Шаг за грань

— Здрасьте, Владимир Александрович, а вы тут какими судьбами? — спрашиваю я, ошарашено глядя на учителя, поражаясь внезапному визиту. — Может, пригласишь войти? — отвечает вопросом на вопрос он, делая шаг в квартиру. — Да, конечно, проходите… Я отхожу в сторону, пропуская Владимира Александровича. До меня, наконец, доходит, что я стою перед своим учителем в одной пижамке с милыми совятками и что Владимир Александрович оглядывает меня с довольной улыбкой. Пискнув что-то нечленораздельное, убегаю в свою комнату, на ходу проклиная литератора, мою простуду и пижамку. В спешном порядке переодевшись в более официальные футболку и штаны, выхожу к учителю, который уже уютно развалился на диванчике в гостинной. — Знаешь, что у меня для тебя есть? — Надеюсь, это не нотации на тему безответственности, — склоняю голову к плечу, опираясь о дверной косяк. — Владимир Александрович, мне очень жаль, что так вышло, я заболела, подвела вас и все такое, — тараторю что-то еще, в тщетной попытке оправдать себя. Но мой мучитель непреклонен — сурово сжаты губы, чуть выше переносицы залегла глубокая складка гнева… Он встает с дивана и почти вплотную приближается ко мне, по-прежнему держа руки за спиной. — Вообще-то, я зефирок тебе привез, — гневное лицо вдруг расплывается в улыбке, — и положение конкурса распечатал. Особо не переживай, время еще есть, но и не расслабляйся… — получив огромную коробку зефирок, я радостно начинаю скакать по комнате. — Эй, ты чего? — Вы мой спаситель! За такой подвиг я просто обязана напоить вас чаем. — Ну мне же не каждый день учитель таскает сладости. — Орлова, я по делу пришел, — уже как-то вяло отнекивается Владимир Александрович, но я уже умчалась на кухню ставить чайник. Что может быть лучше чая с зефирками? Только чай с учителем и зефирками. — Орлова, давай о делах. Так, смотри — конкурс проходит через две недели, — он может хоть на миг забыть о делах? — и построен этот конкурс весьма необычно: в три этапа — читаем классику золотого века, потом серебряного, потом, если выходишь в четверть финала, читаешь стихотворение на свободную тему. — Он, закинув ногу на ногу, внимательно следит за мной. — Вы так уверены, что я выйду в четверть финала? — Орлова, если бы ты тогда, на уроке, сдалась бы сразу, я бы еще сомневался. Я знаю тебя только три дня, но уже понял твою сущность. Смутившись от этого неожиданного признания, прерываю его: — А какая система оценивания? — Ты знаешь, я сам толком не понял. Вроде как, принцип такой: трое судей в комиссии, оценивается три критерия — артистичность — подача блюда, естественно, знание текста, и четкость дикции. Считается средний балл по 5-бальной системе. — А какой главный приз, раз вы так уверены в моей победе? — О, приз шикарен — поездка в Питер. Три победителя получают этот приз, остальные — диплом участника и статуэтку. — Я чуть чаем не поперхнулась, Питер — это же город мечты, я должна туда поехать. Владимир Александрович наблюдает за моей реакцией, довольно попивая чай. Идиллия. Мирные посиделки нарушает требовательная трель звонка, которая разрезает воздух напополам. Подрываюсь с места и бегу в прихожую. — Костя? — Кать, я должен извиниться за вчерашнее… — на лице, стоящего на пороге Кости, написано искреннее раскаяние, но я не так быстро забываю обиды, нанесенные близким человеком. — Должен извиниться или хочешь извиниться? Согласись, это разные вещи. — Не воспринимай все в штыки, выслушай меня. Пригласишь пройти, или так и будем на пороге топтаться? — он мнётся перед дверью, заглядывая в квартиру. Вспоминаю, что на кухне у меня пьет чай мой учитель, поэтому нерешительно становлюсь перед Костей, загораживая обзор. — Ты несколько не вовремя, давай чуть позже поговорим. — У тебя кто-то в гостях? Так познакомь, чего скрывать-то? Кого ты уже нашла, очередного мальчика на ночь? Хотя, судя по мужским ботинкам и пальто на вешалке… — Костя обводит прихожую взглядом и его лицо искажается злобой. — Что ты такое говоришь? — Какого черта ты спишь с кем попало? — не слушая мой лепет, срывается на крик, а лицо обезображено злобой. — Тебя не должно волновать, с кем я сплю! — не позволю ему на меня кричать и возводить напраслину. Снова закрываю ему проход на кухню, но в этом уже нет необходимости — Владимир Александрович выходит на шум, и теперь стоит в коридоре с крайне сердитым выражением лица. — Что здесь происходит? — Костя переводит взгляд в сторону прозвучавшего голоса и, увидев учителя, удовлетворенно улыбается. — А, вот значит, в чем дело. Интрижка с учителем, прямо сюжет для низкопробного романа. Что же это вы, Владимир Александрович, оплошали так? — голос насквозь пропитан издевкой. Боже, да он же пьян! — Костя, я думаю, сейчас не лучшее время для разговоров, — пытаюсь его остановить, но пьяный Костя — неуправляемый Костя. Он прорывается в прихожую и, слегка пошатываясь, останавливается перед учителем. — А что будет с вами, когда об этом узнает директор? Думаете, она вам будет сухарики в тюрьму носить? — продолжает свои разглагольствования, — да она найдет кого-то на следующий же день. Шлюха, — слова, словно плевок сквозь зубы, но воздух тут же прорезает звонкая оплеуха. Костя хватается за щеку, на которой ярким следом отпечаталась моя ладонь, исподлобья глядит на меня. — Ах ты… — он замахивается на меня кулаком, но его вовремя останавливает Владимир Александрович, схватив за руку. — Иди проспись, а потом придешь и нормально извинишься перед ней, без своих безумных фантазий. Учитель выталкивает Костю, который все еще пытается что-то сказать, в подъезд и с грохотом захлопывает дверь. Я, закрыв ладонью рот, смотрю сначала на пол, где секундой ранее стоял Костя, потом на хмурящегося Владимира Александровича. Как только до меня доходит суть произошедшего, бросаюсь к двери, в надежде застать Костю перед дверью, но меня перехватывает учитель: — Куда собралась? — спрашивает он, беря меня за руку. — А если он кому-нибудь расскажет? Вас же могут уволить по моей вине!  — Костя умный парень, он на это не решится, — мотаю головой, всё ещё стремясь выбежать за дверь, — я с ним поговорю, ничего страшного не случилось. Киваю в ответ. Да, так будет лучше, они поговорят, Костя успокоится, а произошедшее останется между нами. — Владимир Александрович, спасибо, что вступились, — тихонько говорю я, отходя подальше от двери. — Защищать учеников моя обязанность, я ведь учитель. Орлова, ты знаешь… — он делает шаг мне навстречу, но я инстинктивно отступаю. — Владимир Александрович, извините, но вам лучше уйти. Мне надо побыть одной, успокоиться. Извините ещё раз. — Я кладу руки себе на плечи, отгораживаясь, пытаясь скрыться от жалостливого взгляда. — Конечно, Орлова, тогда до завтра? Выздоравливай. — До свидания, Владимир Александрович. — Он спешно собирается, быстро надевает ботинки, хватает с крючка ветровку и, чуть ссутулившись, покорно уходит. А я иду на кухню, чтобы забрать оттуда зефирки и чай, завернуться в одеялко на кровати и все-таки пересмотреть «Ночной Дозор» в сотый раз. На кухне еще витает еле слышный аромат парфюма учителя, и это вызывает у меня на губах усмешку.