Шаг за грань

Когда я утром просыпаюсь, то вижу перед собой тихо сопящего Костю, и тут же вспоминаю прошедший вечер и наше фееричное примирение после ссоры. Парень собственнически обнимает меня, а я, довольно заулыбавшись, прижимаюсь к нему, чувствуя уют и защищённость. Посмотрев на часы, я нехотя вылезаю из-под одеяла и, осторожно коснувшись плеча спящего парня, шепчу: — Кость, я к себе пойду, в школу через полчаса. — Угум, — не открывая глаз, бурчит он, — дверь захлопни. Спускаясь по лестнице, я размышляю о том, что в последнее время много странного: неожиданная ссора с Костей и не менее неожиданное примирение, странное внимание нового учителя к моей персоне — все это очень странно. Родители уже ушли на работу, оставив на столе несколько бутербродов и записку с просьбой поесть утром. До звонка на урок полчаса, поэтому я бегу в ванную, где и обнаруживаются мешки под глазами и приличных размеров засос на шее, который явно не закроешь никакой кофтой, потому что водолазок с горлом у меня отродясь не было, я их терпеть не могу. Снова посмотрев на часы, я вмиг забываю про нарисовавшуюся проблему и в темпе продолжаю собираться, потому что уже почти опаздываю, и молюсь, чтобы первым была не литература, потому что наказание за мою халатность неминуемо. Проблема вполне ожидаемо настигает меня после второго урока. — Орлова! — требовательный оклик почти с другого конца коридора заставляет меня остановиться. Оборачиваться я боюсь, поэтому натягиваю фальшивую улыбочку и жду, когда Владимир Александрович подойдёт ко мне. — Орлова, могу я узнать причину вашего прогула? — вкрадчиво спрашивает учитель, хищно скалясь. Со стороны наша беседа выглядит довольно привычно для окружающих, как будто ученица и учитель что-то обсуждают, но я уже начинаю испытывать неконтролируемый страх, — я просил зайти ко мне. — Владимир Александрович, — мямлю я, опустив голову, — я сейчас все объясню… — Орлова, твои объяснения меня вряд ли удовлетворят, — я хмыкаю от двусмысленности этой фразы, — а это ещё что такое?! Учитель пальцем поднимает мой подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза, и слегка касается пальцем яркого пятна на шее, которое так и не замазалось нормально тоналкой. — Ну, Орлова, это уже слишком… — шипит он, а я вжимаю голову в плечи, стараясь стать как можно незаметнее. — Что за внешний вид? Орлова, это вопиющая наглость. Господи, лучше бы он орал на меня, стучал кулаком по столу, чем говорил таким холодным, надменным тоном, который вселяет страх в сердце. — Вчера этого не было, то есть, ты хочешь сказать, что вместо вчерашней подготовки ты… — я резко прерываю его, не дав договорить: — Нет, Владимир Александрович, я ничего не хочу сказать, на подготовку я вчера не смогла прийти, сильно болела голова, — тараторю, сбиваюсь и не нахожу убедительных слов. — Я ещё раз повторяю, мне все равно, что у тебя болело, а что нет, — ужасающее спокойствие, — либо сегодня после уроков ты приходишь с готовым стихотворением, либо я пишу докладную на тебя за внешний вид и разнузданное поведение. Он улыбается мне, вежливо кивает и, развернувшись, уходит, оставляя меня стоять посреди коридора, опешив от этой внезапной перемены в своём учителе — то он таскает мне сладости, то он отчитывает. — Кать, ты чего? — спрашивает одноклассница, подходя поближе, — что он тебе сказал? — Ничего особенного, — говорю отрешённо, успокаивая саму себя, — попросил зайти к нему, я на конкурсе чтецов выступаю, а он курирует, — одноклассница начинает говорить что-то про этот самый конкурс, а я думаю, что же делать. Уроки проходят смазанно и нервно — я со страхом понимаю, что факультатив неумолимо приближается, а из головы вылетело все, что когда-либо там было. — Можно? — скребу костяшками дверь, уведомляя о своём приходе. — Заходи, — даже головы не повернув, произносит мой мучитель. — Ну так что, я подписываю? — когда я подхожу к учительскому столу, мне показывают лист бумаги, в котором можно угадать докладную. Пожалуй, мне стоит пересмотреть свое поведение, которое в последнее время явно не ангельское. Я стою, ощущая спиной молчаливую поддержку пустого класса, и пытаюсь вспомнить хоть что-то из классики серебряного века. — Ты готова? — интересуется он, поднимаясь со стула. Я хочу сказать "нет", но в голове вдруг молнией пролетает мысль: — Не будем пить из одного стакана ни воду мы, ни сладкое вино, не поцелуемся мы утром рано, а ввечеру не поглядим в окно… — Орлова, — Владимир Александрович удивлённо смотрит на меня, но я нетерпеливо машу рукой, требуя не перебивать. Стихотворение вспоминается само собой, а перед глазами пролетают картинки минувших дней, и все они связаны с учителем — вот мы бежим под дождём к его машине, вот я уничтожаю его последнюю печеньку, вот он заступается за меня перед Костей… Это все слишком, недопустимо близко, так нельзя общаться учителю и ученице. Где-то мы переступили ту тонкую грань, и оба не заметили этого, потому меня сегодня так обидел холод в его голосе, а он не отнёс докладную директору, хотя и имел на это полное право. — И если б знал ты, как сейчас мне любы твои сухие розовые губы, — умолкаю, сообразив, что скорее всего, Владимир Александрович подумал сейчас о том же, что и я. А он стоит, отвернувшись к окну, весь напряжен... и комкает в руках лист бумаги с докладной, обращая его в ничто. — Ты решила читать это стихотворение на втором этапе? — непривычно отчужденно спрашивают меня. — Думаю да, оно не самое известное у Ахматовой, подходящее по размеру, — я говорю сбивчиво, запинаясь на каждом слове, и стараюсь унять дрожь в руках. — Что ж, твой выбор меня устраивает, завтра и послезавтра отработаем, в субботу конкурс. — А сегодня? — Нет, извини, у меня нет возможности. Совещание, — я с радостью прощаюсь с учителем и выбегаю из кабинета, а он, видимо, не разделяет моего настроения, всё так же глядит в окно. Вечером мы наконец-то собираемся всей семьёй за ужином, родители оживленно спорят о каком-то судебном процессе, который мама недавно вела, и я надеюсь, что никто не заметит моего подавленного состояния. — Дочь, ты чего такая вялая? — не оправдались мои надежды — папа участливо смотрит на меня и на мою почти полную тарелку. Ох, пап, что я тебе скажу? Что я курю и мой учитель возит меня домой после школы? Что я прогуливаю химию и вчера пила вино на крыше? — Да над ними там в школе издеваются, — мама заботливо поправляет воротник мне на шее, и я понимаю, что она заметила засос. Она на миг запинается, смотрит мне в глаза, но ничего не говорит, оставив деликатный разговор на потом. — Да, у меня ещё конкурс, помните, я говорила, с подготовкой я совсем замоталась, — начинаю ускоренно поглощать ужин, чтобы не отвечать на новые вопросы. Когда все поели, папа уходит к себе готовится к завтрашнему слушанию дела, а я остаюсь на кухне мыть посуду. Как только дверь в комнату закрывается, ко мне подходит мама и начинает машинально вытирать тарелки. — Дочь, ты извини, что я спрашиваю об этом, — мама мнется, не зная, как начать разговор, — ты вчера была с Костей? Я чувствую, как краснею, и понимаю, что врать бесполезно — она наверняка почувствует ложь, да и ночевала я не дома. — Нет, ты не подумай, что я против, я все понимаю, Костя хороший парень, но я переживаю, вы ведь недавно поссорились, я постоянно на работе и совсем не уделяю тебе внимания… Выключив воду, я поворачиваюсь к маме и обнимаю её. — Мамуль, все в порядке, правда. Мы вчера помирились, — я мечтательно улыбаюсь, вспомнив вчерашнее примирение во всех красках, — все хорошо. — Он такой хороший мальчик, — слышу я вслед, когда ухожу в свою комнату, и тут же тихое, не предназначенное для моих ушей, — надеюсь, они предохраняются, мне пока не нужны внуки.