ее движения, она, казалось, выглядела напротив - отреченно. Вера молча развязала пояс полупрозрачной накидки и раздвинула ноги, что заставило Блада опустить взгляд. Ни единая мышца не дрогнула на его лице. – Что? Вам не нравится вид? - девушка рассмеялась. – Вы испытываете меня. Право, не понимаю, зачем. – Нисколько, – хмыкнула девушка, и лицо ее переменилось. Она сжалась, обняв себя за плечи. – Я лишь пытаюсь понять, отчего Его Величество больше не хочет меня. Руки капитана Блада дрогнули. Он замер, и внимательно всмотревшись в отражение, что показывало ему совсем иную Веру - ту, что прячет свою боль от него, потому что теперь больше не доверяет ему, поджал тонкие губы. – Я подозреваю, капитан Блад, что король болен, – сказала наконец она серьезным тоном, – в моем времени это называется диабет. Повышенный сахар. Мне уже доводилось видеть такие симптомы… – девушка выпрямилась и встала. Запахнув халат, она подошла к капитану Бладу, и тот, сделав шаг назад, потупил взгляд. – Вы слишком умны, Ваше Величество. Я подозревал об этом. Впрочем, я обсужу этот вопрос с королем, – сказал он сухо. Вера повела плечами, и, точно сжавшись, сказала: – Мне неловко говорить об этом вам… Но прошу вас… Верните мне его… Ее рука осторожно прикоснулась к его запястью. Блад отдернул руку, и его лицо исказилось от теней, что давали плясавшие языки свечного пламени. Не сказав ни слова, он вышел. Вера же, обернувшись, посмотрела в свое отражение. Там на нее глядела та женщина, которой она так боялась стать… – Что ж, миледи. Теперь мы обе - прокаженные, – тихо сказала она, и из ее глаз полились прозрачные, как горный хрусталь, слезы. *** Комната Людовика была наполнена запахом лаванды и тлеющего дерева. Сквозь кружевные шторы проникал бледный утренний свет, отражаясь в серебряных приборах на письменном столе. Король сидел у окна — в халате цвета старого вина, с кружевным платком, небрежно зажатым в руке. Когда в дверях показался капитан Блад, Людовик слегка повернул голову, не вставая. — Капитан, — произнёс он сухо, но не без уважения.  — Ваш визит ранний. Надеюсь, не дурной знак? Блад поклонился, деловито поставив черный сундук, обитый кожей, на небольшой мраморный столик. — Напротив, Ваше Величество. Я лишь исполняю свой долг — заботиться о здоровье монарха, от которого зависит дыхание всего Версаля. Король усмехнулся уголком губ. — Версаль, мой дорогой доктор, дышит не мною, а сплетнями и интригами. Но пусть. Осматривайте. Блад приблизился. Он двигался тихо, как человек, привыкший быть свидетелем тайн. На столе стоял хрустальный бокал с остатками вина; он заметил тонкую белую корку на его стенках — след сахара. — Ваше Величество жаловались на жажду? — осторожно спросил он, касаясь пульса короля. Людовик ответил не сразу. Его взгляд скользнул мимо. — Иногда. Париж утомителен даже на расстоянии. — А усталость? Судороги в ногах, потливость по ночам? — Господи, капитан, вы говорите так, будто я — солдат после боя, — раздражённо ответил Людовик, но тут же осёкся, уловив собственную резкость. — Простите. Вы делаете своё дело. Блад чуть кивнул, не выказывая обиды. Его голос оставался ровным, а интонация - острой, как сталь. — Болезнь не щадит ни звания, ни венца. Ваш организм даёт признаки перегрузки. Возможно, причина — не только утомление. — Вы намекаете на слабость? — холодно переспросил король, и в его глазах мелькнула тень.  — Мои придворные уже поставили мне диагноз…. И это вам хорошо известно, как и каждому в Версале. «Король Франции болен» - вот весть, что разносят их языки, капитан. — Я не сказал «болен», — мягко возразил Блад.  — Я сказал — устал. Это разные вещи. Но усталость, если её не признать, превращается в недуг. Он замолчал, и следом добавил — медленно, но с сомнением в голосе: — Простите мою прямоту, но я должен спросить… Не наблюдаете ли вы трудностей… в исполнении супружеских обязанностей? Тишина, что воцарилась в комнате, глухо обвила плечи обоих. Людовик медленно повернул голову, его лицо застыло в каменной маске. — Вы точно хотите знать, капитан, сколько раз в неделю король Франции делит ложе с вашей бывшей женой? — произнёс он негромко, но в этом тоне звучала вся тяжесть унижения, накопленного месяцами. Блад опустил взгляд. Его высокие скулы напряглись, и на лоб легла морщина; в эту минуту его лицо было лицом не врача, а пирата, едва сдержавшего порыв злости. — Я хочу знать лишь то, что поможет вам жить дольше, Ваше Величество.  Он сказал это спокойно, без вызова, и именно эта фраза заставила Людовика отвести глаза. Его руки дрожали, и он прижал ладонь к груди, будто пряча тайну, что нельзя назвать вслух. — Иногда, — сказал он наконец глухо, — иногда — будто жизнь покидает тело. И всё же я живу. Ради неё, быть может. Ради тепла, которое она дарит мне. Но я вижу ответ в ваших глазах, капитан Блад. Кара настигла меня за то, что я совратил женщину и обрек ее на мучения; жизнь рядом с тем, кого покидает воля - проклятие для молодой девушки.  Король помолчал недолго, словно оценивая реакцию Блада, и затем с нотой иронии добавил: – Что, капитан? Хотите избавить ее от этого проклятия? – в глазах короля заиграли огни, – так что же. В ваших руках туз. Блад нахмурил темные брови, и его лицо с тонкими чертами побледнело. — Ваша супруга просила меня помочь вам. Думаю, это исчерпывающий ответ на ваше… Предложение… – он поморщился, и продолжил: – Но чтобы помочь, мне нужно знать всё. — Всё? — переспросил Людовик, устало улыбнувшись.  — Всё знает только Господь, капитан. И, пожалуй… Женщина, чьё имя вы произносите слишком часто. — Вероника, — тихо сказал Блад.  — Она молила меня вылечить вас. И я не могу проигнорировать ее просьбу, хотите вы этого или нет. Король резко обернулся. — Она?.. — на лице его мелькнула тень, и глаза Людовика стали темнее.  — Она догадывается о том, что я болен? — Она догадывается о том, что вы человек, — спокойно ответил Блад. Пауза тянулась долго. Пламя свечи дрогнуло, точно от дыхания кого-то третьего. Людовик откинулся в кресле, закрыв глаза. — Уходите, капитан. На сегодня достаточно правды. Блад поклонился. И, поставив на стол склянку, что содержала густую жидкость янтарного цвета, поджал губы. – Принимайте этот настой утром натощак и перед сном, после ужина. Но знайте — я лечу болезни тела, а не боль души. И ваша, боюсь, неизлечима. Он вышел тихо, оставив короля одного. Людовик долго сидел неподвижно, пока не осознал, что рука его всё ещё лежит на груди — там, где сердце било неровно, и там, где боль чаще всего мучила его.  Но он понимал: причина этой боли - отнюдь не медицинская…