Прыжок веры

— Почему… ты здесь? — тихое эхо раздавалось по всему актовому залу, плавно утихая. Парень не знал, что стоит спрашивать, а что нет, его чувства очерствели в этом месте. — Однажды, мы жертвуем собой ради кого-то, — брюнетка грустно усмехнулась. Дыхание было спокойным, казалось, она вовсе не дышит. — Свобода на чьё-то благополучие? Не такого ответа я ожидал, — Чонгук дернул бровями и обошёл девушку, прожигая взглядом надзирателя за стеклянной дверью. — Это твоя первая неделя в колонии, а ты так ничему и не научилась. — Никто не предупреждал, что это общая колония и что в первый же день меня попытаются… — Сохи разошлась не на шутку, перешла на резкий тон. — Заткнись! Твоё нытьё ничего не исправит. Посиди и подумай, правильный ли ты сделала выбор. Соберись или продолжай закапывать себя собственными руками, сделай выбор ещё раз, — кивает охраннику и тот за руку выводит его, соединяет руки за спиной, попутно окольцовывая обжигающе холодными наручниками. — Боми, если ты не вытащишь меня отсюда, я убью тебя, клянусь…

***

— Что произошло? — Сохи бегала по комнате, в попытках найти хоть какие-то зацепки для спасения задницы сестры. — Он пытался обокрасть меня, я не виновата! — вопила та в ответ, заливаясь самыми горькими слезами. — Что ты врешь мне в лицо, правду говори, быстро! — брюнетка пыталась вытереть кровь с руки сестры, силой отбирая нож. Бездыханное тело на полу не предвещало ничего хорошего. — Ты — моя частичка, мы близнецы, черт побери, я все чувствую! — Он хотел вколоть в меня героин, говорил, так будет веселее, я испугалась, я не хотела, он хотел силой вонзить шприц в меня! Клянусь, Сохи, я не вру! — Что за херня?! — в комнату караоке ввалился администратор, шокировано вылупил глаза на двух девушек, похожих до безумия. — Я сошёл с ума? Что происходит?! Я звоню в полицию! — Не нужно, я сама признаюсь! — вдруг выкрикнула Сохи, отбрасывая смартфон управляющего в сторону. Боми закрыла рот рукой, пропуская очередной ряд слез. — Тебе всего семнадцать, сестра, умоляю… — Закрой рот.       После суда, Соми разрешили увидеться с родителями и сестрой. — Как так вышло? Почему?! — кричала мать, но осуждённая не слушала, ее взгляд был направлен только на Боми. — Сделай все, чтобы вытащить меня, — хрипит, тихо и уверенно, пожирая заплаканную сестру потемневшими от горя зеницами. — Обещаю… — осторожно кивает и уводит маму прочь, отец остался сидеть на месте, до этого он не проронил ни слова. — Зачем? — Это была случайность. — Хотел бы я верить, — мужчина злостно толкает стол и уходит, хлопнув дверью. Сохи медленно опускает голову и даёт волю слезам. Другого выхода не было. Боми сломали бы в первый же день, лучше так, чем лишиться сестры навсегда.

***

— Сестра, как ты? — Боми прикладывает руку к стеклу, но Сохи отчужденно поворачивает голову на бок. — Как идёт расследование? Доказали, что он угрожал и это была самозащита? Дело пересмотрят в сторону домашнего ареста? — Нет, дело закрыли… — Свидетельствуй, докажи, что это все это — правда! — Я боюсь, найду другой выход, его дружки не знают, что я как бы села за решетку, если узнают, что у меня есть сестра, мне — конец, то есть тебе в лице меня. — С ума сошла?! Ты обещала мне! Ты божишься за свою задницу?! Посмотри на меня! — бьет кулаком в стекло, после, обводит свою разбитую губу. — Неблогодарная скотина! — Всего год, прошу… — Боми отпрыгнула от стекла, бросая трубку на стол. — Жди, — прорычала Сохи, сестра ее прекрасно поняла и без звука. Брюнетка гордо покинула комнату свиданий и хлопнула дверью. Чонгук, попрощался с братом и ухмыльнулся вслед Боми, люди страшны в гневе, обиженные — в разы.

***

      Парень ненавязчиво подсаживается к девушке, та безразлично кивает ему, намекая исчезнуть. — Предлагаю сделку, я выхожу через неделю, смогу вытащить тебя, — Чон был уверен в своей победе, но за каждую услугу своя плата. — Мне не нужны твои подачки, — резко бросает ложку, заставляя парня показать своё истинное лицо. — Заткнись и слушай, я — твой единственный шанс выбраться и отомстить. Очнись, не забывай с кем разговариваешь, Сохи, — парень двумя руками сжал ложку по обе стороны и прижал ею запястье девушки к столу, та сдавленно простонала от боли. — Меня посадили за убийство, и в отличие от тебя, я сделал это намеренно, не заставляй меня жертвовать своей свободой вновь, — отпускает ложку и мило подпирает кулаком подбородок. — Что ж, готова слушать? — Внимательна как никогда, — сбрасывает столовый прибор и потирает запястье, будто затирая покрасневшую полосу. — Я найду тебе хорошего адвоката, плюс, твоё дело рассмотрят ещё раз, ты выйдешь под домашний арест во время расследования. — Взамен? — Сохи понимала, что за «спасибо» этот змей и не моргнёт. — Ты, — Чонгук говорил спокойно, будто попросил в долг жалкие сто вон. — Зачем тебе малолетняя осуждённая? Ты можешь получить что угодно и без согласия, я права? — девушке было не приятно признавать очевидное, но наводящие вопросы должны были излиться. — Так не интересно, если ты сама придешь в мои руки — будет вдвойне приятно. — Я должна подумать… — близняшка теряется, опуская голову к тарелке. — Даю тебе 24 часа с этого момента. Никто в этой сраной колонии не поможет тебе кроме меня, когда я уйду отсюда, мои парни будут присматривать за тобой, если ты откажешься — поддержки не жди. Это смежная тюрьма, ты почти прочувствовала это, мои ребята тебя защитили от этих отморозков, по моему приказу. — Ты сейчас пугаешь меня? Уже делаешь должником, зачем рассказываешь мне это? — девушка говорила тихо, боялась, что кто-то может подслушать, крыс здесь валом. — Я сокращаю срок, у тебя пять часов, во время ужина скажешь мне ответ. — Но… — брюнетка хотела возразить, но Чон уже направлялся к своей компании, наплевав на это.

***

— Кошмар… — на прогулке девушка сидела на лавочке, солнце припекало, остальные девушки играли в волейбол или тренировались парами, самозащита очень ценилась.       Парни тоскали железо по ту сторону ограждения, смежный отдых разрешался только в присутствии тренера в спортзале, таким образом сокращая малейшую долю насилия, но парни находили лазейки повсюду. — Чего киснешь, зелень? Поднимай задницу, принимай участие хоть в чем-то, статус изгоя нарабатываешь? — к ней подошла лысая девушка, по татуировке на ее шее было понятно, что здесь она не случайно и не первый день. Чуток избита, пылкий характер.       У большей части заключённых были наколки, даже у Чонгука забиты оба рукава и шея. Сохи портить свою кожу не планировала, по крайней мере сейчас. — Нет, не вышло познакомиться, — Кан хмыкнула, никто не хотел общаться с новенькой, девушки называли ее глупой куклой в своих кругах, в камере она спала одна, так-как первый месяц заключённые адаптируются. — Я вроде как кукла, не понимаю откуда берутся такие необоснованные клички. — Ха, расслабься, это из-за патлатого, — кивает в угол соседней прогулочной зоны и заливисто смеётся, эта девчонка веселила. — И? — брюнетка обернулась, Чон на корточках сидел на штанге, мускулистый парень с трудом поднимал тяжесть, главарь спокойно курил и стряхивал пепел ему на противно-оранжевые штаны. — Что по балансу? Не плохо. — Не пялься, если заметит, будет не сладко, — силой разворачивает круглое лицо за подбородок и наклоняется, во рту старшей блеснул пирсинг в языке. — Что ж, как ты сюда попала, куколка? — Случайность, по неосторожности убила человека. — Поподробней, ты скрываешь что-то, а? — внимательно всматривается в разочарованные глаза, — да ладно тебе, ещё заплачь, — присаживается в позу лотоса на песок и устало вытирает пот со лба. Она создавала впечатление бой-женщины: мускулистая, уверенная, ничего не боится — одним словом отбитая напрочь. — Я убила одну отмороженную суку и совсем не жалею, телка избивала моего брата и получила по заслугам, так ведь? Издеваться над детьми — низко. — Он пытался вколоть мне героин, я не наркоманка, тем более никогда не пробовала подобную дрянь, пришибила его вазой, — история Сохи не была столь драматичной, но имеет место быть в этом диалоге. — Знаешь, так ему и надо, торчки — живые трупы. Сколько тебе осталось здесь? — Два года, если не подать на аппеляцию, мои родные делать это не собираются, полное дерьмо. — Мне — год, но, это не повод вешать нос, я потратила в этом сарае два года своей прекрасной жизни, а в ответ что? Малой боится меня, мать собственноручно отправила меня сюда, это жизнь, кукла? Скажи мне. — Я здесь из-за своей сестры, это она убила, а не я. Дура, заступилась за неё, пожалела, Боми теперь супер дочь и обожаема родителями, которые не верят в мою правоту и видеть меня не хотят. Эта дрянь боится сказать правду в суде или посведетельствовать в мою пользу, — от злости сжались кулаки, ненависть росла внутри, пока девушка не произнесла это вслух, вся ситуация не была такой глупой и ужасной одновременно. Предали, жёстко и бесчувственно, родной человек, а в итоге — чистокровная скотина. — Кукла, я — Сыльхи, если захочешь поговорить, найдёшь меня рядом с компанией лысых девчуль, мы выделяемся, правда? Решишь быть с нами — просто сбрей волосы, мы все поймём, — хлопает новоиспеченную знакомую по плечу и вальяжно уходит, выкрикивая маты в сторону ленивых подруг из банды. — Куколка! — за спиной раздаётся громкий удар об сетку, Кан отсаживается подальше, не оборачиваясь. Голос знаком до дрожи в теле, один из тех, кто попытался воспользоваться ее телом и удовлетворить животные инстинкты. — Куда намылилась? Мы не договорили. — Мы и не начинали! — дерзко выкрикивает и подрывается со скамейки, — какого лешего тебе нужно? — тычет в него пальцем, глазные яблоки наливаются блеском, губы плотно сжимаются. — Некуда перец свой вставить? Это колония, а не бордель, отвали от меня, понял? — Ох ты, какие речи, дамы, внимание! — парень привлёк внимание всех в округе, в том числе и всех парней. — Кукла слишком широко открывает свой рот, ни это ли повод его чем-то заполнить, м?! — Займись своим делом, Хичхоль! — Сыльхи шумно отбросила гантели. — Лысая, эта слишком патлатая для твоей банды, сечёшь о чем я? — парень мерзко облизнулся, — слишком хороша. — Вместо того, чтоб угрожать мне, следил бы за своими псами, — Кан самодовольно ухмыльнулась. — Не указывай мне что делать, дрянь, кем ты себя возомнила?! — цепляется за решетку и прищуривается, он не отличался особым спокойствием.       Сохи переводит взгляд в угол, Чонгук показывает ей пальцем три и покачивает головой. Осталось всего три часа, тогда он решит, нужно что-то делать для неё или нет. — Дерьмо все это, ясно? Колония убивает в нас людей, они заставляют нас вести себя как бездомные животные, я ни за что не стану такой, слышишь меня? Если хочешь, можешь орать дальше, я планирую научиться в этой дыре чему-то и выйти достойным человеком, — переезжает на соседнюю лавочку, в попытках закончить неприятный разговор. — Ну-ну, — заключённый покачал головой и выплюнул вязкую слюну. — Не хочу расстраивать, но ничему хорошему ты здесь не научишься, — мимо проходящая девушка решила озвучить свои мысли и опыт.       Сохи отстранённо посмотрела вслед тощей фигуре: — Я не надолго, надеюсь…

***

      Очередь в столовой, казалось, была бесконечной, оранжевые спины сливались в одну зигзагоподобную линию, заключённые ели шумно, разговаривать пытались тихо и охотно, половина из них жили в гордом одиночестве, кто в наказание, а кто-то появился среди них недавно, новые знакомства в такий среде не помешают. — Иди, — повар мрачно сунул поднос с едой, железо проскользнуло под силиконовым пластом и остановилось у ее рук, маникюр немного отрос, от этого вида хотелось сломать ногти под корень, только бы не видеть как все катится к чертям собачим. — Двигай, кукла, — прохрипела лысая девушка впереди, Сохи послушно кивнула, схватила поднос и шагала в угол зала.       Сыльхи усмехнулась тому, что новенькая села недалёко от них, может быть, не зря. — Жду ответа, — шатен появился перед глазами из неоткуда. — Я хочу есть, — Сохи разламывает палочки и засовывает в рот маленький кусочек теста в остром соусе. — Спешишь на тот свет, через минуту начать набивать желудок ни в какую? Ответ, Сохи, — парня не волновало абсолютно ничего, скоро он будет на свободе, а эту мордашку он хочет увидеть ещё раз, но уже не в этих стенах.       Стройная, красивая брюнетка привлекла внимание абсолютно всей мужской аудитории, как только ступила за порог колонии, Чон не будет Чоном если не отхватит самый лакомый кусочек.  — Я так же мог бы есть сейчас, но я здесь, перед тобой. Одно слово, обозначающее отрицательный, либо положительный ответ. — Хочу знать, что будет, если соглашусь, на что я иду? Буду ли должна всю свою оставшуюся жизнь, смогу дальше жить своей жизнью или стану заключённой где-то рядом с тобой? — всматривается в карие омуты, но не видит ничего, что могло помочь найти ответ. Чонгук молчит как рыба, обсуждать и тем более разъясняться не собирается, умиротворенно изучает миловидное лицо, ждёт, как волк в засаде. — Просто скажи, прошу… — Время вышло, — шатен вырывает из хрупких рук палочки и втыкает в головку риса. — Ты потеряла… — Согласна, — говорит с ним в унисон, стресс дал своё, сейчас или никогда, желание отомстить перебороло страх, нет проблем, которые невозможно решить, нет выбора без вариантов.       Чон покидает в меру неприятное общество в лице девушки, она так и не поняла, успела дать зелёный свет или нет, потеряла ли надежду, единственную надежду. — Что за драма, ты даже не представляешь на кого напоролась, — Сыльхи не знала всей ситуации, судила глазами, они ни разу не подводили чуйку внутри. — Держись от него подальше, совет бесплатный, пока что.

***

      Хичхоль всячески пытался подколоть девушку на прогулке, Чон в течении двух дней совсем не обращал на неё внимания, вплоть до этого момента. — Эй, стерва, есть разговор, — особа, не азиатской внешности, говорила на чистом корейском, обращалась к Сыльхи, за ее спиной красовались две дамы с сальными волосами и поднажатыми мышцами, девчурочка справа выглядела помятой. — Что за цирк ты устроила сегодня? Какого хрена ты подняла руку на мою телку в душе, совсем страх потеряла? — Тебе стоило приглядывать за этой крысой, а не позволять страдать фигней и пытаться пихнуть меня в сторону в очереди, руки свои карявые распускать, — лысая открыто смеялась над ней, за ее спиной стоял десяток, а не две сопливые шавки. — Задница к лавочке приклеилась? Подойди и скажи мне это в лицо! — Ну, наглота, подожди, — небрежно поправляет одежду и направляется к ней, приказывая девочкам оставаться на местах. — Давай, пиздани что-то умное, тебе не присущее, — складывает руки на груди, изучая страшную латино-американку из-под лба.       Сохи сидит неподалёку, наблюдает с замиранием сердца, драку девушек будет созерцать впервые в жизни. — Не зарекайся, лысая, — американка шипит, медленно достаёт из-за пазухи заточку, неумелую, старая ручка с лезвием от бритвы за триста вон.       Кан осматривается, все позади неряхи видят орудие, но никто никак не реагирует, ждут шоу. — Да вы подурнели, — делает вид, что идёт к забору, пытается пробраться поближе. — Сохи, что ты творишь, — ругает себя, не знает, что может произойти, но оставаться в стороне — не вариант. — Ты откуда вообще? Ты не кореянка, жируха, какие правила ты собралась устанавливать? Корону нацепила? Хочешь равенства, уважения? Возьми и заслужи, бычьем и нахальством заработаешь только член Хичхоля в заднице, — лысая подбадривает свою банду, девчонки смеются и бросают всю тяжесть из рук, грядёт драка. — А ты, мразь, фильтруй свою речь, в один прекрасный день, можешь не проснуться. — Закрой рот, низко пала, второе дно пробила уже.       Кан чувствует как капелька пота неприятно обжигает лоб, страх вонзается в кости, тело непроизвольно дрожит, замешательство охватывает сознание, неуверенность так и кричит — «Дура, остановись!» — Похер. Господи, помоги мне, — кукла резко меняет траекторию движения и с разбегу сбивает упитанную с ног, Сыльхи удивленно уставилась на окровавленное лезвие на песке, подруги павшей набросились на Сохи с кулаками. — Молитесь! — главарь даёт волю к драке и бьет по лицу ближе стоящую.       Сохи сжимает рану на ладони, уже наплевать на будущий фингал под глазом, боль в животе и груди от ударов, обессилено валяется на песке и смотрит на голубое чистое небо, на фоне прекрасной картины маты и крики, гул остальных заключённых, стоны иностранок. Брюнетка потеряла счёт времени, получать по тыкве больно, заступаться за кого-то физически очень приятно, потешить своё эго — вдвойне. — Кукла, ты как? — Сыльхи вытирает кровь на губе, склоняясь над новенькой. — Мать, ты чокнутая, зачем полезла? Если бы не рассчитала? Была бы трупом, дура. Вставай, — с помощью своих девочек помогает раненной встать. Сохи смотрит на своё место падения, иностранки взвыли от боли, самая резвая лежит без сознания. — Нормально все, я просто вырубила ее, не сдохла она, — у лысой успокаивать не особо получается, этот дар был лишним в чек листе.       Защитницу усадили на лавочку, позволили упереться о штангу, промыли рану водой и замотали лоскутом от футболки поверженной. Девушка старалась сдерживать стоны, лицо скривилось от боли, песок попал под одежду и словно царапал кожу, появился раздражающий зуд. — Это не по правилам, крыса и есть крыса, — Сыльхи подбрасывает в руке заточку. — Будет знать, что прыгнуть выше головы не получится, так?       Раненная молча кивнула, зажмурившись. — Пройдет, рана не такая глубокая, эту жгучую боль я знаю. Спасибо, кукла, удивила, ты меня, не побоюсь этого слова, спасла. Бритва теперь есть, хочешь быть с нами? — вертит лезвие в руке, виртуозно прокручивая между пальцами. Обходит штангу и становится позади, поднимает голову спасительницы и ждёт ответа. — Ну, типа, я готова приступить, не поцарапаю, рука уже набита.       Малышка лениво изучает зону парней, веко чуть подпекает, голова жутко болит и будто мозг пульсирует. Взгляд останавливается на нашумевшем парне, он медленно мотает головой, призывая отказаться, для полной уверенности указывает на неё пальцем, а затем — на себя, подтверждая их сделку. — Я сделала это не ради места в банде, хотелось просто не дать этому произойти, с ее стороны такое поведение — не допустимо, подло. Может, мы знакомы не достаточно хорошо, но оставаться в стороне, делать вид, что меня это не касается, я не собираюсь. Спасибо за такое предложение, но сбрить волосы я не могу, мое дело обязаны рассмотреть, а полное сходство с сестрой докажу только с шевелюрой, понимаешь? — Без б, куколка, обращайся, если что, — прячет лезвие под скамейку, тут же по всей округе раздаётся громкая сигнализация, в бронированную дверь вбегает охрана с автоматами: — На пол, живо! — Вот тебе и аниме, — глава цокает языком, выполняет приказ.

***

      В наказание девушек ждёт неделя на воде и корке хлеба, испытание подогревают подносы других, набитые не самой вкусной, но полноценной едой. — Кукла, садись! — лысая подзывает спасительницу к себе, позволяет сесть напротив, — подлатали тебя в госпитале, — кивает на повязку на руке, пропускает смешок при виде синеватого фингала, — макияж тут ни к чему. — Кто бы говорил, — язвит в шутку, на лице собеседницы читается недоумение.       Все за столом замерли, никто не говорит так с Сыльхи. — Это точно, — улыбается на такую колкость, чем удивляет остальных и даёт расслабиться, все в норме. — Эти сучки ещё долго пролежат в своих затхлых койках, будут знать как связываться с четкими подругами, мы не просто лысые, мы — семья, непобедимая сила.       На вид лысой было лет двадцать, по качеством оратора — не меньше сорока.

***

      В спорт зале все как шелковые слушались тренера, выполняли упражнения, слушали его причитания о силе воли, тяге к изменениям и философские высказывания по поводу цели изменить жизнь к лучшему, меняться. Большая часть заключённых сидела из-за преднамеренного преступления, такие лекции шли на пользу.       Чон присел рядом с Сохи, взглядом отпугивая лысую девочку, которая сидела справа от него, та преспокойно отодвинулась, считая парня полным психом, с которым лучше не связываться ни при каких обстоятельствах. — Идиотка, теперь ты выглядишь как обиженная жизнью, — шипит тихо, смотрит на тренера, боковым зрением изучая синее пятно на лице Сохи. — Я ни о чем не жалею, — уверенность так и стреляла из всех пор в коже, прошлого не изменить, сожалеть о содеянном вновь — глупо. — Не смей сбривать волосы, я запрещаю тебе это делать. — Я и не собиралась, с чего вдруг ты мне указываешь, что делать с моим собственным телом? — Уговор есть уговор, ты — моя, делаешь то, чего хочу я, в не зависимости от того где ты: в колонии, за ее пределами. Условия не меняются.  — Кто ты такой? Почему тебя поощряют надзиратели, выпускают в зал, когда тебе хочется и на прогулку? Такого не позволяют никому, выходишь из камеры ночью только ты, — Кан догадывалась, что парень не так прост, за его спиной лежит что-то серьёзное, никто не рискует к нему лезть, все боятся, хотя преступление Чона не такое уж и безумное.       Шатен промолчал, спустя пару минут вернулся к своим людям, освобождая место для предыдущего человека в ряду. — Чего он хотел? — Нан положенно присматривать за куклой, по приказу Сыльхи, и докладывать, если что-то пахнет жаренным. — Сказал, что я дура, удивила его и похожа на избитого хорька, такой себе комплимент… — врать нужно, во благо. — В этом весь Чон.

***

Проходит двое суток, силы истощены, на корке хлеба и стакане воды не вывезти, сегодня брюнетка не выходила на прогулку, могут назреть потасовки, бороться с кем-либо не было мочи. — Не особо ощущаю твой протекторат, — Сохи небрежно перевязывает рану самостоятельно, до тихого часа остаётся пару минут, свет вскоре погаснет, нужно все успеть. — Номер сто сорок четыре, лицом к стене! — громкий голос надзирателя заставил подпрыгнуть на месте, в темпе встать к стене и ожидать чего похоже, чем просто нравоучения.       Замочная скважина с характерным скрипом открылась, шаги мужчины очень тихие, свет резко погас во всем отсеке, дверь закрылась по ту сторону, шарканье тяжелых берц охранника отдалялось, затем, насовсем затихло.       Кан обернулась, свет из маленькой щели у потолка освещал железный, прикрученный к полу стол, на котором красовался поднос с миской риса и кусочками говядины. — Спасибо… — шепчет в никуда, поступок достойный, ему удалось удивить.

***

Каждый день в этом месте однообразный, теряется счёт времени, вспоминать о том, какой жизнь была раньше очень больно, нагнетает тоска по дому, родным, друзьям. Но ее никто не ищет, подруги — фальшивки, как и самый родной человек, который существовал в светлом мире без проблем и хлопот. Не простит такого поступка, никогда, ни что. Больше ней той добродушной и доброй сестрёнки Сохи, которая всегда будет оберегать и обхаживать Боми, не заслужила такого отношения, потеряла все привелегии, ненавидит, всем сердцем. — Гребанная трусиха, — шипит, вспоминая лицо сестры на последнем свидании, ложное сожаление в глазах, неописуемый страх и отчуждение, холодное безразличие. — Как ты спишь спокойно после содеянного? — Подъем! — охранник кричит на весь изолятор, постукивая дубинкой о каждую дверь. — Не сплю я, придурок, — поднимается с кровати, заправляет постельные принадлежности и прячет поднос под матрас, улики все-таки, а смена другая.       Становится лицом к стене у выхода, ждёт пока мужчина окольцует запястья. — Лицом к стене! — массивная дверь отворяется, тембр голоса все тот же, они ведут себя как роботы, фразы одинаковы. — Неужели? — бурчит себе под нос. Железо касается нежной кожи, утяжеляет, даёт понять, что над ней есть превосходство. Девушки линейкой идут в зал, предстоит встреча с тренером, по плану лекция и дискуссия.       Мистер Пак сидит на стуле, по списку читает имена и поглядывает на поднятые по очереди руки. — Что ж, начнём урок? — С радостью, — Хичхоль пронырливо улыбается, спина Сохи удовлетворяла его, хотя бы так. — Пересядь, зачем ты сел позади меня? — брюнетка насмотрелась фильмов о тюрьме, сзади с хорошими намерениями не садятся. — Википедия, все знать — вредно.       Кан приподнимается, заключённый неожиданно набрасывает цепь от наручников на ее шею и садит обратно. — Кукла, сиди на жопе, поняла? — рычит, уменьшает радиус охвата, горло сжимается, дышать становится трудно. Охрана мигом настигает парочку, блондин мило улыбается и даёт волю чужим легким. — Играем, все, в норме. — Номер сто сорок один, что происходит?! — мистер Пак, взвинченный, нервно бросает бумаги на пол, требует ответа, которого она не знает. — Можно выйти в туалет, меня тошнит? — единственное, что приходит на ум — побег, подальше от Хичхоля, от всех этих павших людей. — Выведите, у тебя пять минут, время пошло!       Взгляд охранника не предвещал ничего хорошего, он ненавидел всех и каждого, заключённые для него как загнанные в угол зверьки, которые однажды укусили своих хозяев: — Пошла, — толкает брюнетку в уборную, хлопнул дверью за ее спиной.       Сохи умывается, долго смотрит на своё отражение в зеркале, немного изменилась: черты лица грубее, цвет кожи посерел, губы потрескались, от сырости в камере волосы потеряли свой чарующий блеск. — Кем ты стала? Всего несколько дней и тебя уже не узнать… — Не утрируй, — Чон выходит из-за угла, упираясь плечом о туалетную кабинку. — Что ты здесь делаешь? Это женская уборная, когда ты успел попасть сюда вообще? — боязливо следит за его отражением, но парень и не собирается двигаться с места. — Это ничего не меняет, пятьдесят баксов и ходи Чонгук где хочешь. Где благодарность? — резко меняет тему, ждёт ответной реакции на неожиданное появление. — Спасибо за нормальную еду, мне это было нужно, — искренне кланяется, плавно разворачивается, упираясь ягодницами о раковину, — предвкушаешь свободу? — Ещё как, — ухмыляется, встряхивает чёлкой, мимолетно показывая чистый светлый лоб. — Боишься остаться без какой-либо помощи? — Дело не в этом, — качает головой, упреки Чона раздражали. — А в чем? — медленно настигает ее, облокачивается о борты раковины, внимательно изучая брюнетку вблизи: чистая кожа, аккуратный нос, пухлые губы, парочка покраснений вокруг носа и немного отвратительная посиневшая гематома. — Что ты делаешь? — боязливо опускает голову, сильные бёдра бросались в глаза, рассматривать его лицо не хватило смелости.