Руины человечности

— Детектив. Рид стискивает зубы, но молчит. — Вы не сможете игнорировать меня вечно, детектив Рид. Рид глубоко вдохнул. Выдохнул. Посчитал до пяти. Почему-то не помогло. — Детектив. — А очень бы, блядь, хотелось тебя игнорировать вечно! — взрывается Гэвин, наконец поворачиваясь. Протез остается за спиной, приходится перекладывать его за собой, и от этого к горлу снова подкатывает какая-то неясная тошнота. — Мне нахрен не нужен напарник, понимаешь? Тем более тостер. — Тостер? Рид кривится. Вот, вот почему его это все так раздражает. — Андроид. Нам уже дали Коннора, нахуя еще и тебя? — Я улучшенная модель. Риду хочется разбить эту холодную, ничего не выражающую пластиковую рожу об спинку кровати и таким образом ее улучшить. Наверное, единственное, почему он этого не делает — осознание временного тостерного превосходства. Ну и немножко мысль о той сумме, которую он потом будет должен Киберлайф. — А, то есть ты круче тостера? Ладно, будешь мультиваркой. Улучшенная консерва равнодушно пожала плечами, отчего начала раздражать еще больше. Тот же Коннор если и не начал бы протестовать, то хотя бы изобразил легкое недовольство на лице. Да, Гэвин Рид, кто бы мог подумать, что настанут времена, когда ты станешь почти скучать по чертовой жестянке с оральной фиксацией. — Так вот, детектив, как своему напарнику, вы обязаны мне помочь и рассказать, что помните о своем последнем пребывании в участке. Рид даже не сразу находится с ответом, пялясь на каменное мультиварочное ебло. Ебло пялится на него в ответ. — Я обязан? Тебе? Нихуя я, блядь, тебе ничем не обязан. Съебал отсюда. Немедленно, или я тебя так улучшу, что родной Киберлайф не узнает. Мультиварка открывает рот. Закрывает. Снова открывает. Диод коротко мигает желтым. — Я еще вернусь, детектив Рид. Сейчас я нужен капитану Фаулеру. И наконец сваливает. — Слава Киберлайф, блядь, — в пустоту сказал Рид и закрыл лицо рукой. Лицо само по себе говорить не умело, но судя по ощущениям от соприкосновения с рукой, оно бы обматерило владельца с не меньшим энтузиазмом. Рид наконец решился его ощупать — уже намного осторожнее — а потом ощупать еще. Под пальцами, помимо непременной уже боли, ощущались бинты и еще какая-то херь. Пластырь, что ли? Черт его знает. Бинты, в общем-то, много где были. После второй короткой пододеяльной экзаменации — и очередного явления омерзительного протеза — он в этом убедился. И это нихрена не радовало. Отчасти потому, что за возней с жестянкой он не заметил всей дерьмовости собственного состояния. Жестянка как бы была в этом не виновата, но… Но была. Рид очень долго — по крайней мере, ему так кажется — просто лежит с закрытыми глазами, пытаясь выискать где-то между болью, слабостью и тошнотой место, где можно хоть немного поспать. Не получается. Да и еще эта ебаная жестянка. Дверь открывается, и Рид уже готов обороняться, но это всего лишь медсестра. Какая-то там Эллен. С приятным голосом, извиняющимся за доставляемые неудобства, и не менее приятными руками, которые, впрочем, делают ему очень неприятно, вкалывая лекарство и меняя бинты. Но он готов потерпеть, только бы никаких консерв больше. Интересно, симпатичная она или нет. Гэвин приоткрывает один глаз и видит чертов номер на униформе. — Да блядь, за что мне это все? — Прошу прощения, мистер Рид?.. — консервная Эллен застыла на месте, в одной руке таблетка, в другой — снова вода. — Я спрашиваю, какого хера мне прислали жестянку? Проваливай отсюда и не прикасайся ко мне. — Боюсь, я вынуждена настаивать, мистер Рид, вам необходимо принять все назначенные препараты. Пластиковая рука с таблеткой неумолимо приближалась к его лицу, и Рида это категорически не устраивало. Может, чувствуй он себя хоть немного лучше, этого бы не было. Может, если бы не этот адский лже-Коннор, одним своим видом изгадивший ему все дальнейшее существование, он бы стерпел. Но он делает то, что делает: ударяет по протянутой руке. Таблетка отлетает куда-то на пол, жестянка пошатывается. И уходит без единого слова. Никакого тебе адского упрямства и настойчивости. — Два избиения андроидов за день, так держать, Гэвин Рид, — пробормотал Рид. Думать, что ему паршиво из-за сделанного, ему не хочется, так что он списал все на дерьмовое состояние. — Так держать, Гэвин Рид. Почти сразу появляется некий доктор Барретт. Наверняка жестянка наябедничала. На этот раз — точно человек, если, конечно, уже не начали делать толстых андроидов. Гэвин выныривает только на середине его очередной фразы, отвлеченный мерзким, выкручивающим ощущением в области плеча. Интересно, что именно из того, что должно было оказаться у него внутри, упало на пол. — ...мне не совсем понятно решение поместить вас именно к нам, офицер Рид, но все же… — Детектив, — прервал его Рид. Что тут, нахрен, непонятного? Очевидно, Фаулер из шкуры вылез, но засунул его в какую-то пафосную больничку с консервами, прикрываясь заботой о пострадавшем подчиненном. Ясно как день. — Что? — Детектив Рид. Не офицер. — Прошу прощения, детектив Рид. Так вот, как я уже говорил, мы были бы весьма признательны, если бы вы не препятствовали лечению и выполнению нашими сотрудниками своих обязанностей. Уверяю, они все квалифицированные работники и… — Просто пришлите мне человека и все! Это что, блядь, так сложно? — Боюсь, что да. Единственный органический сотрудник на этой должности сейчас, к сожалению, находится в отпуске. — Органический сотрудник? Да вы тут охуели все, робоёбы? Что не так со словом “человек”? — Я вижу, детектив Рид, нам не удастся прийти к согласию? В таком случае, мы будем вынуждены связаться с вашими родственниками. — Ага, блядь, удачи, — усмехнулся Гэвин, когда дверь в очередной раз закрылась. Кому он там собрался звонить? Фаулеру, что ли? Даже думать смешно. Плечо одарило его еще более мерзким спектром ощущений, доселе Ридом невиданных, и за ними он уже не видел очевидного. Чувствуй он себя хоть немного лучше, это самое очевидное ударило бы его прямо в лицо. На этот раз он лежал действительно долго, потому что за окном начинает понемногу темнеть. В палату буквально прокрадывается какая-то жестянка, разносящая еду, оставляет тарелку на столике рядом с кроватью и сбегает. Видимо, уже наслышан. Что ж, тем лучше. Гэвин заглянул в тарелку. Какая-то невнятная каша. Он бы скорее застрелился, чем добровольно стал жрать такое. Но приходилось признать: сейчас ничто другое в него бы попросту не влезло. В него влезают целых пять ложек — на вкус еще хуже, чем на вид — и он даже честно пытается потом удержать их в себе. Не получается. Хренова каша возвращается на свет божий столь же стремительно, как тот андроид, который недавно отсюда убежал. Рид едва успел подставить тарелку, потому что заблевать себя — больше не в его приоритетах. Он не может контролировать собственные конечности, собственную жизнь, а теперь еще и пожрать не может? Так держать, Гэвин Рид. Потом была еще одна консервная медсестра — какая-то другая на этот раз, порыжее — снова ушедшая ни с чем. Но хотя бы забрала тарелку с этой дрянью. Потом дверь в который раз открылась. Рид хотел было возмутиться: его палата — не проходной двор, в конце концов. Но это была всего лишь Тина, милая, славная Тина. Рид, наверное, еще никому в своей жизни не был так рад. — Еле пустили, — Тина нахмурилась, плюхнувшись на край кровати, и посмотрела на него. — Выглядишь паршиво. — Да ты просто мастер комплиментов и утешения умирающих, Тин-тин, — кивнул Гэвин, за что не получил только потому, что и без того разваливался. — Ты не умираешь. Напугал всех только, говнюк. — Кого “всех”, Тин-Тин? Фаулера, что ли? Так он, небось, счастлив был меня сюда засунуть. Или, может, старый алкаш сильно расстроился, когда я поджарился? В запой ушел и плачет по ночам в подушку? Тина молчала, только мяла край одеяла в руках, и это Гэвину не понравилось. — Тин-Тин?.. — Может, и ушел. — Не, хрень. Не верю. Придумай что-нибудь получше. Но тут до Рида наконец дошло. — Гляди-ка, чувство вины замучило! Это ведь он последним уходил, а, Тин-Тин? Он же без своей жестянки уже вовремя и не справляется! Тина все так же молча кивнула. — Ну и хуй с ним, пусть сопьется теперь окончательно. Всю минутную радость Рида как ветром сдувает. Из-за какого-то алкаша у него теперь на одну руку меньше, чем могло бы быть. — Он не знал, что все так получится, Гэвин. А если бы разбудил тебя, ты бы на него наорал. — Да похуй, Тин-Тин. — Гэвин. — Мне его облизывать теперь? — Нет. Но когда еще кто-нибудь придет, не веди себя как… — Как мудак? — ...как обычно. Когда. Не если. Что ж. Рид вздыхает. — Ладно. Но только ради тебя, Тин-Тин. Тина наконец оставила в покое измученное одеяло и достала из кармана телефон, положив его рядом с Гэвином. Тот, на удивление, совершенно не пострадал. — Ключи тоже у меня. — Оставь себе. Как… как они там? — Скучают, — пожала плечами Тина. Нихрена они, конечно, не скучали, но Рид все равно невольно улыбнулся. — Я тебе еще кое-что из вещей принесла, но у меня все отобрали. Типа, не стерильное. — Вот уебки! Они разговаривают еще минут пять, а потом Тина все-таки уходит. Рид не уверен, действительно ли ей нужно идти, потому что ее пустили ненадолго, или она просто чувствует себя неловко. Он тоже чувствует себя неловко, когда ему приходится врать ей, что он послушно лечится, а не “как обычно”. Удивительно, что ей не пожаловались. И облегчение, когда дверь за ней закрывается, и больше не надо делать вид, что ему не больно и не плохо. А ему, черт подери, очень больно и плохо, потому что он из-за собственной глупости пропустил как минимум два приема лекарств. И она же теперь не дает ему признать собственную неправоту. Рид готовился умереть бесславной смертью, но пока как-то еще не умиралось. И он думал. О Тине, в основном. Как так вышло, что Тину Чэнь, в такие минуты обычно подобную разъяренному тигру, едва пустили, а хренову адскую жестянку — за милую душу? И еще неизвестно, сколько он тут просидел. Одно из двух: или в этой больнице точно одни робоёбы, или… Что или, Гэвин додумывать не стал, потому что от этой мысли веяло лавкрафтовским ужасом и сердечным приступом. Дверь снова открылась. Да что же это такое, блядь. — Я слышал, что вы препятствуете лечению, детектив Рид. Вот теперь он точно умрет. Совершенно точно. — От кого же это ты такое слышал, ебаная ты жестянка? — обреченно спросил Рид, зажмурившись и уже заранее откуда-то зная, что проиграл эту битву. — Не раскрываю своих источников. Жестянка садится на кровать, на Тинино место — за что заслуживает еще одну порцию ридовской ненависти, хотя, казалось бы, куда еще больше — и зачем-то лезет к протезу. У Гэвина хватает сил только поднять руку. Его протест подавлен в самом зародыше: Девятисотый попросту прижимает руку к кровати, а потом осматривает плечо. Безжалостно надавливает, наверняка замечая, как от этого дергается Рид. Зачем-то еще и залезает пальцем в рот. Рид не спрашивает, потому что, во-первых, некоторые вещи лучше не знать, а во-вторых… А во-вторых, сил у него совершенно не осталось. — Вам немедленно нужна медицинская помощь, детектив Рид. И никаких возражений. Да уж какие тут, блядь, возражения. Отсутствие реакции жестянка, очевидно, воспринимает как согласие и сваливает. Чтобы почти тут же вернуться с проклятой Эллен, которая и теперь подходит к нему крайне осторожно. После Рид переживает несколько одних из самых ужасных минут в своей жизни, наполненных болью и бессильной злобой: мало того, что в нем ковыряется жестянка, так еще и вторая нагло на это пялится. И по его взгляду Гэвину сразу как-то становится понятно, что лучше не выкидывать никаких фокусов. Когда он, наконец, был обработан, накормлен таблетками и окончательно унижен, Эллен все так же молча ушла. Зато Ричард остался. Ну хоть больше на кровать не посягал, и то хорошо. — Эй, мультиварка, — спросил Рид, когда обезболивающее начало действовать, что его немного примирило с действительностью. — Ты свалишь отсюда, наконец? — Нет. Гэвин даже повернулся, чтобы посмотреть на эту пластиковую рожу. Рожа буквально воплощала наглость и самоуверенность. — То есть как это — нет? Ты тут всю ночь сидеть собрался? — Основываясь на своих наблюдениях за вами за этот день, детектив Рид, я решил, что вы быстрее сможете вернуться к работе, если я буду находиться с вами постоянно. Так что да, можно сказать, что собрался. — Как будто Фаулер тебе разрешит тут торчать все время! — Я уже получил разрешение от капитана. — Уебок, — пробурчал Рид и отвернулся, не уточняя, кого он имеет в виду. Он не собирался спать в присутствии жестянки, но глаза закрывались сами собой. Что ж, может, он проиграл эту битву. Но не войну. И она начнется завтра.