Вероника и король

Шторы в кабинете Людовика были опущены. Солнечный свет, пробиваясь сквозь кружево, ложился узорчатыми пятнами на пол, будто сама комната дышала светом и тенью. Тень ползла и по шахматной доске из слоновой кости и чёрного дерева. За небольшим столиком, в глубоком кресле с обивкой из жаккарда в оттенках бронзы, расположился Людовик. Тень ползла также и по его лицу, делая мягкие черты - жесткими, а линии носа, крупного и массивного - резкими.  Король двигал фигуры медленно, тщательно, словно каждое решение на доске касалось не только игры, но и его короны. Словно на шахматной доске разворачивалась настоящая война. Оппонентом в этой игре была Британия; лорд Уильямс, сидя напротив, вальяжно сложил руки, и, облокотившись на спинку своего кресла, почти зевал.  Его камзол в оттенках весенних тюльпанов так контрастно выделялся на фоне полутонов, что делали интерьер покоев короля мрачными, что пестрая фигура британского лорда казалась здесь чужой. Его золотые волосы были собраны в хвост, подвязанный атласной лентой пудрового оттенка, а длинные локоны ниспадали по плечам, отчего со спины его можно бы было принять за женщину. Но, впрочем, широкие плечи и вытянутые пальцы, напротив, придавали его образу мужественности.  Белая рубашка с кружевным воротником-жабо придавала его внешнему виду аристократизма, а яркий бант салатового оттенка - свежести его бледному лицу. Лорд Уильямс, сидевший напротив короля так свободно, будто бы и не король вовсе был его соперником в этой игре, склонился с чуть насмешливым видом, наблюдая за руками короля. Его пальцы нетерпеливо барабанили по столешнице. — Ваш ход, милорд, — произнёс Людовик, не отрывая взгляда от доски. — Или вы ждёте, что фигуры сами пойдут, как по воле дьявола? — Иногда, сир, — ответил лорд Уильямс с улыбкой, делая ход конём, — достаточно лишь подтолкнуть судьбу. Остальное она сделает сама. Король поднял взгляд. — Вы вновь говорите загадками, милорд. Что же сегодня на кону? Моя корона или моя вера в друзей? — Ни то, ни другое, сир, — спокойно ответил англичанин.  — Лишь вопрос… доверия. Он подвинул пешку, будто между делом. — В Версале слишком много людей, чьи фигуры стоят не на тех клетках, что им предназначены. — Говорите прямо, — приказал Людовик, – я устал от недомолвок, – добавил он, потерев нос длинными пальцами, что не вязались с его лицом - жестким и строгим, точно лицом вояки.  — Прямо? — лорд Уильямс склонил голову, и его губы растянулись в улыбке; казалось, он глядел на короля со снисхождением, и тот, точно уловив это, сдвинул густые брови. — Тогда позвольте спросить: вы уверены, что ваш так называемый граф де Шанти — действительно тот, за кого себя выдаёт? Король напрягся. — Граф — мой союзник. Он доказал свою верность. Я рос под его надзором. Я воспитан в его морали; и если вы захотите знать, милорд, – Людовик хмыкнул, наблюдая за тем, как легла тень на лицо лорда Уильямса. – Граф де Шанти - единственный человек, кому я доверяю безропотно. — Разумеется, — мягко произнёс англичанин, поднимая чёрного ферзя, — но я видел его глаза. Я слышал фразы, что слетают с его уст. Он - точно отражение эпохи, предшествовавшей вам, сир. Я пытался навести справки о нем… И не нашел ничего, кроме документов о передачи в его руки земель в годы правления вашего отца. Земель, которые раньше звучали иначе. Он поставил ферзя ближе к королю. – На что вы намекаете?  Людовик подался вперед, и, изогнув бровь, взглянул на собеседника. – Эти земли ему дал во владение мой отец лично, и я был тому свидетелем еще в годы моей юности. И если у вас есть сомнения - вы сомневаетесь не в графе, а в короне.  Лорд Уильямс усмехнулся. – Вы даже не хотите знать, как назывались эти земли? – Удивите меня.  – Шато де Феррье, – передвинув ферзя, лорд Уильямс сложил руки, – поместье, что принадлежало некоему графу де ла Фер, – лорд Уильямс понизил тон голоса, что придало его речи загадочности; – Согласно моим справкам - виновному в смерти своей супруги… А, если точнее, убившему ее. Людовик разразился хохотом. Стекла окон задрожали; и кружевные тени от портьер дрогнули, точно в трепете. – Вы смешны в своих попытках направить мое внимание на моих же соратников, милорд, – едва смог произнести король сквозь смех, – граф де ла Фер погиб в войне с Испанией еще тогда, когда вы и не помышляли о существовании Версаля, сударь. Поместье пустовало без наследников, пока не нашло себе хозяина в лице графа де Шанти, который получил его из рук моего отца за доблесть в войне, с которой смог вернуться невредимым благодаря блестящим знаниям военного дела. Вы хотите меня еще чем-то удивить?  Король, отсмеявшись, скинул ферзя, что поставил лорд Уильямс - одним ходом фигуры, что имела непосредственное отношение к его статусу.  — Ваше Величество, дело не в одном графе. Есть фигура куда опаснее. Король устало вздохнул.  — Опять Блад? Лорд Уильямс щелкнул пальцами в подтверждение.  — Опять, сир. — Вы утомительны в своих подозрениях. — Я — наблюдателен, — парировал Уильямс, сдвигая коня.  — Этот человек слишком многое знает. И слишком близко подошёл к вашей супруге. Король прищурился; — Иногда мне кажется, что он не человек, а орудие — будто машина, созданная умом, опередившим века, – сказал Людовик с ноткой уважения, вглядевшись в своего собеседника. – А мне кажется, что он касается того, чего не следует, – с иронией хмыкнул англичанин. — Вы намекаете на ересь? Или на чудо? — Я намекаю на то, сир, что чудо и ересь — две стороны одной медали, что держит в руках капитан Блад. А между ними - ваша супруга. Кажется, вы забыли о том, что во Францию они прибыли вместе, — ответил Уильямс.  Людовик помрачнел. Сжав шахматную фигуру двумя пальцами, до того, что побелели костяшки на его руке, король нагнулся вперед и исподлобья взглянул на британского лорда. – Если вы еще раз заикнетесь о Ее Величестве… Я вышвырну вас вон, забыв обо всех ваших хороших делах, милорд, – сказал он таким тоном, словно просил лакея налить ему кофе. Англичанин поджал губы. — Я лишь хочу предупредить вас. Будьте внимательны к братству, Ваше Величество. Эти люди скрытны. Слишком скрытны. А скрытность — первый признак вины. Король сжал ладью между пальцами. — Осторожнее, милорд. Эти люди служат Франции, и я им доверяю. — И всё же, — тихо возразил Уильямс, — даже пешка может предать короля, если ей пообещать место на другом конце доски. Он сделал ход. Людовик вновь вскинул брови. – На что вы намекаете? – Царь всея Руси. Петр Алексеевич, – отчетным тоном пояснил лорд Уильямс. – Он-то вам чем не угодил? – тон короля приобрел ноту раздражения. – Мне - ни чем, Ваше Величество. Но, если вы заметили, он сблизился с Бладом. И оба так тепло общаются друг с другом… Что у меня появились сомнения в том, какой именно стране служит Блад.  Людовик постучал пальцем по столешнице. – Вы меня не удивили, милорд. Блад сам мне рассказал о том, что Петр предлагал ему выкупить его услуги. Только он не учел одного - работать с ним, значит покинуть Версаль. Покинуть Версаль - оставить Ее Величество, – Людовик хмыкнул, – и если вы хотите пробудить во мне ревность, милорд… Блад - явно не тот человек для вашей цели. Я слишком хорошо знаю, что он - человек чести. Лорд Уильямс с задумчивым видом переставил второго ферзя, взглянув в сторону окна; кружево света и теней легло на его лицо, и на мгновение на нем отразилась печаль. А затем, тут же исчезнув, сменилась огнем, что вспыхнул в его взгляде. — Позвольте напомнить: именно он проводит над ней опыты, которых не ведает медицина. — Он лечит её, — резко перебил Людовик. — О, я не сомневаюсь, — Уильямс наклонился ближе, и голос его стал бархатным.  — Но, как знать, не лечит ли он прежде всего себя? Король нахмурился, опуская ладью. — Говорите яснее. — Я видел, как он выходил из её покоев ночью. В руках — стеклянные трубки и колбы. А глаза — будто он только что коснулся самой тайны жизни. Лорд Уильямс чуть склонил голову, добавив тихо, почти шёпотом: — Или смерти. Тишина в комнате стала вязкой, как смола. В камине потрескивало полено. Людовик откинулся на спинку кресла. — Вы уверены, что не ошиблись? — Ошибается тот, кто видит, но не верит глазам, — ответил Уильямс. — Я предупреждаю, сир. Этот человек не боится времени. А те, кто не боится времени, неизбежно бросают вызов Богу. Он аккуратно передвинул чёрного коня вперёд. — И если позволите совет: уберите его, пока он не поставил вам шах. Король опустил взгляд на доску. — Вы забываетесь, милорд. — Быть может, — Уильямс вежливо поклонился, — но я помню: иногда нужно пожертвовать фигурой, чтобы спасти короля. Он сделал последний ход — и чёрный конь встал прямо перед белым королём. — Шах, сир, — произнёс он с холодной улыбкой. Людовик взглянул на доску и понял — партия только начинается. Но впервые за долгое время он не был уверен, кто из них двоих действительно делает ходы. *** Длинный коридор Версаля сверкал в мерцании свечей и зеркал. По мраморному полу раздавались шаги; Граф де Шанти шел неспешно, точно совершенно не торопился; широкие шаги Петра Алесксеевича раздавались с гулом, и вибрация от них разносилась, казалось, по всему дворцу; и лишь аббат Градидье спешил, точно на воскресную мессу. Лица троих были напряжены, и особенно - лицо аббата, который выглядел так, точно вот-вот упадет в обморок; испарина вышла на его высоком лбу. Аккуратные линии лица были напряжены; весь его вид открыто говорил о волнении. – И все же… Мне любопытно, чем может быть обусловлен столь срочный вызов Людовика, – хмыкнул Петр, оглядев собравшихся. Граф де Шанти на ходу поправил бант сиреневого камзола; атлас ткани делал его серые глаза выразительными, а темные кудри волос – ярче. – Смею предположить, что в этом замешан наш английский друг, – хмыкнул он. – Вы про капитана Блада, или про лорда Уильямса? – с интересом спросил аббат, и его голос чуть дрогнул. – Надеюсь, не про обоих. Капитан Блад - здравый человек, и едва ли мог сотворить нечто, что бы вызвало столь бурную реакцию у короля, – заявил граф, подойдя к двери зала, где им велели собраться. – Но, впрочем… Сейчас мы это узнаем, – добавил он, и, отворив дверь, неспешно вошел, держа спину прямо, точно лучший из мушкетеров. За ним в зал вошли и остальные. Людовик стоял у дубового стола, опершись на золотую трость, что придавала его багровому ансамблю особый шарм; его парик был убран в хвост, каштановые кудри ниспадали на плечи, а широкий бордовый бант на шее придавал его внешнему виду строгости. Подле короля стоял лорд Уильямс. Сложив на груди руки, вальяжно, точно он был уверен в своей правоте, англичанин прищурился, когда в зал зашли трое. Граф, увидев его подле короля, иронично улыбнулся. — Вы обвинены в тайных деяниях, — начал Людовик, глядя каждому в лицо. — В деяниях, что противны воле Божией и замыслам монарха. Кто осмелится говорить? Никто не двинулся. 
Аббат скрестил руки на груди.
 Пётр мрачно молчал.
 Лишь граф де Шанти медленно поднял взгляд. – Разве не вы ли сами, Ваше Величество, собрали нас ради того, чтобы наши умы служили во благо Франции? Людовик потупил взгляд; казалось, возразить графу он не смеет, но тут в игру включился лорд Уильямс; – Во благо Франции, или во благо тщеславия, граф де Шанти? Или, может, мне стоит называть вас другим именем? Голос англичанина разнесся эхом по залу. Граф ухмыльнулся; – Вы хотите в чем-то уличить общество, милорд? Начните с себя. Мы были в ваших покоях, – сказал уверенным тоном он, и, вытянув из кармана камзола карту с изображением лилии, бросил ее ему под ноги. – Не эта ли вещь стала причиной вашего беспокойства, а, милорд? – граф, казалось, наслаждался воцарившимся молчанием. Наконец, король нарушил его: – Что это? – спросил он, осторожно подняв карту с пола. – Метка, сир. Метка, найденная в покоях нашего англичанина… Лорд Уильямс поднял руку, и закрыл ладонью лицо, точно от усталости. – И это все, что вы нашли в моих покоях? Карты из колоды? – голос англичанина звучал с иронией. – Не просто карты, сир, – продолжал тем временем граф, – а карты из гадательной системы… Которая, если мне не изменяет память, наказывается церковью, – граф покосился в сторону аббата, продолжив; — Если Его Величество ищет виновного, то, быть может, стоит начать с того, кто указывает пальцем. Лорд Уильямс слишком охотно делится домыслами. — Домыслы, граф, — спокойно произнёс англичанин, — легко проверить.
 В моих покоях вы уже бывали — и ничего не нашли, кроме бумажки.
 А вот в лаборатории капитана Блада, смею предположить, найдётся немало того, что покажет истинное лицо вашего… друга. Он говорил уверенно, и, лениво подойдя к графу, сказал ему в лицо: – Вы так и не ответили на мой вопрос. Хотите, чтобы я озвучил ваше настоящее имя? Граф скривил губы, которые вытянулись в дугу на его длинном лице. – Удивите меня, – иронично произнес он. Лорд Уильямс развернулся на каблуках туфель, отчего паркет скрипнул; оглядев графа с головы до ног, он театрально поклонился ему, точно видел впервые; – Граф де ла Фер… Вас изменило время… Но не ваши мысли. Право, я сам не сразу узнал вас… Людовик сделал шаг вперед, положив руку на плечо англичанина. – Прекратите этот фарс, милорд. Я жду от вас доказательств, а не слепых обвинений. Вы были наняты как талантливый советник и сыщик… Но, вижу, растеряли свою сноровку, пытаясь обвинить в грехах всех, кто не угодил вам лицом. 
Пётр зло выдохнул:
 — Англичанин врет! Он переводит стрелки на всех, чтобы отвести подозрения от себя! — Тихо, — оборвал его Людовик. — Капитан Блад — доверенный врач французской короны.
Но если он перешёл грань… мы все ответим за то, что доверяли ему. Он направился к выходу, жестом позвав за собой остальных.
 — И если у нас нет другого способа предоставить доказательства… Я объявляю, что покои капитана Блада надлежат обыску! *** В лаборатории пахло железом и хинином.
 Свечи догорали, стекло на столах холодело.
 На подставке — остов капельницы, прозрачный сосуд с янтарной жидкостью.
 И записка. Людовик взял её, разворачивая дрожащими пальцами.
 Слова, выведенные резким, уверенным почерком, прозвучали голосом короля Франции: «Если Вера выживет — опыт признать успешным.
 Если погибнет — казнить меня и предать земле подле неё. 
Если погибнем мы оба — считать, что вина моя перед временем оправдана тем, что я пытался его обмануть.» Король медленно выдохнул. Аббат перекрестился. 
Пётр сжал кулаки.
 Граф де Шанти шагнул вперёд, но лорд Уильямс опередил его: — Что я говорил, сир? Он не лечит — он играет в Бога. Людовик сжал лист.
 — Где он сейчас? — Понятия не имею, — сухо ответил граф. Лорд Уильямс, деловито взглянув на большие часы, собранные из деталей различных механизмов, что висели на стене, хмыкнул: – Десять… По расписанию – время осмотра Ее Величества. Король сорвался с места. Остальные, не раздумывая, ринулись вслед за ним. Последним из лаборатории вышел лорд Уильямс, незаметно для всех оставив на столе капитана Блада стеклянную колбу, на которой виднелись капли крови…