Гадалка.

Сижу в какой-то подворотне, стараясь унять дрожь. Вот так. Нет меня больше. Спиридоновой Нины Валерьевны, шестнадцати лет от роду, официально не существует. Она умерла во младенчестве. И не стоит бегать, доказывать кому-то что-то… только за сумасшедшую сочтут. Как в «Черновике» Сергея Лукьяненко. Только я – не функционал, крутых сил мне не дано. Ассоциации и колода карт – вот весь арсенал. Можно, конечно, сказать красиво: дар видеть судьбу людей и гадать на игральных картах. А толку? Смысл один и тот же. Да, Клык, хороши изменения. Действительно, о моей прежней жизни не только я не вспоминаю, а вообще никто. Стоп. А это уже интересно. Если всё началось с того злосчастного дня, то почему меня ещё неделю терпели в санатории? Да, если сейчас припомнить всё, на меня смотрели с некоторым удивлением первые две секунды, но вспоминали. И Лиля с папой вспомнили. Впрочем, Лил и не забывала, наверное. Мы с ней всё время вместе были. Вот! Она и не забывала. И воспитатели не забывали, что им о детях надо заботиться. Они могли забыть меня, но, увидев, что я одна из тех детей, вспомнить. И Лилин папа. Пока мы фотографировались, он видел, как дочь называла меня по имени, и смог вспомнить. Правда, сейчас, наверное, уже снова забыл. У Лукьяненко, кстати, было что-то подобное. Близкие люди забывают позже. У моих близких была неделя, но у Лили её не было. Трясущимися руками набираю её номер. Гудки. - Алло. Холодею. Голос, которым отвечают на звонок с неизвестного номера. - Лил, это я, Нина. - Нина? - Ну, да, твоя подруга, помнишь? Секунда молчания. - Нина? Ниночка! Как ты меня нашла, я же номер сменила! Боже, сто лет тебя не слышала! Как там на Сахалине? Слёзы подступают к горлу. Она приняла меня за тёзку с Сахалина. Надо доиграть. - У нас всё хоро… Резко обрываю связь. Вот так. У Нины с Сахалина закончились деньги. Дорого же на материк звонить, как-никак. Ах да, и телефон пусть выключится из-за низкой батареи. Надеюсь, Лиля не перезвонит. Слёзы всё-таки выкатываются и текут по щекам. Вот она, магия, вот она мечта. Я совершенно одна в собственном городе, недалеко от собственного дома, где моя мама думает, что я давно умерла. И никто мне не поможет. Я могу устроиться на работу – но меня тут же забудут. Стоп. Я не смогу устроиться на работу. Документов я с собой не носила, да и наверняка они рассыпались в прах, как в «Черновике». А нет документа – нет человека. Так и умру здесь. Либо от голода, либо от рук тех, кто эту зону контролирует. Через несколько часов они уже выйдут на улицы города и придут сюда тусоваться. А я – маленькая девочка, решившая стать взрослым магом. Наивная и глупая. Упорно считающая, что жизнь – это огромная книга фантастики, и что в ней можно стать главным героем. Ай! Что это за шорох за спиной? Ой! Теперь сбоку! Что такое? - Кто здесь? Жуткий потусторонний хохот. Ладно-ладно, бархатный смех. Но всё равно жуткий и потусторонний. Со всех сторон, из всех тёмных углов одновременно. - Давай, выходи, я тебя не боюсь! Нахально вру, и мы оба это знаем. - Ладно, если выйдешь, я начну бояться ещё больше, честно! Чувствую себя идиоткой. Почему-то кажется, что кроме меня этот смех никто не слышит. - А ты наглая. Резко оборачиваюсь. За мной стоит бледный, я бы сказала, пепельно-бледный юноша с растрёпанной копной угольно-чёрных волос и невероятно зелёными светящимися глазами. Как глаза ночных хищников в темноте. Он на целую голову выше меня, и вообще выглядит длинным и тонким. Но при этом мускулы у него есть: рукава чёрной монашеской рясы с капюшоном не классические широкие, а узкие, плотно прилегающие к телу, позволяют их заметить. Пальцы тоже длинные, тонкие, как у пианиста, с ногтями, накрашенными чёрным лаком. Или не лаком… в общем, чёрные ногти. Словом, типичный образ ожившего мертвеца, решившего запугать жертву, по чью душу явился. - Честно, временами, сама поражаюсь, - что я несу? Ладно, надо хоть что-то сказать, я и так слишком откровенно на него пялюсь. Он не мертвец. Он жив. Но, в то же время, он не человек. Он… почти такой же, как Ир Вит, но… менее опасен, что ли? Он пугает, запугивает. И ему это нравится. Страх придаёт ему сил. Мне что, повезло наткнуться на живого Бугимена кавказского разлива? Забавно. - Что смешного? – а голос у него классный, однако. Ему бы стихи декламировать. Он и логические ударения ставит, где надо, и интонацией хорошо играет. - Нет, ничего, - ладно, пойдём ва-банк. – Ты маг? - Естественно, - лёгкий наклон головы. – И ты тоже. - Как ты понял? - Ты боишься, что сделала неправильный выбор. Боишься, что твоя мечта тебя предала. Боишься, что став магом, обрекла себя на гибель. - Откуда ты… - Я – фобо-маг, вижу страхи. Примерно, как ты видишь то, что видишь. - То есть?.. - Каждому магу даётся две способности: чувствовать и действовать. Что-то мы чувствуем: видим, слышим, осязаем и даже вынюхиваем – есть маги-ищейки. А что-то мы можем сделать. Моё направление – страх. Я знаю о нём всё, чувствую его, могу вызывать, а могу и развеять. - Повелитель страха. - Именно. А кто ты? И что мне ему ответить? «Повелительница Карт Судьбы», как в известной книге Елены Артамоновой? Смешно. - Я – Нина. А тебя как… - Бабай. Не сдерживаю смешок. - Так и зовут? Кивок. Видимо, вид у меня действительно обескураженный, раз он, тяжко вздохнув, интересуется: - Тебе что, вообще ничего не объяснили, когда обращали? Отрицательно качаю головой. Возведя глаза к нависающей над нами крыше навеса, он присаживается на бордюр. Видимо, разговор будет долгим. - У магов действительно две способности. Помимо этого, есть ряд преимуществ. Ты становишься сильнее, чем обычные люди. Боевики смотрим? Нечто подобное ты сможешь проделывать после пары месяцев практики. Кстати, быстрая регенерация и почти невосприимчивость к боли тоже как в подобных фильмах. Что ещё? Красота. О, разумеется. С каждой ночью – или когда ты там спишь – твоё сознание изменяет внешность, приближая её к собственным идеалам красоты. Ты хочешь стать выше? Тоньше? Сменить цвет волос? Форму носа? Пожалуйста, любой каприз. Всего неделя – и всё, как ты мечтала. Н-да, а я-то наивно подумала, что сама в санатории похудела. Да ещё так хорошо, что прямо нарадоваться не могла. - Есть ограничения? – конечно, куда уж без них? Ничто не даётся даром. - Разумеется. Первое: ты не можешь лгать. Никак. Если то, что ты говоришь, не воспринимается сознанием, как истина, ты начинаешь слабеть, и можешь потерять свою силу. У нас в центре это лучше объясняют, конечно. - У вас есть центр? - Естественно. Мы должны координировать свои действия, соотносить их с другими. Не могу поверить, что тебе ничего не рассказали. Кто тебя обращал-то? - Ир Вит, а что? Э-э-э… а что это он на меня так уставился? Нет, я, конечно, понимаю, этот товарищ, наверняка, важная птица, но не с таким же выражением лица на меня смотреть. - Повезло тебе, Нина, что ты меня встретила, - наконец, выдавил он. – Ир Вит кого попало не обращает. Никого не зазывает, помогает только тем, кто согласен на всё. И, более того, своим обращённым он любит устраивать игры на выживание. Ничего им не рассказывает, а лишь смотрит, сможет ли новоявленный маг выжить. Если сможет, значит, достоин быть магом. Но это не всё. Он наблюдает за его успехами. И, если считает их удовлетворительными – что объективно значит супер выдающимися – устраивает последнее испытание, своеобразный зачёт, где правила знает только он. Если испытуемый успешно его проходит, то он – счастливчик. Либо получает редкий и весьма полезный артефакт, либо возможность присоединиться к нему. За всю нашу историю лишь двое прошли его тесты до конца. И двое ему служат. - Клык и Диман. Ага, значит, они только притворялись такими необразованными мужиками, а на самом деле они – сильнейшие маги. Впрочем, я чувствовала это. Но вид бомжей здорово усыпляет бдительность. - Клык и Диман, - повторяет Бабай. – Да, и ещё у всех нас есть прозвища. Кодовые имена, если больше нравится. Мы не раскрываем истинных имён, чтобы не дать над собой власти. - Власти? - Про магию Вуду слышала? – киваю. – Вроде того. Я твоё имя не выдам и использовать против тебя не буду, это я обещаю. Но, всё же, заведи прозвище. И срастись с ним настолько, чтобы, даже если разбудят, ты спросонья назвала его, а не имя. Впрочем, не срастайся до конца, или оно потеряет смысл. - Итак, ты – Бабай, русская интерпретация Бугимена? - А вдруг это Бугимен – американская интерпретация Бабая? И, кстати, Бабай – слово тюркское. - Не обижайся. Я просто хотела уточнить. - Пацаны, куда сегодня двинем? – голос раздался совсем рядом, заставив подпрыгнуть. Вот чёрт. Вроде мы говорили недолго, а солнце уже почти склонилось к закату. И сейчас эти местные авторитеты придут – а я абсолютно беззащитна. Бабай-то в тень шмыг – и всё. А мне умирать. Если не хуже. - Ладно, я же не Ир Вит, бросать жертву на верную гибель, - пробормотал мой новый знакомый. – Следуй за мной, отведу тебя в центр. - А куда… Закончить я не успела, потому как была затянута в тёмный угол, а потом моё тело растворилось.