Вероника и король

Комната была полна звуков — ровных, точных, словно само время шло по ступеням хрусталя. На столе — металлический резервуар, тонкие трубки, прозрачное стекло, в котором отражалось дрожащее пламя свечей. Запах железа смешался с запахом её духов — лёгким, как память. Вера сидела в кресле, опустив руки. Ее положение тела говорило о слабости, а взгляд говорил о том, что ее жизненные силы иссякают, куда более красноречиво; усталые глаза, чуть покрасневшие - от слез и бессонных ночей, делали ее измученной. Блад, встретившись с ней взглядом, с виноватым видом отвел глаза. – Вам не хочется смотреть на меня… Что ж. Иногда у женщины не всегда получается выглядеть идеально, – грустно подытожила Вера, облокотившись на спинку кресла, – я больше не могу носить корсеты… Мое тело слишком слабо, чтобы выдержать их тиски, – словно извиняясь за свой вид, добавила девушка.  Блад качнул головой, потерев подбородок; едва заметная щетина делала его лицо жестче, но глаза, светлые, голубые, точно прятавшие в себе сердце моря, выдавали его; он пытался спрятать тоску за выправкой, однако взгляд прямо говорил о его чувствах и мыслях.  – Корсеты, Ваше Величество… Вовсе не вред для женского организма. Они помогают держать тело в тонусе.  Вера рассмеялась.  – Вы, капитан Блад, яркий образец вашей эпохи. Ваши мысли опережают время, но ваш разум еще стоит одной ногой в прошлом… – сказала девушка, стыдливо обняв себя руками, – точно рыцарь, вы готовы принять смерть ради спасения женщины… Но не готовы услышать то, что женщина говорит между строк.  Блад поджал губы; сняв кожаные перчатки, он открыл саквояж.  – Пусть так. Но вы, Ваше Величество… Думаете, что красота - проявление лишь внешнее. И заблуждаетесь в этом.  Лекарственный аромат наполнил комнату, и девушка поморщила нос, что сделало ее почти детские черты капризными, придав ей схожести с ребенком, что отказывается от лекарства, имеющего неприятный вкус. – Разве не так? Мужчины смотрят лишь на фасад, капитан Блад. Не будь у меня этого лица и этого тела… – девушка провела рукой по себе, отчего капитан Блад опустил взгляд, – вы бы не стали делать ради меня то, что делаете. Король бы даже не посмотрел в мою сторону. Брайан… Лорд Уильямс… Сохранил бы разум. Всему виной, капитан Блад - моя красота. Именно она - мое проклятие. Миледи, госпожа де Монтеспан, Маркиза дю Плесси, Я… Все мы, капитан Блад, стали заложницами того тела, что дала нам природа. Тела, которое порождает грех в мыслях мужчин. Она замолчала, взглянув на свое отражение в зеркале. Блад, заметив это, нахмурился и сложил руки на груди, стянутой черным камзолом с серебряной вышивкой. – Вы вините себя за то, что мужчины испытывают к вам чувства… А меня - за то, что я однажды едва не поддался искушению перед красотой другой женщины.  Вера хмыкнула;  – Едва?  Блад с осторожностью взглянул на нее;  – Маркиза лишь стала жертвой Версаля, Ваше Величество. Не стоит винить ее за то, что она не умеет жить иначе. Во мне она увидела возможность… И попыталась использовать ее. – И что же такое она просила у вас, что стоило ей чести? – голос Веры был полон иронии.  Блад выдержал паузу, будто раздумывая, стоит ли отвечать. Его взгляд был обращен к зеркалу; в нем отражались мужчина и женщина, судьбы которых когда-то были единым целым, но разошлись под влиянием обстоятельств и чужих судеб. Наконец, Блад ответил: – Она просила меня разыскать ее супруга. И я сделал то, что мог: дал ей корабль и попросил Питта и Волверстрона сопроводить ее к берегам той страны, где он прячется от гнева короля.  Голос капитана Блада дрогнул.  Девушка поджала губы, и глаза ее стали влажными. Золотые локоны падали на ее лицо, стремясь спрятать женские слезы, но им все равно не удалось скрыться от внимания капитана Блада. Он приблизился к девушке, и, вопросительно взглянув на нее, нашел в ее взгляде утвердительный ответ. Блад едва коснулся ее лица, и, дотронувшись до ее слез, стер их. – Почему вы не рассказали об этом мне? – спросила тихим голосом девушка. – Вы были близки с Людовиком. Я решил, что вы проговоритесь из неосторожности… – Вы глупец, капитан Блад, – тихо сказала девушка, и голос ее задрожал, – глупец. И рыцарь, который ради спасения дамы готов поступиться личным счастьем.  – Рыцарь, который спасет вас, Ваше Величество, – Блад поднял глаза, и Вера вновь почувствовала, как к ней подбирается то чувство, что грело ее прежде.  – Но, вернемся к нашему опыту, – голос капитана Блада приобрел медицинские нотки.  Он подошёл, не глядя прямо — будто взгляд мог разрушить хрупкую идиллию между ними, что зародилась благодаря откровенности. — Если станет плохо, вы скажете, — произнёс он ровно. — Если станет плохо, я просто засну, — попыталась улыбнуться она.  — Мне ведь доводилось быть ближе к смерти. Он замер. Тень дрогнула на лице. — Не говорите так, — выдохнул он. — Вы не представляете, что делает с человеком подобная мысль. — Я представляю, — ответила она едва слышно.  — Я видела это в глазах Людовика… Он резко поднял взгляд. Она осеклась, но было поздно. Между ними — воздух загустел, как ртуть, в которой отражалось всё, что когда-то пережили они оба, идя под руку навстречу испытаниям эпохи, что вцепилась в них и не желала отпускать. Блад осторожно надел на её руку жгут, проверил пульс. — Тепло, — пробормотал он, — значит, кровь жива. — Пока что, — прошептала она. Он взял её за запястье — прикосновение было слишком долгим, чем требовалось для процедуры. Его пальцы касались её кожи — и она вспомнила, как когда-то его руки держали её не во имя науки, а во имя чувств, что когда-то объединяли их. — Смотрите, — сказал он наконец.  — Здесь – тонкая трубка. Я позволю крови течь, пока она не встретится с вашей. — Как вы поэтично объясняете науку, капитан, — тихо сказала девушка. — Я не поэт. Просто человек, который слишком поздно понял цену жизни. Ни единая мышца не дрогнула на его лице, когда капитан Блад воткнул иглу себе в руку. Тонкая струйка алого цвета заполнила стеклянную трубку, словно нить, тянущаяся от одного сердца к другому. Затем он использовал и вторую иглу — ей было предназначено попасть в вену Веры. — Теперь, — сказал он, — нужно немного времени. — Вы, кажется, любите испытывать судьбу, капитан Блад. Он усмехнулся. — Судьба любит тех, кто не прячется от неё. Кровь медленно текла по венам обоих; тишина тягуче и цепко ухватилась за них пальцами, и в этот миг никто не смел нарушить молчание. Лишь глаза, ее - полные слез, его – полные сожаления, вели безмолвный диалог куда красноречивее слов.  Стеклянные емкости, до того прозрачные, наполнились алой жидкостью, что давала жизнь.  Но оба понимали: в этот раз она может отнять ее…