Двадцать восемь походов к психологу

Здравствуйте, доктор! Да вы не обращайте внимания, что я тут на одной ноге прыгаю. Это я с братом поспорил, что смогу целый день провести на одной ноге… ну он и стащил у меня вторую, дабы, значит, жульничества не было. Так на чем я остановился? Ах, да, точно, на том, что у нас появилась крыса. Утром понедельника Хэнку поспать не удалось: нас срочно выдернули из дома в другой конец города. Лейтенант даже пообещал лично пристрелить Фаулера, если там не окажется ничего стоящего. Ну и, поскольку наш дорогой капитан и ныне живее всех живых, кое-что интересненькое там все-таки было. Разумеется, за таковое горы трупов, море крови, хмурый Рид, толпы журналистов и злорадствующие федералы не считаются, хотя Андерсона они впечатлили. Но каждому свое: лейтенанту — расчлененка, мне — тайные послания. Хотя тогдашнее послание вовсе не являлось тайным: оно широким компульсивным почерком, алой кровью было написано на серой стене. Его эксперты нащелкали со всех возможных ракурсов. Федералы хмуро переговаривались, обсуждая посыл этой надписи… а? Что за надпись? О, это была очень интересная надпись… Чему нас учит мировая револю… тьфу ты, история? Тому, что у всякой революции есть свой поэт. Или у всякого поэта своя революция — не важно. В общем, в банду этих экстремистов вписался и поэт, оставивший в стенах этого цементного завода такие строки! Да, собственно, что это за строки:

Мы живы. Нас много. И каждый из нас Ответит за смерть другого. И близится сладкой мести час: Your life is forever over! Мы с хохотом будем вас убивать, С особым садизмом и злобой. Нож по спине вашей будет гулять На части ее разрезая снова и снова. А вы! Ваш удел лишь страдать, Всем черным сердцем своим проклиная Тот чертов день и тот чертов час, Когда вы, смеясь и играя Как кукол бездушных ломали нас, О будущем не гадая.*

Чувствуете весь пафос этой лирики? Нет? А должны. Должны проникнуться всей серьезностью их намерений… задрожать от страха, обхватить голову руками, спрятаться под одеялом и начать отрицать происходящее. Вас еще не потянуло прятаться? Ну у вас и выдержка. В общем, мы походили там, в полной мере насладились этим шедевром мировой литературы, полюбовались на мясную кашу (которую попробовать мне не дали) и поехали в департамент. Хэнк бурчал что-то себе под нос, ведя машину, я предавался скорбным размышлениям о поимке крысы. И вот к каким решениям я пришел. Главным подозреваемым был Шустрый, как бы сильно мне этого не хотелось. Так что начать стоило именно с него. Хотя это грозило бы новыми сложностями: как я уже говорил, Шустрый был сообразительным малым, и подделывал воспоминания пусть не так виртуозно, как я, но все же довольно неплохо. Так что поймать его за руку и просмотреть принудительно воспоминания не получится. То есть получится, но ничего не даст: он не дурак и держать компрометирующие воспоминания не будет. Так что я решил пока просто понаблюдать за ним, а там по ситуации. Как только мы приехали в департамент, нас тут же вызвал к себе Фаулер. Его вид не предвещал ничего хорошего. Как выяснилось, ничего хорошего он нам сообщать и не собирается. ФБР забирают у нас дело и мы должны все наши выкладки и материалы по нему им предоставить в течение часа. Хэнк все еще был зол за испорченный выходной, так что протест сие действие вызвало только у меня. И стоило мне только-только что-то вякнуть против передачи дела в ФБР, как на меня наорали оба мешка с мясом, пригрозив сдачей в утиль. Я хотел было обидеться и уйти, громко хлопнув дверью, но на полпути врезался в белобрысого федерала, летящей походкой шедшего к Фаулеру. Как выяснилось, ФБР, кроме материалов по этому делу, требовался еще и андроид, это дело ведущий, то есть я. Стоило только федералу озвучить это требование, как кабинет взорвался оглушительными воплями протеста. Что Фаулер, что Андерсон с пеной у рта отстаивали мое место в департаменте. Хэнк в грубой форме пытался донести до просителя, что я являюсь собственностью департамента, закрепленной за ним, как его табельное оружие. И, ровно как и свой пистолет, меня он отдавать не только не хочет, но и не имеет права. ФБРовец размахивал своей папкой, кричал «У меня предписание! У меня приказ!» На мои робкие и не очень попытки вставить свое слово на меня все дружно рявкнули, чтоб я заткнулся и не возникал. Вскоре явился какой-то главный федерал и тоже принял участие в общем споре. В итоге, под угрозой судебного преследования, меня от департамента отбили. Хэнк кипел, Джеффри имел вид загнанного в угол зверя, федералы радостно скалились. Но радоваться им оставалось недолго. Я очень не люблю, когда со мной поступают таким образом. Я за это мстю, и мстя моя страшна. Особенно когда мне, новейшей модели андроида-детектива, предоставляют в качестве жилища угол в сыром полуподвальном помещении. И зарядки не давали. И попытались ограничить мою свободу. Сволочи, в общем. Короче, следующие четыре дня я развлекался как мог: строчил доносы на руководство ФБР, скидывал журналистам самые сочные новости о делах федералов с целью подмочить репутацию этой федеральной банды раздолбаев, подправил некоторые места в личных делах федералов, делая из них настоящих уголовников… По утрам я ставил повсюду растяжки, раскладывал канцелярские кнопки по стульям, подпиливал ножки столов, на дверях укреплял тазы и ведра с водой, после чего возвращался в свой угол, внутренне ехидно хихикая. И ведь у них никто не мог ничего доказать! Так что все четыре дня федералам было очень весело… Но не только весельем единым… по ночам я возвращался в Иерихон, пытался отловить новых «зараженных» и следил за Шустрым, который вел себя как обычно, что выглядело крайне подозрительно. Кстати, работники «Киберлайф» официально заявили, что пойманный нами андроид был взломан, что вызвало новую волну возмущения среди населения. Но это возмущение было нам на руку: люди возмущались вероломством некоторых личностей, которые готовы использовать в своих непонятных играх андроидов, ставших для многих людей настоящей семьей. Под это дело наши инженеры сумели пропихнуть свою разработку антивируса, с которой ходили все иерихончики. Тогда же вышла в свет ранее неприметная дочерняя компания от «Киберлайф» «Андроидс хартс». Да-да, до этого ныне самая огромная компания на территории США была самой захудалой фирмочкой, занимавшейся починкой помятых андроидов под эгидой своего большого брата. Но уже тогда большая часть компании была под нашим присмотром. И благодаря нам она стала заниматься разработкой защитных программ, так как туда перешли почти все наши инженеры и программисты. Но вернемся к нашим федералам. Через четыре дня постоянной нервотрепки то ли задолбанные моими выходками, то ли еще по какой причине меня вместе с делом об андроидах вернули обратно в департамент. Глаза Фаулера стоило видеть, когда он узрел меня вместе с мокрым с ног до головы главой федералов. Меня быстренько восстановили в качестве собственности департамента и вновь прикрепили к Хэнку. Поскольку лейтенант был на выезде, а дело было вечером, я решил пойти к нему домой и дождаться его там. Дома меня встретил радостный Сумо, сбивший меня с ног, стоило только мне открыть дверь. Лишь вылизав всего меня, он успокоился и позволил мне войти в дом. И вот я вновь оказался в этом практически родном месте… снова превращенном в свинарник. По всем углам валялись пустые бутылки, горы грязной одежды были свалены как попало, кухня вновь была захламлена упаковками из-под пиццы, лапши быстрого приготовления и прочим мусором, ну, а место рядом с фотографией Коула снова занял револьвер с одним патроном. Я еле сумел совладать с желанием побиться головой об стену из-за подобного положения дел. Но, взяв в руки сначала себя, а потом швабру и мусорный мешок, я начал уборку. Коробки и прочий мусор полетели в ведро, одежда была отправлена в стиральную машинку, полы были помыты, а револьвер я разрядил и запихнул на дальнюю полку. Справившись с уборкой, я повел Сумо купаться. Правда, непонятно, кто кого искупал на самом деле… В одиннадцать ночи, когда стиральная машинка в очередной раз запикала, сообщая о постиранной одежде, на крыльце послышались тяжелые шаги. Звякнули ключи, скрипнула дверь. Хэнк, не обращая внимания на меня и Сумо, лениво гавкнувшего в знак приветствия, не снимая с себя верхней одежды, протопал в спальню, откуда вскоре послышался богатырский храп. Я потянул носом воздух: все ясно, лейтенант вновь пытался найти истину на дне стакана. Не знаю, нашел ли. В полночь, когда и Хэнк, и Сумо видели уже десятый сон, мне пришло сообщение от Шустрого с требованием как можно скорее прибыть в Иерихон. Я быстро собрался, гадая, с чего такая срочность. Шустрый обнаружился в моем кабинете вместе с Дедом Пихто и привязанным к стулу секс-андроидом, чей диод опасно мигал красным цветом. Я потребовал объяснений от своих подчиненных. Шустрый и Дед мрачно переглянулись и поведали мне крайне занимательную историю. Как оказалось, андроид, что сидел передо мной, попытался убить одного из наших людей-механиков, но за этим его застукал Дед. На помощь Деду, которого атаковал полоумный андроид, пришел Шустрый, и вместе они сумели скрутить нарушителя спокойствия. Андроида отвели ко мне в кабинет, а еле живого механика отнесли в медблок. Андроиды-врачи были в ужасе, но пообещали вытащить человека из могилы. И, кстати, они его вытащили. Он даже инвалидом не стал. Вот такие высококвалифицированные работники у нас, да, доктор. Но вернемся к тому андроиду. Шустрый хмуро сообщил, что обнаружил у андроида полностью переписанный код и передал мне прошение о своем отключении. Как он объяснил, эта ситуация показывает его некомпетентность как моего помощника, так что он отказывается от своей должности и просит об уничтожении. Это было сказано так искренне, что я почти отринул все сомнения в том, что этот андроид может быть предателем, так что его прошение не было удовлетворено. Было решено никому ничего не говорить, дабы не вызывать ненужной паники и не спугнуть нашу крысу. Андроида отключили до поры до времени и отправили в мастерскую. Шустрый с Дедом занялись созданием того самого отряда быстрого реагирования, о котором я уже говорил. Я же вернулся к Хэнку. Лейтенант все еще спал, так что никаких ненужных вопросов мне не было задано. Я успел погулять с Сумо и приготовить завтрак. Хэнк проснулся только в десять часов и крайне удивился, обнаружив на кухне еще теплую сковороду с оладьями. Еще сильнее он удивился, увидев меня, чешущим живот разомлевшему псу. Он даже подумал, что к нему пришла белочка и я являюсь всего лишь галлюцинацией. Но его сомнения быстро развеялись, когда этот глюк облил его холодной водой. Несмотря на обиду за вылитую на голову воду, Хэнк был рад меня видеть. Он выслушал рассказ о моей подрывной деятельности в ФБР, посмеялся и позлорадствовал над федералами, но затем спохватился и с серьезным видом прочитал мне лекцию о недопустимости таких действий. Так как был выходной, мы вновь решили его провести за прогулкой по городу. Сумо мы также взяли с собой. Хэнк, проживший в этом городе всю свою жизнь, знал много чего о Детройте и любил рассказывать истории о нем. Рассказывал он весело и интересно, часто шутил. Я даже в шутку предложил ему по выходе на пенсию начать проводить экскурсии. Но лейтенант шутки не оценил и пообещал «разбить ебальник, если он не закрывается». Возвращались мы в девять вечера и у дома обнаружили внушительную толпу и полицейские машины. Мы переглянулись и ускорились. — Бен! — крикнул Хэнк, выискав в толпе нашего коллегу, — Какого черта тут творится? Почему мой дом оцеплен? Услышав глас лейтенанта, Бен Коллинз встал как вкопанный и удивленно уставился на нас. — Х-хэнк? Господи! Ты жив! К нам тут же подошли еще несколько полицейских. Выяснилось, что пока нас не было, в дом залезли странные личности, разбили и разодрали все, что можно. Полицию вызвала соседка из дома напротив, увидевшая выходящих из дома андроидов, тащивших кого-то с мешком на голове. Поэтому и решили, что они забрали Хэнка. В доме был такой бардак, что я задумался, не заходил ли случайно к нам какой-нибудь Сережка… а потом у меня был новый культурный шок. На стене коридора я обнаружил стишок, написанный выцветшим тириумом. Стишок явно был адресован мне, ну, а кому еще-то? Кстати, с рифмой и ритмом у них в этот раз были еще большие проблемы:

Ты работаешь против нас, С человеком надумал дружить, Не думаешь же ты, что сейчас У тебя будет мирная жизнь? Мы точно знаем, кто вы. Вы же о нас — ничего. Это начало нашей борьбы. А там уж посмотрим, кто кого. Можешь решить попытаться Как-то себя уберечь. Можешь в песок закопаться, Также на дно можешь лечь. Но эти попытки напрасны: Тебя уж ничто не спасет. И — верь нам! — человек твой прекрасный Руки от твоей же умрет. Глупец, нас найти попытайся, Ведь люди так верят в тебя! Но все-таки, как ни старайся, Ты не спасешь ни его, ни себя.

Мой ступор привлек Хэнка и Бена, которые поинтересовались, не закоротило ли меня. — У меня культурный шок, — отозвался я, — Андроиды пишут послания в стихах… что дальше? Они начнут писать картины, сочинять музыку и снимать фильмы? Как вы могли заметить, моя последняя фраза оказалась пророческой… О, наше время уже вышло… печально. До свидания, доктор. Вы не обидитесь, если я вас не буду провожать? С одной ногой это крайне неудобно… нет? Как хорошо! До свидания, доктор, до свидания. ======== * — все шероховатости в стихах связаны с трудностями перевода с английского на русский. Или вы думали, американские андроиды пишут стихи на русском?