Гадалка.

Иду по коридору. Судя по всему, моё отсутствие прошло незамеченным. По крайней мере, никто не носится, разыскивая меня, да и работников ФСБ и МЧС не наблюдается. Даже полиции нет. Похоже, прошло не так уж много времени. А для меня – часа полтора, наверное. Ну, да ладно, оно и к лучшему. А вот и наша комната, самая популярная в потоке. Никто не помнит её номер, но дверью ошибиться невозможно. Только на ней висит красочная табличка с надписью «Обитель зла» и чёрной летучей мышкой. Моя идея. М-да. Редко когда в «Обители Зла» собирается меньше пяти человек, а четверо «аборигенов» в ней, наверное, только по ночам. Но сегодня побиты все рекорды – в нашей комнате не меньше десятка. И, судя по всему, разговор о котёночке. Протискиваюсь на кровать к Лиле, которая обложилась бисером, но, завидев меня, подвинула пару пакетиков, тем самым, освободив единственное возможное место, ибо девочки были везде: по трое на наших с Аллой кроватях, двое – на верхнем ярусе у Даши, а двое стояли, облокотившись на шкаф. Да, похоже, нас уже двенадцать. Неплохо, однако. - Там полно кошачьих следов, - выдаю я во всеобщем молчании под прицелом любопытных глаз. – И два следа, как от копыт. Пересказываю подробности, стараясь смотреть на балкон и не встречаться ни с кем взглядом. Впрочем, несмотря на это, волна ассоциаций накрывает с головой. Откуда-то я знаю, что у маленькой Алины отец-депутат, и у него очень сложные отношения с матерью, из-за чего за ребёнком почти никто не смотрит. А Катя не может устоять и временами забирает понравившиеся вещи подруг себе, пока они не видят. Алла умеет плести классные фенечки из «мулине», но очень страдает от того, что у неё нет парня, а все, кто ей нравятся, предпочитают других. Кстати, им с Дашей, как оказалось, нравится один и тот же мальчик. А Люба – фанатка Muse, впрочем, это я знала. Но ещё она хотела научиться играть на гитаре, но что-то не заладилось. Почему-то упорно приходит мысль, что порвались струны, и она не может купить новые. И всё это мне дико мешает сосредоточиться на собственном рассказе. Впрочем, с описаниями проблем у меня никогда не было. Кто-то высказывает предложение пойти и посмотреть на следы прямо сейчас, пока они там ещё есть, но возвращаться мне не хочется – к тому же, вдруг кто-нибудь захочет отойти к третьему корпусу?! Надо как-то их предупредить. Быстренько отговариваю энтузиастов, аргументируя это тем, что воспитателей может заинтересовать толпа девочек, бродящая под балконами. - Кстати, никто не ходил в третий корпус? – сорвалось с языка, каюсь. Нестройный хор уверяет, что никто не ходил, и интересуется, в чём дело. Рассказываю, не собираясь, впрочем, говорить об Ир Вите и его подельниках. Думаю, им хватит и неупокоенных душ. И резко замолкаю. Вижу, что мне не верят. Даже Лиля. А ведь я хотела ей рассказать правду. Ну, и не надо, раз не верит. Далее все начинают обсуждать, у кого что в жизни случилось магического, делятся опытом, временами даже спрашивают у нас с подругой совета. Надо же, мы уже в их глазах – эксперты по паранормальным явлениям. Весело. А я приглядываюсь к Лиле. И не вижу ничего. Наверное, потому что я и так слишком хорошо её знаю, вот и не ловятся ассоциации. Однако вдруг приходит осознание, что печать какой-то страшной тайны лежит именно на её сердце. И то ощущение сокрытия чего-то важного, что я чувствовала всё это время, исходило от неё. Что же она от меня скрывает?

3.1.

И полетели дни…. Так обычно стараются красиво уйти от описания долгих и нудных серых будней, которые не имеют никакой смысловой нагрузки? Возможно. Но для меня всё именно так и было. Никакого смысла. День шёл за днём, а обещанных Клыком перемен не наблюдалось. Я опасалась идти в третий корпус. Не хотела казаться навязчивой почемучкой, маленькой девочкой, что ждёт обещанного чуда. И очень не хотелось доставать их, настраивать против себя. Что-то подсказывало мне, что таких, как они, лучше не злить. Погадать возможности тоже больше не представлялось: днём мы были заняты процедурами, экскурсиями и посетителями («Не «Обитель Зла», а проходной двор какой-то!», – жаловалась Лиля), а ночами девочки старались даже не подходить к балкону. Так что я сидела там одна и, глядя на небо, задавалась вопросом, почему ничего не происходит. Совсем не так я представляла себе бытие мага. Правда, на балконе тоже невозможно было сидеть долго: соседи выходили на воздух не небом полюбоваться, а покурить, пока не видят воспитатели. А сигаретный дым я ненавидела с раннего детства, хоть и притерпелась: у меня курил двоюродный брат. Старший. Потом закурил и младший. И они совсем не обращали внимания на мои плакаты о вреде курения, на которые я, будучи четырёхлетним ребёнком, убивала по полдня. Обидно. Ну, да ладно. Итак, время шло, и стремительно приближался наш последний день в этом санатории.

3.2.

- Тысяча триста тридцать семь… тысяча триста тридцать восемь… Лиля!!! - Что? Не виноватая я! - Ну, я же просила: не отбивай ты снизу! Не умеешь же нормально «яичницу жарить»! - Ладно тебе, не так уж плохо. Ваш рекорд с Настей мы точно побили. - О, да, - сменяю гнев на милость. – Теперь ещё и этот надо побить. - Не сегодня, - смеётся подруга. И мы, триумфально закинув бадминтонные ракетки на плечи, несём их в корпус. - Ну, сколько набили? – интересуется Светлана Григорьевна. - Тысяча триста тридцать восемь. - О, молодцы! Сначала нам с Лилей никто не верил, что мы по семьсот раз можем гонять воланчик, не давая ему упасть на землю. Но потом, когда я поочередно с каждым воспитателем набила триста пятнадцать, двести семьдесят, и сто восемьдесят четыре, весь поток пришёл к выводу, что мы вполне могли практиковаться, и поэтому говорим правду. - Тебя мама во сколько забирает? – интересуется подруга. Замираю. Ничего себе! И как я только раньше не подумала! Мы не созванивались с мамой с того самого дня, как я забрела в третий корпус. Она ни разу мне не позвонила. Ни разу! Моя мама, которая волнуется за меня двадцать четыре часа в сутки, которая может звонить по три раза в день и спрашивать, как дела, и не дай бог я не возьму трубку, тогда она станет звонить Лиле. И вот моя мама ни разу мне не позвонила за всё это время. Может, она обиделась? Но на что? Что я не звоню? Никогда такого не было. Даже если мы поссорились, она всё равно заставляет отзваниваться, как дойду до школы и как приду домой. Наверное, у неё проблемы с телефоном. Или с сим-картой. Да, скорее всего. Устрою ей сюрприз. - Ни-и-и-и-на-а-а-а-а, - зовёт Лиля, судя по всему, не в первый раз. Но рукой перед невидящими глазами не машет, за что я ей очень благодарна – ненавижу так выходить из задумчивости. - Мама не забирает, я сама домой иду. - А, ну, за мной папа придёт, можем вместе до города дойти. - Ага. Идём в комнату, чтобы уложить бадминтон. Ох, неспокойно что-то на сердце. А вдруг случилось что-то? И я тоже, любящая дочь, совершенно не думала о маме. А вдруг она в больницу попала? А если… нет, не сметь об этом думать! Мне бы сообщили. Приехали бы милые родственнички с выражением печали на лицах и забрали бы меня отсюда, старательно изображая скорбь. Так, хватит об этом. Родных надо любить и уважать. Даже если они тебя ненавидят. Тем более, их ссоры с мамой по поводу недвижимости – не моё дело. Я к этому отношения не имею. По крайней мере, прямого. Нет, всё-таки, я поеду сейчас. - Соколова, Спиридонова, за вами! – глас Светланы Григорьевны услышал весь корпус. - Папик, - улыбаясь, сообщила Лиля и, подхватив сумку, помчалась к отцу. Я последовала её примеру. Такое положение дел меня устраивает – и быстро, и не одной ехать. Андрей Аркадиевич ждал нас у выхода. И его терпение подверглось серьёзному испытанию: узнав, что легендарные основатели «Обители Зла», экстрасенсы и просто скромные до безобразия подруги покидают санаторий, девчонки собрались со всех концов двора обниматься и делать прощальные фото. Ещё полчаса назад я бы искренне порадовалась этому занятию, но сейчас улыбка была застывшей, и мне оставалось лишь надеяться, что этого никто не заметил. Но всё когда-нибудь кончается, и вот мы, наконец, выходим за ворота санатория и направляемся в город. Лиля счастлива. Она бы с радостью провела там ещё неделю. У меня на душе скребут кошки. Андрею Аркадиевичу абсолютно всё равно, какое у нас состояние, он активно развивает мысль о несовершенствах государственного строя и грубых ошибках правительства. Мне остаётся идти и заинтересованно кивать. Нет, на самом деле, он очень интересно и содержательно рассказывает, но сейчас я физически не могу его слушать. А Соколов продолжает о таинственной группе личностей, которые тайно владеют этим миром. Тема действительно весьма интересная, потому как мозг каким-то образом её воспринимает и запоминает. Ладно, подумаю на досуге. Но вот мы расстаёмся, и я направляюсь к дому, до которого мне ещё идти минут двадцать, если пешком. На трамвае, впрочем, не намного быстрее, а стоять в духоте с громоздкой сумкой неохота. И здесь я понимаю, как мне на самом деле помогали речи Лилиного отца. Я подсознательно всё же отвлекалась, а теперь все мои мысли заняты предположениями о том, что же случилось. И с каждой секундой – всё хуже и хуже. Трясу головой. Мысли материализуются. Не буду думать ни о чём, и всё тут. Слава Богу, моя улица. Подхожу к дому. Это ещё что? С каких это пор у нас в доме ремонт? Что-то новенькое, однако. Стоп… Рома? Что он тут делает? Он первый сказал, что ноги его тут не будет. Витя? Он повторил это вслед за братом. И теперь они оба ремонтируют наш дом? Что за… - Сволочи эти Спиридоновы, - раздаётся за спиной. Чего? А-а-а, классические бабульки на лавочке. Может, хоть они прояснят, что случилось? Хотя я не раз от них слышала, что я жирная корова, которая совсем себя запустила, единственное спасение, что хоть мозги есть, потому что мать не в состоянии платить, чтобы меня просто так в гимназии держали. - А что такое? – а тут уж, как повезёт. Если они в хорошем настроении – выложат, как на духу. А если нет – ещё пошлют, рассказав поучительную историю о любопытной Варваре. - Вон, девонька, видишь этих амбалов здоровых? – одна из бабушек указывает на моих двоюродных братьев, таскающих доски. – У каждого семья, дети, и ни один не работает. Все на шее у Машки сидят. Машки? Это они про мою маму так пренебрежительно? Ещё три недели назад я от них кроме уважительного «Мария Викторовна» в её адрес ничего не слышала! - И если бы у неё был ребёнок, у Маши-то, - вступила вторая бабушка, видимо, настроенная на лиричный лад. – Не нянчилась бы она с ними. А так – у Миши-то детей аж трое, у брата ейного, а у Маши ребёночек в детстве-то и помер. И не для кого девке-то жить, как для племянников. - А эти и пользуются, скоты, - сплюнула первая. – Свели стариков в могилу, да на дом лапы наложили. А Машку с собой жить оставили, чтобы проблемы ихние решала. - Да… А всё же, была бы у неё девочка, да умная, да талантливая, вот фиг бы они что получили. А лучше – сын, чтобы мать защищал от этих вот, - да, видимо, Зинаида Семёновна сегодня действительно в благодушном настроении. Так, челюсть вроде на месте. Радует. Спокойно, девочка, не истери. Им только и надо, что новую сплетню раздуть. - А ты, девонька, чьих будешь? – вдруг интересуется Клавдия Ивановна, главная сплетница района. - А я, бабушка… не местная. К подруге иду. Заблудилась слегка, а тут ремонт, и вы так интересно рассказываете. - Я тут все улицы знаю. Ты куда шла? - Не стоит, я всё равно не запомню, - улыбайся, Нина, улыбайся. - Я сейчас подружке позвоню, она меня встретит, она недалеко тут живёт. До свидания. Спасибо за компанию. Знаю по опыту, что с ними нужно повежливее, если не хочешь вдруг узнать, что на втором месяце беременности, потому что спишь с половиной города. И уже на повороте на соседнюю улицу слышу глуховатую Клавдию Ивановну: - Корова жирная. Совсем за собой не следит. Хорошо хоть вежливая. Не то, что вся эта шпана уличная. Да уж, реальность может перевернуться, но есть в мире вещи, которые никогда не изменятся.