Мое слепое счастье

Стоявший громко рассмеялся. От этого смеха стало не по себе. Словно тебя окатывают ледяным душем. Это был не Майк, смеявшийся, если так можно было сказать, солнечно, согревая душу. Этот же смех был холодным и жестоким. Невольно возникали ассоциации с кинозлодеями, которые уверены в своей победе. - Нет… я не Майк, но поверь, я очень хорошо знаю эту скотину, испортившую мне жизнь. И если ты думаешь, что он ангел, то глубоко ошибаешься… - Неправда… Майк не такой… - залепетал я, слегка гундося (наверно, нос был сломан). – Вы врете… Ответом мне послужил тычок горящим окурком прямо в щеку. Я закричал от нестерпимой жгучей боли и задергал руками, пытаясь выпутаться, но это грозило только еще одним падением. - Перестань рыпаться, щенок и не говори о том, чего не знаешь, – прошипел мужчина, склоняясь ко мне вплотную, дыша прямо в лицо табачным дымом. – Он прекрасный артист и замечательно играет чужими чувствами. Только я знаю, какой он на самом деле… Самовлюбленный эгоист, привыкший, что все пляшут под его дудку. Так и было…. Родители, учителя, родственники, соседи – все были его марионетками. Только меня ему не удалось очаровать. - Кто вы? – дрожащим от боли голосом спросил я. – За что вы так ненавидите Майка? Что он вам сделал? - Он? Да он мне жизнь испоганил! Из-за него все наперекосяк! Да он меня убить хотел, скотина!!! – закричал мужчина, от чего его лицо перекосилось, и шрамы стали видны еще более ясно. Красивее от этого он не стал. Я распахнул глаза от удивления. Майк? Хотел кого-то убить? Это бред… У этого парня явно не все дома. - Он... он не мог… Майк… он не мог… он хороший… добрый… - залепетал я, сдерживаясь, чтобы не заплакать. И тут же снова закричал от боли: этот псих снова обжег мне щеку окурком, в этот раз очень близко к веку. - Еще раз будешь возникать – лишишься глаза. И запомни, козявка, я не шучу… - не моргнув глазом, он затушил сигарету о мои джинсы, чем прожег их насквозь, снова заставив меня закричать. На глаза снова навернулись слезы. «Он что садист, что ли? Почему ему так нравится делать мне больно?» - Ну как? Нравится, когда тебе причиняют боль? – оскалился мужчина, наблюдая, как я извиваюсь, стараясь развязать руки, чтобы затушить тлеющую ткань на джинсах. – Но это не значит, что я законченный садист. Просто не люблю, если мне перечат и говорят то, о чем не знают. Если ты думаешь, что хорошо знаешь своего друга Майка, то это не так. Ведь ты даже не понял ничего… Хотя это видели все. - А… а что я не понял? – уже робко и без вызова спросил я, боясь остаться без глаза. Мой похититель громко рассмеялся, практически сгибаясь пополам. Мне стало не по себе, но сказать что-либо я уже боялся. - Ну ты и тупой… - еле выговорил мужчина, когда закончил смеяться. – Знаешь, я бы сразу сказал, но ты своим сегодняшним поведением отбил мне все желание с тобой разговаривать. Посидишь тут до завтра, подумаешь… - неожиданно он подошел ко мне и ножом разрезал скотч, которым я был привязан к стулу. – Так тебе будет проще… думать. Ах да, чуть не забыл. Он бросил рядом со стулом какой-то сверток и, не сказав больше ни слова, вышел, плотно закрыв за собой дверь. Я в это время сдирал остатки скотча с рук. Было очень больно, но приходилось терпеть. Потом горевшими от содранной ленты руками я распутал ноги, и, закончив с этим, стал искать в помещении что-нибудь, чтобы перемотать обожженную ногу или хотя бы немного остудить. Но ничего не нашел, кроме нескольких старых монет, которые протер и приложил: одну – к ноге, прежде сев на стул, а другую – к щеке. Стало немного, но легче. Когда боль отступила, подступило чувство усталости. Ужасно захотелось спать. Я развернул то, что мне оставили (это оказался спальный мешок), и забрался туда, практически сразу уснув, стараясь не обращать внимания на жгучую боль... Утром меня разбудили довольно-таки бесцеремонно, ткнув носком ботинка под ребра. Я резко открыл глаза и попытался подскочить, забыв о мешке. - Ты меня веселишь с каждым днем все больше, парень, - улыбнувшись, "человек с половиной лица" склонился и расстегнул мешок, ногтем специально задев ожог на правой ноге. Я закусил губу от боли, но промолчал. Дождавшись, пока я выберусь из мешка, он приковал меня наручниками к трубе отопления. "Ясно, все-таки он боится, что я сбегу". Хотя на самом деле у меня не было никаких физических и моральных сил, чтобы предпринять даже маленькую попытку. Закончив с ограничением моих действий, мужчина сел на стул напротив меня и, закинув ногу на ногу, посмотрел мне в глаза. - Вот теперь мы поговорим. Сегодня я в настроении. Но сначала представлюсь. Меня зовут Теодор Кларенс. Я старший брат Майкла.