Шаг за грань

Две недели пролетают как один день. Теперь мне приходиться оставаться после уроков, отрабатывая выбранное на конкурс стихотворение до хрипов в горле. Владимир Александрович настолько ответственно подходит к этой подготовке, что даже соглашается подкармливать меня бутерами (вот и встретились два вечно голодных одиночества), поить чаем и подвозить домой. На этом плюсы моего сотрудничества с преподавателем заканчиваются. Он оказался настоящим тираном, и требовал с меня как никто, малейшие промахи в интонации и паузах выводили его из себя. И вот, наконец, в один момент, мне это надоедает. На финальной репетиции, за день до первого этапа, мои нервы сдают: — Владимир Александрови-и-ич, а вам домой не надо? Вас, наверное, уже жена заждалась, — я свешиваюсь с парты, жалобно глядя ему в глаза, умоляя, чтобы он меня отпустил. — Орлова, к твоему счастью, у меня нет жены, так что я в твоём распоряжении. Заново… — Знаете что, мне такого счастья не надо. Я устала и хочу домой. Встряхнув копной волос, я решительно направляюсь к двери, напоследок бросив: — Вам бы прапорщиком быть, на плацу солдатов муштровать. Учителя такой расклад явно не устраивает, еще бы — ученица за один день бросает всю работу, да еще и хамит, поэтому он шагает навстречу мне, перекрывая путь к выходу. — Значит так, Орлова, ты никуда не пойдешь, — во взгляде, как ни странно, совсем нет злости, только мрачная решимость. — Это почему же? Я свободная личность… — Пытаюсь обойти его и вырваться на свободу, но мои шансы уменьшаются с каждой секундой. — А вот почему, — усмехается учитель, проворачивая ключ в двери и пряча его в карман брюк, — рискнешь? Он облокачивается на край парты, наблюдая за моими попытками открыть дверь, которая моему натиску, к сожалению, не поддаётся. Его эта ситуация откровенно забавляет, а меня бесит своей заштампованностью. По канону, мне полагается смутиться, покраснеть и начать мямлить просьбы об освобождении. Ага, не дождется. Мой правильный, педантичный учитель явно не ожидал, что я подойду к нему и попытаюсь достать ключ. — Орлова, ты что творишь? — От моего прикосновения он вздрагивает, как от удара током. — Вы же сами спросили, рискну ли я, — невинно улыбаюсь, — кто не рискует, тот не пьет шампанского, не так ли? Честно говоря, я никогда не думала, что просто взять и вытащить ключ из кармана штанов так сложно. Почти невозможно, особенно если это штаны твоего учителя. Наконец, справившись с этой невероятной задачей, я, торжествуя, поднимаю глаза на Владимира Александровича, улыбаюсь и замечаю в его глазах озорные искорки смеха. — Что ж, Орлова, пока это тянет только на троечку, — он что, издевается? — Надо бы еще попрактиковаться, уверенности тебе не хватает, вот что. Мне приходится отпрянуть от него, возмущенно фыркнув. В конце концов, он учитель, а я ученица, и перешагивать эту грань я не собираюсь. — Я могу идти домой? — Подожди, мы еще не решили, в чем ты будешь выступать. — Думаю, белой блузки и юбки вполне хватит, — закатываю глаза, так как не в восторге от этих парадных костюмов. — А как насчет платья? Хорошо бы что-нибудь в пол, — с видом лучшего кутюрье Владимир Александрович обходит меня. — Вы уверены, что это хорошая идея? Так то, у меня есть, и даже в пол. Нежно-голубое, не очень пышное. — Да, вполне уверен. Ты должна привлекать к себе внимание, чтобы точно пройти во второй этап. В общем, давай так: в субботу ты мне позвонишь, я подъеду и довезу тебя до дома культуры.

***

И вот, я стою у подъезда, с чехлом с платьем в руках и сумкой с туфлями. Наконец, когда я уже основательно замерзла, во двор заезжает знакомая «Лада», лихо разворачивается передо мной: — Карета подана, мадам, — с видом идеального дворецкого сообщает Владимир Александрович, выходя из машины, чтобы помочь с платьем. — Между прочим, мадемуазель, — кокетливо улыбаюсь я, садясь на переднее сидение машины. Замечаю пакетик конфет около панели приборов и тяну к нему лапки. — Нет, Катя, нельзя, — категорично заявляет учитель, не повернув даже головы, — перед конкурсом нельзя сладкое. Расстроившись, но где-то в глубине души понимая, что связки действительно могут слипнуться и подвести, я отворачиваюсь к окну и замечаю, что мы уже почти подъехали к городскому ДК. На парковке Владимир Александрович замечает смену моего настроения, и осторожно пытается исправить ситуацию: — Эй, если ты хочешь, после первого этапа я куплю тебе самый-самый сладкий десерт в мире. — Хорошо, — неожиданно для себя соглашаюсь я, — пусть это будет латте с карамелью. — Учитель удовлетворённо кивает и выходит из машины, чтобы открыть мне дверь. Мы заходим в большое здание, где уже набираются люди. Они ходят по помещению, стуча каблуками парадных туфель и разглядывают портреты деятелей, внёсших вклад в развитие Дома Культуры. Учитель проводит меня вглубь и оставляет около гардероба, умоляя никуда не исчезать отсюда, а сам отправляется на поиски организаторов, чтобы найти место, где переодеться и ждать своей очереди. — Эй, идем, — голос за спиной заставляет меня вздрогнуть от неожиданности, — я нашел гримерку. Пока я надеваю платье и поправляю прическу, Владимир Александрович ждет меня за дверью, время от времени нетерпеливо постукивая костяшками пальцев в дверь. Кабинет набит людьми под завязку, а к зеркалу вообще не пройти, поэтому я спешу выйти к своему учителю. — Орлова… Ты такая… — восхищенно выдыхает Владимир Александрович, увидев меня. Ещё бы, нежно-голубое платье в пол, подчеркивающее хорошую фигуру, в сочетании с лодочками под цвет и аккуратно уложенной французской косой, даёт потрясающий эффект. — Так, идём, — словно оправившись от потрясения, говорит мне учитель, указывая на дверь в конце коридора. — Оттуда вы будете выходить на сцену, и ни пуха ни пера тебе. Сначала успокойся, вдохни… — он явно переживает намного больше, чем я, хотя, ладошки уже начинают потеть от нервов, — Я буду в зале. — Всё будет хорошо, Владимир Александрович, — ох, знать бы ещё, кого я больше успокаиваю, — ведь мы столько времени убили на подготовку. Он ободряюще кивает мне и, оставив меня на попечение организатора, которая следит за порядком выхода на сцену, мчится в зал. Толпа участников гудит, волнуясь и переживая. Людей достаточно много, что очень странно для нашего небольшого городка, они уже заполнили весь зал. — А вы знаете, что третий этап будет проходить уже в Питере? — Оживленно тараторит девочка в народном костюме. — И победители остаются там на культурную программу на три дня. — Да, действительно так, — подтверждает организатор, — запланировано посещение музеев, и прочих культурных мест. Администрация города согласилась спонсировать, поэтому финал перенесли туда. Понемногу участники уходят в зал, возвращаются оттуда каждый с разным выражением на лице: кто-то точно уверен в победе, некоторые сразу же начинают уверять всех, что завалились по полной. Такая атмосфера царит на любом мероприятии, будь то экзамен или конкурс. — Орлова Екатерина? — женщина сверяется со списком, — твой выход, удачи, — дежурно наставляет меня, ободряюще коснувшись плеча. Едва выйдя на сцену, нахожу глазами Владимира Александровича и, получив одобрительный кивок в свой адрес, улыбаюсь ему и комиссии. — Михаил Юрьевич Лермонтов, «Я не унижусь пред тобой». Я не унижусь пред тобою; Ни твой привет, ни твой укор Не властны над моей душою. Знай: мы чужие с этих пор… Через весь зал я держала зрительный контакт с учителем, боясь, что едва я разорву эту нить, как потеряю что-то очень важное, дарующее мне уверенность. — Не знав коварную измену, Тебе я душу отдавал; Такой души ты знала ль цену? Ты знала — я тебя не знал! Закончив читать, я учтиво поклонилась комиссии, под аплодисменты вмиг ожившей аудитории, краем глаза заметив, что Владимир Александрович сорвался к выходу. — Благодарим за выступление, с результатом вы сможете ознакомиться через час после окончания выступлений остальных участников. Едва за мной закрылась дверь, ведущая за кулисы, мне на плечи заботливо накинули пиджак. — Ты была великолепна, — в глазах Владимира Александровича горит восторг, — думаю, у нас есть все шансы пройти во второй этап, будем ждать результатов. — А я знаю неплохое кафе, где можно уютно скоротать время, — плотнее запахиваюсь в учительский пиджак, потому что в ДК прохладно. — Ах, да, я же обещал тебе латте с карамелью! — Хлопает себя по лбу он. — Маленькая хитрая сладкоежка. Давай сначала уберешь платье в машину, а потом пойдём искать твоё замечательное кафе. Следующие два часа пролетают, как несколько минут — я все-таки вытаскиваю моего преподавателя на небольшую прогулку почти по всему центру города, получаю в награду обещанный десерт и снова нотации на тему поведения в общественных местах. Когда время выделенное для комиссии на совещание начинает заканчиваться, учитель тащит меня обратно. И вот наступает он. Самый волнительный момент — всех участников вместе с руководством рассаживают в зале, ведущая произносит стандартную речь о том, сколько прекрасных талантов они сегодня увидели, но, к большому сожалению, места ограничены, поэтому вот, пожалуйте, списочек счастливцев. Я вслушиваюсь в звучащие фамилии, наблюдая за теми, кто поднимаются на сцену за жетоном такие же участники. В моей номинации осталось около десяти участников, поэтому мне уже начинает казаться, что моя фамилия не прозвучит. — Орлова Екатерина Викторовна, — слова гремят на весь зал, и, когда я на негнущихся от волнения ногах поднимаюсь на сцену, мне вручают маленький кругляшок, с выгравированной лирой. — Смотри, не потеряй, это твой пропуск во второй тур, поздравляю! — под аплодисменты ведущая пожимает мне руку, и я иду на место. Уже в коридоре Владимир Александрович протягивает ко мне ладонь: — Давай мне, а то ты потеряешь, — с улыбкой произносит он, — у меня будет надёжнее. Когда наши руки соприкасаются, учитель совершенно неожиданно притягивает меня к себе, обнимая. — Ты умница, Орлова, — говорит он, не замечая того, что я от этих обнимашек краснею как помидорка.