Шаг за грань

Снова понеслись трудовые будни — учёба, оценки, гулянки и снова учёба. И все бы ничего, если бы не уроки русского и литературы — раньше такие желанные, а теперь ненавистные. Я отчаянно пыталась ночами гнать от себя образ учителя — ведь все это было так неправильно, безумно корила себя за ту выходку на мосту. А Владимир Александрович делал вид, что ничего не произошло — и это было единственно верным решением. — Орлова, забери журнал, пожалуйста, — это привычная просьба, но я вздрагиваю, а по спине бегут мурашки. — Конечно, Владимир Александрович, — дежурно улыбаюсь своему ночному кошмару. Прошло около полутора месяцев с той памятной поездки — пылится на полке золотая лира на постаменте, рядом валяются фотографии, которые я не поленилась распечатать. Вижу его каждый день в школе — и если я могу сбежать от учителя в коридоре, завернуть в другой кабинет, избежать любого контакта, то на уроке это невозможно — точно знаю, что прогуливать мне нельзя. Во-первых, рано или поздно, придется объясняться, а во-вторых, несчастная любовь это, конечно, очень печально, но ЕГЭ по литературе на соточку сам себя не сдаст. — Какой из человеческих пороков, по мнению Понтия Пилата, самый страшный, Кочеткова? — спрашивает учитель, не глядя на ученицу. — Трусость, — Софа произносит это совсем негромко, а мне кажется, что слово гремит на весь класс. Да, трусость. Я даже самой себе боюсь признаться, что влюбилась в учителя. Дурацкий юношеский максимализм, который заставляет нас видеть то, чего нет — для него все это было обычными учебными буднями, а для меня стало толчком для симпатии. Уроки тянутся медленно. В голове пройденный материал не задерживается, поэтому я сижу ровно и смотрю прямиком на учителя, создавая иллюзию заинтересованности в рассказе. — Катюш, ты не занята сегодня? — Костя подходит ко мне в раздевалке, кладёт ладони на талию, скользя ими на живот, — может, у меня фильм какой-нибудь посмотрим, пиццу закажем? Резко оборачиваюсь к парню, смотрю на него в упор. — Руки свои убрал! Какой фильм, блять, полугодие заканчивается, у меня две тройки выходят, а он об одном думает — пожрать и потрахаться, — стараюсь не кричать, все-таки это мое личное дело, — тебе всегда было плевать на меня! — фразой, неожиданной даже для меня, заканчиваю разговор, и, схватив рюкзак, ухожу, почти убегаю, оставив Костю в недоумении. — Маш, я так больше не могу, — подруга сидит на кровати и задумчиво смотрит на то, как я мечусь по комнате, — эта фигня порядком выматывает мне нервы. — Тебе не кажется, что ты слишком загоняешься? Это нормально — чувствовать симпатию к человеку противоположного пола… даже если он твой учитель. — Да тут дело даже не в том, что это симпатия к учителю, а в том, что я до конца не уверена, есть у меня шанс или нет, взаимны ли эти чувства? — я запускаю пальцы в волосы: истерика достигает своего пика, — понимаешь? Маша за руку тянет меня к себе. Я сажусь рядом с ней, и она обнимает меня за плечи. — Не грусти, подруга, прорвёмся, — она вечный оптимист, — время все расставит по своим местам. Решение созревает в моей голове дома, когда я методично пытаюсь избавиться от навязчивого образа Владимира Александровича при помощи домашней рутины — посуда вымыта, книги аккуратно уложены на полки и полы вымыты. Уборка значительно упорядочивает мысли, и я принимаю окончательное решение.

***

Учитель ходит по классу, раздавая варианты полугодовой контрольной, отбирая замеченные телефоны и шпаргалки. Я спокойна внешне, ничто не выдает бурю эмоций, бушующую у меня в груди. — Орлова, пересядь на первую парту, — покорно собираю вещи, пожав плечами. — А почему это именно Орлова на первую парту? — Костя, оставшийся без шанса на четвёрку за полугодие, возмущён до крайности. — Хотите занять её место? — под строгим взглядом парень тушуется и опускает глаза, — мне нужны ваши знания, а не баллы. Усадив ещё нескольких человек на первые парты, мучитель занимает место за столом, наблюдая одновременно за всеми, не оставляя никому и шанса списать. А я делаю вид, что поглощена тестом, хотя на моем листочке нет ни одного ответа. Звонок вырывает меня из размышлений, я встаю и кладу перед Клювиным свой листок, вызывающе смотрю в глаза, стараясь унять дрожь в коленях. — Что ж, Орлова, видимо вы не нашли времени на подготовку, — тихо произносит мой ночной кошмар, — а вообще, я ждал от вас большего. Ничего, большее будет чуть-чуть позже. Костя обижен и не разговаривает со мной — дурацкий способ решения конфликта. В целом, я понимаю, что зря сорвалась на него — установить такие свободные отношения была моя инициатива, он покорился, а потом втянулся, поэтому моя агрессия была не особо мотивирована, но мне не хочется отступать. — Можно войти? — костяшками царапаю дверной косяк, приоткрыв дверь. — Заходите, Екатерина, — снова на вы, снова сталь и безразличие в голосе. — Владимир Александрович, я думаю, будет лучше вам сказать… — я неожиданно умолкаю, растеряв все нужные слова, хотя речь тщательно отрепетировала, — да чёрт возьми, будь что будет. Он стоит, опираясь на край стола, сложив руки на груди, и смотрит на меня выжидающе. Будь что будет. Осторожно, пугаясь стука собственного сердца, я целую его в уголок губ — нервно, тут же отшатнувшись и прикусив губу, словно испугавшись собственной дерзости. — А я все ждал, когда ты решишься…  Что он говорит? Я совсем не так все это представляла. — Возможно, то что я тебе сейчас скажу, ранит тебя, но я должен это сказать, — он замолкает на мгновенье, а у меня сердце ухает в пятки, — между нами ничего не может быть, хотя бы просто потому, что я учитель, — мне кажется, его голос чуть дрогнул. Я нервно сглатываю, устремляя взгляд на носки туфель. — Ты впечатлительный подросток, и я чувствую себя виноватым за тот момент на мосту, — глаза неприятно щиплет, я резко вскидываю голову, а он наоборот опускает, избегая зрительного контакта. Чуть задумавшись, продолжает: — Орлова, честное слово, ты очень крутая девушка, я ценю твою смелость, но… нет. Есть определённые устои, перешагнуть которые я не в силах. Не зацикливайся на этих чувствах, у тебя ещё все впереди… Я больше не могу это слышать. Кажется, промямлив извинение, я стремительно выбегаю из класса, уже не сдерживая слёз. План провалился.