Шаг за грань

— Так тебя подвезти? — спрашивает учитель, вытаскивая из кармана брюк связку ключей. — Не бойся, я не маньяк и не увожу маленьких девочек в лес. — Хитро щурюсь в ответ, и вдруг неожиданно для себя соглашаюсь: — А почему бы и нет? — хватаю с крючка ветровку, — мне не очень далеко тут, три остановки на автобусе. — Я знаю, — откуда такая уверенность? Он точно не маньяк? — в журнале посмотрел адрес. — Рассеивает мои подозрения Владимир Александрович. На улице вовсю хлещет дождь, моя ветровка моментально промокает до нитки. Смеясь, мы прячемся под козырек школы, выжидая удобного момента, чтобы добежать до одинокой «Лады» на парковке. Краем глаза замечаю, что рубашка учителя вымокла напрочь, и теперь, плотно облепив его тело, демонстрирует неплохую форму. Ловлю себя на подглядывании за учителем, мысленно говорю себе, что нельзя пялиться на своего препода. — А давай, кто быстрее добежит до машины? — слышу над ухом веселый смех, и вдруг меня нагло выталкивают под дождь. — Догоняй! — смеясь, Владимир Александрович подмигивает и мчится прямо по лужам. Безнадежно отстаю, но до заветной цели все-таки добегаю и, тяжело дыша, плюхаюсь на кресло. — Вы меня убить решили? Бег по лужам с препятствиями? — Орлова, хватит болтать, пристегивайся давай. — Счастливо улыбается, ну сущее дитя. В салоне тепло, уютно урчит двигатель. Заметив пакет с конфетками, робко тяну к нему свои лапки. Да уж, особым стеснением я все равно никогда не отличалась, так что глупо ожидать, что я буду сидеть, сложив ручки на коленках, смущенно краснея. — Бери, угощайся, — говорит учитель, видя, что я с хитрой улыбкой, косясь на конфетки, строю план по их захвату. Мне дали «зелёный свет», и я радостно запускаю пальцы в пакет. — Любишь сладкое? — Угум, — с набитым ртом заявляю я, — могу есть бесконечно. — Сладкое до добра не доводит. Ты же не хочешь умереть от ожирения или диабета? — Давайте без нравоучений, пожалуйста. Если я умру, то только от вашего занудства. — Ты всегда хамишь учителям, или только я достоин такой участи? — упс, кажется я снова что-то не то сказала. Выход из положения находится внезапно: — Просто домой меня тоже подвозите только вы. — Выделяю последнее слово, капитулировав перед этой серьезной мордашкой. — Приехали. Мягкой посадки, Ваше Высочество. Добивая остатки моего куража, Владимир Александрович выходит из машины и приветливо распахивает дверь. — Добро пожаловать домой, — мокрые рыжие волосы взлохмачены, рубашка расстегнута у ключиц… Краснея, невольно любуюсь своим учителем, но это очарование длится недолго. У подъезда замечаю мрачную фигуру, которая явно уже достаточно долго мокнет под дождем. — Спасибо, что подвезли, до завтра. — Отчаянно стараюсь не накосячить, не разрушить очарование момента. — И за конфетки спасибо. — Не забудь, завтра задержишься, обсудим конкурс и предстоящую подготовку, — педант до мозга костей, — пока, Орлова. Почему так хочется счастливо улыбаться? А нет, уже не хочется. Привалившись к двери подъезда, меня ждал Костя. — А почему ты не заходишь? — спрашиваю я, подходя ближе, накидывая капюшон. — Я где-то просрал ключи, — цедит он сквозь зубы, — может, объяснишь, почему ты разъезжаешь на машине с учителем? — хищно скалится, поднимая на меня глаза. Молча отодвигаю Костю от двери и открываю её. — Кать! — кричит он, раздражаясь от моего игнора. — Не повышай на меня голос. Я не собираюсь перед тобой оправдываться, — останавливаюсь, думая, надо ли устраивать скандал на ровном месте. — Я могу всё объяснить. — Ну попробуй, — Костя, сплюнув на пол, уставился на меня. От его тона хочется развернуться и уйти, но я продолжаю стоять на месте. — Он задержал меня, поэтому предложил подвезти. Зайдешь, подождешь, пока твоя бабушка вернется? — оборачиваюсь к скандалисту, махая рукой вверх, в сторону моего этажа, но он ничего не отвечает. — Послушай, я не понимаю твоих обвинений. — Да?! Ты сказала, что быстро освободишься, а в итоге я ждал тебя полтора часа! — психуя, Костя бьет кулаком в стену подъезда, сыпется штукатурка. — Что у тебя с этим хлыщом? Когда ты успела? И для чего тогда был разыгран вчерашний спектакль в курилке? — Константин, я думаю, тебе лучше это прекратить, или мы оба наговорим друг другу лишнего, — я иду по лестнице вверх на свой этаж. — Нет уж, позволь мне договорить. — Он идёт следом, становится рядом со мной, когда я в спешке пытаюсь открыть дверь. — С того момента, как мы расстались, я не ограничиваю тебя в общении. Но ты понимаешь, что роман с учителем это нонсенс! — Костя, я не понимаю, с чего ты взял… — меня грубо перебивают, не дав даже договорить: — А может с того, что ты была у него в кабинете почти полтора часа, а потом он тебя еще и домой привез. Ты понимаешь, что для тебя это позор, а для него это, как минимум, увольнение из школы? Или реальный срок?! — Костя, тебе лучше уйти. Я прошу тебя, оставь свои фантазии для себя, я не желаю слушать эти глупости. До меня с опозданием доходит, что идти-то ему некуда, он же потерял ключи. Ну ничего, взрослый парень, разберется. Это надо же было придумать такую ересь. Я, отворачиваясь от него, всё же открываю дверь и прячусь дома, не желая больше продолжать зашедший в тупик разговор. Тут же теряю последние остатки самообладания, бессильно привалившись к шкафу в прихожей. По щекам бегут слезы несправедливой обиды, беспочвенного обвинения. Как Костя, человек, с которым я прошла огонь и воду, мог подумать, что у меня что-то есть с учителем? Сил едва хватает на то, чтобы добраться до кровати, плюхнуться на нее и, уткнувшись лицом в подушку, провалиться в глубокую черноту без снов. Просыпаюсь я от того, что кто-то трясет меня за плечо, взволнованно что-то бормоча. — Катя, доченька, проснись, — а, это же мама с работы вернулась, неужели уже вечер? — мельком кидаю взгляд в зеркало и ужасаюсь своему отражению. Опухшее от слез лицо, размазавшаяся темными кругами тушь… К тому же сильно болит голова.  — У тебя, наверное, температура, ты такая горячая. — Мама сидит на моей кровати с взволнованным выражением лица. Еще бы, моему видку сейчас бы сам граф Дракула позавидовал бы. — Что-то случилось? — Нет, мам, просто день очень тяжелый был, и я еще под дождь попала. — Над вами там издеваются в этой школе, что ли? У тебя вид как у узника концлагеря. Так, срочно звоню Людмиле Викторовне, предупрежу, что завтра тебя не будет. Один день ничего не изменит, отдохнешь хоть. — Чтобы убедиться, что это не сон, незаметно щипаю себя за руку. На мою маму очень редко нападает вирус гиперзаботы, возможно, потому что она сутками пропадает на работе. Но в этом есть определенные плюсы.  — Но мам, мне завтра необходимо быть в школе, — вспоминаю про обещание, данное литератору, и отчаянно пытаюсь отменить приговор. — Никаких «но», решение суда окончательное, обжалованию не подлежит. — Как же тяжело, когда твоя мама районный судья.

***

Ну раз уж мне дали один день отгула, будем болеть на всю катушку — горло обмотано пушистым шарфом (и где я вчера могла сорвать голос?), на тумбочке гора жаропонижающих таблеток, ибо, оказывается, я все-таки простудилась. В принципе, отличный шанс пересмотреть «Ночной Дозор», один из самых моих любимых фильмов. Но вкусная еда, так внезапно закончившаяся, портит все планы, из дома выходить мне нельзя, а еда полезная не лезет. Когда, замотавшись в одеяло, включаю любимый фильм, меня прерывает громкая трель. Я подскакиваю с места и бегу к двери… — М-м-м, какая милая пижамка. Любишь сов? — Здрасьте, Владимир Александрович, а вы здесь какими судьбами?