Шаг за грань

Подходя к школе и уже изрядно опаздывая, я надеюсь, что первый урок будет не у Владимира Александровича, потому что сейчас смотреть ему в глаза мне будет очень стыдно. Костя вчера устроил скандал на пустом месте, а проблемы снова разгребать мне. — Орлова! — чей-то оклик выдергивает меня из мрачных мыслей, когда я спотыкаюсь, поднимаясь по лестнице. — А? — вздрагиваю, оборачиваясь на звук. — Блин, здравствуйте, Владимир Александрович. — Ну конечно, с кем еще я могла столкнуться на пороге школы, когда звонок уже прозвенел минут десять назад. — Орлова, почему опаздываем на мой урок? — видимо, расписание нам все-таки поменяли, и шикарный план «свалить с шестого урока» провалился. — Меня не предупредили, что у нас русский первым, — невинно хлопая ресницами, подхожу к входной двери. — А на другие уроки опаздывать можно? Ладно, я сегодня добрый, и тоже опаздываю, поэтому даю тебе фору… — учитель подмигивает и открывает дверь, чуть склоняясь в реверансе, жестом приглашая меня войти. — Уже бегу, Владимир Александрович, — спохватившись, стартую по коридору, надеясь, что препод не будет соревноваться со мной в беге с препятствиями. Влетаю в класс, на ходу оповестив одноклассников о том, что учитель уже на подходе. Запыхавшись, останавливаюсь около своего места, изумленно подняв бровь. Костя сидит за партой с каменным выражением лица, словно ничего вчера не произошло. Времени выбирать, сидеть с ним, или спешно пересаживаться на другое место, у меня нет, поэтому приземляюсь рядом, стараясь сохранять самообладание. — Кать, — осторожно шепчет Костя, коснувшись моего локтя, — надо поговорить. — Давай не сейчас, урок все-таки, — замечаю вошедшего учителя и вместе с одноклассниками встаю со стула. — Итак, я прошу прощения за опоздание, меня не предупредили вовремя о замене расписания. Садимся, достаем листочки… — дальнейшие слова Владимира Александровича потонули в неодобрительном гуле. — Каждое ваше возмущение уменьшает время, отведенное вам на тестирование. Тест по пройденному материалу в качестве общей проверки ваших знаний, — педантично раздает задания, проходя по рядам. Глядя сейчас на это серьезное лицо, безукоризненно отглаженную рубашку, трудно поверить, что вчера этот человек сидел у меня на кухне и пил чай из забавной чашки с зайцем. Около моего места он чуть задерживается, коротко бросив: «Орлова, вы помните про сегодняшний факультатив?» Кротко киваю, прекрасно понимая, что свинтить не получится. — Приступаем к работе, у вас есть еще двадцать пять минут. К счастью, для меня русский никогда не был проблемой. В сказуемых, определениях и прочих тонкостях я шарила лучше всех, поэтому неудивительно, что Костя, только взглянув на свой вариант печально вздохнул и тронул меня за локоть. — Кать, поможешь? — Подожди чуть-чуть, я закончу и постараюсь помочь. — Как бы мы не поругались, помочь ему мне не составит труда. Так давно уже распределилось, что он помогает мне с информатикой, в которой я вообще дуб дубом, а я ему с русским, в котором он барахтается, как теленок. — Разговоры, третья парта! Орлова, еще одно замечание, и я посажу вас на первую парту, под мои светлы очи. — Тоже мне, Владимир Красно Солнышко нашелся. Свой тест я заканчиваю вовремя, успев его проверить и помочь Косте, который судорожно пытался хоть что-то решить сам. Со звонком Владимир Александрович сразу же собирает работы, не слушая никаких просьб о дополнительном времени. Костя нагоняет меня уже на пути к кабинету физики, останавливает, коснувшись плеча: — Катя, прости меня, я вчера выпил и наговорил лишнего, — он стоит, покорно склонив голову и ожидая вердикт. — На твоем месте, я бы еще извинилась перед Владимиром Александровичем. И прошу, нет, требую, чтобы больше такого не повторилось. — Обещаю, — с мрачной обреченностью в голосе Костя выдыхает, и уходит в противоположную от кабинета физики сторону, чуть ссутулив спину. Неужели пошёл извиняться? На уроке он так и не появился, зато, когда я чуть опоздав на химию, уселась на свое законное место, на столе лежала моя любимая шоколадка — молочная с фундуком. — Извинения приняты, — улыбнувшись Косте, прячу шоколадное сокровище в портфель. После уроков обреченно ползу к Владимиру Александровичу, потому что обещание — есть обещание, которое придется сдерживать, несмотря ни на что. Из кабинета неожиданно слышу голоса, интересно, кто еще не ушел домой? Приоткрыв дверь, с трудом сдерживаю волну негодования: Софа, облокотившись на учительский стол и демонстрируя внушительных размеров декольте, о чем-то воркует с учителем, который, по всей видимости, весьма увлечен разговором. — Так вот, Владимир Александрович, — дебильно улыбаясь, продолжает Софа, — я бы хотела получить несколько дополнительных занятий, потому что мои знания русского очень беспокоят меня. Я замираю, напряженно ожидая, что же ответит ей учитель. Пока еще смутно понимаю, почему мне изо всех сил не хочется, чтобы он занимался с этой разнаряженной куклой, которая, очевидно, мечтает его соблазнить. Вот поэтому я и не люблю, когда в школе оказываются молодые учителя или практиканты, которые сразу же приковывают к себе внимание всех особей женского пола. — Кочеткова, я пока не могу дать тебе точного ответа: у меня достаточно много работы, — неплохо, Владимир Александрович, неплохо, — к тому же, за дополнительные занятия, вполне возможно, придется платить… — Не думаю, что с этим могут возникнуть проблемы, — отвратительно хихикает Софа, — ради хороших оценок по русскому я готова на все. От такой наглости даже у меня перехватывает дыхание. Она что, серьезно думает, что ее огромные сиськи и пустая голова могут соблазнить кого угодно? Владимир Александрович замялся, не зная, что ответить на такой явный подкат, поэтому я решила спасти ситуацию, сделав вид, что только пришла: — Владимир Александрович, не помешаю? — никогда не видела, чтобы моему приходу так радовались. — Нет, конечно, проходи, Кать, — кивает в сторону парт, и разворачивается к Софе, — Кочеткова, вы можете идти, результаты вашего теста меня вполне удовлетворяют, так что можете быть спокойны за свою оценку. Софа уходит, наградив учителя разочарованным взглядом. Тигрице в первый раз не удалась ее охота? Удовлетворенно хмыкаю, чем привлекаю внимание препода. — Что тебя так развеселило? Между прочим, твои результаты неутешительны. — Предо мной опускается листочек, на котором, однако, ни одного исправления, но стоит огромная двойка. — Владимир Александрович, почему два? — моему возмущению нет предела. — Ни одной ошибки же нет?! — Я аннулировал твою работу, — и опять та же полуулыбка на лице. — Ты подсказывала всем, и поэтому, твою оценку я поделил между остальными. Всем по чуть-чуть, а тебе, что осталось. — Так, давайте без шуток. Какого фига у меня за безошибочный тест стоит двойка? — приходится снова включить режим «упрямая стервочка», чтобы добиться нормальной оценки. — Ути какие мы грозные, — мигом сбивает мой настрой учитель, — так уж и быть, ты победила. Но чтобы я больше этого не видел, ясно? — Тогда мне придется выколоть вам глаза ручкой. Потому что не помочь одноклассникам во время контрольной нельзя. В конце концов, вы сами когда-то учились. — Почему мне кажется, что ты бросаешь мне вызов? Давай так: один раз я замечаю тебя за подсказкой — хорошей оценки не жди, — в ответ на это я лишь усмехаюсь, — и помни, я тоже учился и знаю все способы списывания. Ну да, конечно. Я уже прикинула в голове несколько способов, изобретенных лично нашим классом. — Вызов принят. Да наступит Великое противостояние! — звонко смеюсь, отстукивая ладонями какой-то бравурный мотив. Учитель тоже заражается моим весельем, и вдруг совершенно неожиданно предлагает: — Хочешь печеньку? Просто я не обедал, а хомячить в одиночку как-то неловко. Еще есть чай в термосе. — Воу, полегче, пожалуйста. А хотя, когда я отказывалась от халявных вкуснях? — Спасибо, — говорю, засовывая в рот сразу несколько печенек. — Кстати, вы подобрали для меня программу? — вообще-то, я сюда по делу пришла, надо готовится, раз конкурс уже через две недели. — Да, вот, — передо мной ложатся несколько распечатанных листов бумаги. — Я общий фронт работ уже распределил, учитывая объем и содержание, но заключительный выбор предоставляю тебе. Задумчиво просматриваю предложенные мне произведения, стараясь понять, с чем у меня получится победить. Так, отрывок из «Онегина» — письмо Татьяны… Ну это банально донельзя, откладываем. Бальмонт — почему бы и нет, но как-то тоже не очень, его стихи требуют очень глубокого жизненного опыта… Да блин, я так никогда не определюсь. Вообще, мне больше нравится серебряный век, поэтому жду не дождусь второго этапа. — Ну как, на чем остановимся? — учитель подсаживается за парту, поставив рядом со мной стакан с дымящимся ароматным чаем. — Владимир Александрович, мне ничего не нравится, — откладываю листы, упрямо складывая руки на груди, думаю, какое стихотворение можно взять из моих любимых. — О, я знаю, у Лермонтова есть стихотворение «Я не унижусь пред тобой». Можно взять его? При этих словах Владимир Александрович как-то странно смотрит на меня, уже собираясь что-то сказать, но в последний момент меняет решение. — Странный выбор, Орлова, — тяжело вздыхает он, — ты уверена, что хорошо понимаешь смысл? — Вы хотите услышать мини-лекцию о особенностях любовной лирики Лермонтова? — Твоя своенравность однажды тебя погубит, — возникает неловкая пауза, но я стараюсь ее заполнить вкусняхой: — У меня вот тут еще шоколадка есть, хотите? Костя в качестве извинения подогнал. — Да? Он, кстати, и ко мне подходил, извинялся, обещал, что подобного не повторится. — Ну слава богу, можно просто забыть это, как страшный сон. Вы ведь знаете этот стих? Не могли бы прочитать его, чтобы я лучше уяснила акценты? — Ладно, — вздыхает учитель, — почему бы и нет. Я достаю телефон, чтобы найти в интернете текст, но Владимир Александрович встаёт и, расхаживая по классу, читает наизусть. Учитель вкладывает в привычные слова какой-то новый, не совсем понятный, но такой искренний смысл, с таким вдохновением читает, что я невольно любуюсь им. Открываю в изумлении рот, говорят, парни прекрасны либо с гитарой в руках, либо читая стихотворение о любви. — Эй, ты меня вообще услышала? — меня словно выбрасывает обратно в реальность.— Давай теперь ты, — мне протягивают распечатку. — Я не унижусь пред тобой… За два часа я уничтожила: самообладание Владимира Александровича, который уже проклял тот день, когда поступил в педагогический, его дневной запас печенья, свои нервы и голосовые связки. За два часа я получила: шикарное зрелище взбешенного Владимира Александровича, сорванный голос и нервы. И еще номер учителя, потому что этот «педагог» потерял свой телефон (можно подумать, у нас огромная аудитория), и полчаса его искал, пока не догадался позвонить.