Мятный поцелуй

В воскресенье вечером Гермиона вернулась в Хогвартс. После близкого знакомства с настоящей семьей она поняла, что теперь у нее появились еще близкие люди, кому можно доверять. Глэдис и Кристофер хоть и не могут поменять прошлого, но будущее в их руках, и они хотели, чтобы Гермиона была в их жизни как можно чаще. Эта мысль согревала ее, подобно пледу из тончайшей шерсти, когда она появилась в зеленом пламени камина, в кабинете директора. Она принесла с собой не только драгоценные воспоминания, но и обещание скорых встреч, словно яркий маяк впереди. Теперь у нее было два дома, две семьи, и этот факт разливался по венам сладостным нектаром надежды и счастья. «Обязательно приеду к вам на Рождество,» — прошептала она, вспоминая, как Куперы загорелись идеей устроить в честь ее возвращения настоящий бал. — Мисс Грейнджер, добрый вечер, — прозвучал строгий, но вместе с тем мягкий голос. Профессор МакГонагалл восседала за своим огромным столом, утопая в море пергаментов. Очки-половинки, словно два маленьких светлячка, поблескивали в отблесках свечей, отбрасывая причудливые тени на ее строгое лицо. — Добрый вечер, профессор МакГонагалл, — Гермиона старалась скрыть волнение. Возвращение в Хогвартс, несмотря на тепло, подаренное Куперами, всегда было возвращением к суровой реальности, к бесконечной учебе и ответственности. — Надеюсь, ваш визит к… родственникам прошел хорошо? — МакГонагалл подняла взгляд и внимательно изучала Гермиону поверх очков. В ее глазах читалось не только любопытство, но и, возможно, легкое беспокойство. — Да, профессор, спасибо, — ответила Гермиона, нервно сжимая свою расшитую бисером сумочку. В ее глубине, словно талисман, лежал крошечный камушек, подаренный Глэдис на прощание. — Завтра от вас я жду подробные отчеты по каждому дню, проведенному в гостиной Слизерина, и, если все будет в порядке, вы сможете вернуться в башню Гриффиндора, — сказала профессор, и в ее голосе прозвучала сталь. Гермиона облегченно вздохнула. Эта новость была лучше, чем она ожидала. Она боялась, что ее заставят остаться в Слизерине до конца года. — Конечно, профессор. Я все подготовлю к завтрашнему вечеру, — заверила Гермиона. Она была готова не спать всю ночь, лишь бы поскорее вернуться к своим друзьям, в тепло и уют гриффиндорской гостиной. Хотя некоторые слизеринцы были к ней дружелюбны, она все равно не хотела там оставаться. — Отлично. Тогда можете идти, — в голосе МакГонагалл прозвучали теплые нотки. Едва оказавшись в холодном, гулком коридоре, Гермиона поняла, что ей необходимо немедленно рассказать обо всем Гарри, Рону и Джинни. Она знала, что новость о Куперах станет для них настоящим шоком, но больше тянуть было нельзя. Ее сердце бешено колотилось от волнения, предвкушая реакцию друзей. Она почти бежала по коридорам, ее шаги эхом отдавались в пустом пространстве, словно аккомпанемент ее тревожным мыслям. Добравшись до гостиной Гриффиндора, она прошептала пароль Полной Даме и проскользнула внутрь. В гостиной царила привычная атмосфера шума и веселья. Гарри и Рон, как всегда, склонились над шахматной доской, а Джинни, уютно устроившись в кресле у камина, увлеченно читала книгу. Заметив Гермиону, они все трое подскочили с мест, словно их подбросила пружина. — Гермиона! — хором воскликнули друзья, и их лица озарились радостью. — Где ты пропадала? Мы так переживали! — воскликнул Гарри, крепко обнимая подругу. — Все в порядке, Гарри, — начала Гермиона, стараясь сохранять спокойствие. — Профессор МакГонагалл сказала, что если мои отчеты о слизеринцах будут удовлетворительными, я смогу вернуться обратно. Друзья радостно выдохнули, словно сбросили с плеч тяжкий груз. — Это отличная новость! — воскликнула Джинни, и ее глаза заблестели от счастья. — Но это еще не все, — продолжила Гермиона, глубоко вздохнув. — Мне нужно вам кое-что рассказать… кое-что очень важное. Она усадила друзей вокруг камина заглушила магией звук, и в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров, начала свой рассказ. Она поведала им о своем пребывании у Куперов, о том, как ее приняли, и о том, что она не Гермиона Грейнджер, а Оливия Купер. Она рассказала о Глэдис и Кристофере, о воспоминании, которое увидела в омуте памяти, о сестре, которая так долго ждала встречи с ней. По мере того, как Гермиона рассказывала, лица ее друзей вытягивались от изумления. Гарри и Рон переглядывались в полнейшем недоумении, словно пытаясь понять, шутка это или реальность, а Джинни внимательно слушала, не перебивая, стараясь уловить каждое ее слово. Закончив свой рассказ, Гермиона замолчала, затаив дыхание и ожидая реакции друзей. Тишина в гостиной стала почти осязаемой, давящей, нарушаемой лишь мерным потрескиванием дров в камине. Первым заговорил Гарри, и в его голосе звучало явное замешательство: — Оливия… Купер? Ты… ты не Гермиона Грейнджер? Но… как же твои родители? Гермиона вздохнула. Она знала, что этот момент будет самым сложным. — Грейнджеры — прекрасные люди, Гарри. Они всегда были мне семьей, и я буду любить их как родителей. Это никогда не изменится. Рон выглядел ошеломленным. Он открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег, пытаясь что-то сказать, но не мог подобрать слов. Наконец, он выдавил: — Это… это просто невероятно… У меня просто в голове не укладывается… — Но что теперь будет? — спросила Джинни, все еще не до конца переварив услышанное. — Ты… ты сменишь имя Переедешь к ним? — Нет, Джинни, — ответила Гермиона, твердо глядя ей в глаза. — Я останусь Гермионой Грейнджер. Это имя, под которым меня все знают, имя, под которым я стала частью этого мира. Я буду навещать Куперов, буду проводить с ними время, но Хогвартс и мои друзья — моя жизнь. — И мы всегда будем твоими друзьями, независимо от того, как тебя зовут, — заверил Рон, и на его лице наконец-то появилась улыбка. — Главное, что ты — это ты. Гермиона улыбнулась, почувствовав огромное облегчение, словно огромный камень упал с ее плеч. — Спасибо, ребята. Мне было очень страшно вам это рассказывать… Я боялась, что вы не поймете. — Да ладно тебе, — отмахнулся Гарри. — Мы с тобой через, что только не проходили. Они еще долго сидели у камина, обсуждая произошедшее, делясь мыслями и чувствами. Гермиона чувствовала себя свободной и счастливой, словно птица, выпущенная из клетки. Она наконец-то рассказала правду своим лучшим друзьям, и они приняли ее со всей любовью и поддержкой, на которую она так надеялась. С каждым шагом по холодным, сырым подземельям Слизерина, Гермиону все сильнее охватывала усталость. Веки отяжелели, мечтая о мягкой подушке и долгом, безмятежном сне. Завтрашний день обещал быть кошмарно загруженным, и мысль о полноценном отдыхе казалась единственным спасением. Несмотря на то, что сегодня выходной в гостиной сидел лишь Диего Равьер. Он повернулся на шум, и увидев Гермиону широко улыбнулся. Тяжелые портьеры были плотно задернуты, в камине потрескивает огонь, отбрасывая причудливые тени на дорогую мебель. В воздухе витает терпкий аромат старинных книг и сандалового дерева, смешиваясь с приторным запахом спиртного. На фоне этого нарочито аристократического уюта, нагло восседает Диего, в дорогих кожаных ботинках закинув ноги на низкий столик у дивана, словно демонстрируя свое превосходство. — Привет, Гермиона! Какая неожиданная встреча, — процедил он, в голосе сочилась ядовитая насмешка, словно змея прошипела. — Как прошли выходные? Надеюсь, не зачахла от скуки вдали от нашего блистательного общества? Гермиона, уставшая после насыщенного дня, натянуто улыбнулась, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Привет, Диего. Все хорошо, спасибо, — ответила девушка и уже хотела уйти в свою комнату. Но не успела она сделать и шагу к спасительной двери, как Диего, словно хищник, выслеживающий добычу, стремительно поднялся и двинулся к ней. Его движения были полны опасной грации, как у пантеры перед прыжком. — Неужели удираешь, Грейнджер? До отбоя еще целая вечность, — промурлыкал он, приближаясь. — Можно найти занятия куда интереснее, чем пылиться над учебниками. Как насчет прогулки под луной? Немного свежего воздуха развеет твою гриффиндорскую скуку, — его рука, словно змея, скользнула вперед и нагло схватила ее за запястье. Гермиона, будто от прикосновения к раскаленному углю, инстинктивно отдернула руку. — Нет, спасибо, мне нужно… Но Диего, будто наслаждаясь ее замешательством, не дал ей договорить, грубо оборвав на полуслове. — Ох, ну что ты, Гермиона? — в его глазах мелькнул зловещий огонек, который, как угли в камине вспыхнули ярче. Ухмылка растянула его губы, делая лицо пугающе зловещим. — Неужели боишься меня? Или, может, считаешь меня недостойным твоего высокого внимания? Или ты предпочитаешь нежиться в объятиях грязного Пожирателя смерти Малфоя? Что думала никто не заметит как ты на него смотришь? Он сделал еще шаг вперед, вторгаясь в ее личное пространство. Гермиона почувствовала себя загнанной в клетку. — Диего, прекрати, — проговорила она, пытаясь сохранить хрупкое спокойствие, хотя внутри все клокотало от возмущения. — Мне нужно отдохнуть, завтра тяжелый учебный день. — Да брось ты свою учебу, Грейнджер! — Диего приблизился вплотную, наклоняясь к ее лицу, его дыхание опаляло щеку, вызывая волну отвращения. — Расслабься хоть на мгновение. Уверен, мы найдем занятия куда более увлекательные, чем эти пыльные тома. Он попытался небрежно коснуться ее волос, но Гермиона отшатнулась, будто от удара. — Не смей меня трогать! Что с тобой не так?! — выпалила она, чувствуя, как в груди нарастает паника. «Что он задумал? Что у него на уме?» — лихорадочно пронеслось у нее в голове. Диего, казалось, упивался ее замешательством, его глаза блестели нездоровым азартом, как у игрока, делающего крупную ставку. — О, да ладно тебе, Грейнджер, — прошептал Диего, его дыхание опаляло ее щеку. Гермиона ощутила отвращение и неприязнь к его навязчивости. — Не притворяйся святошей. Малфоя здесь нет, и его дружков тоже. Можешь не притворяться. В его словах звучала неприкрытая злоба и презрение, словно он выплескивал накопившийся яд. Он явно пытался задеть ее за живое, спровоцировать на гнев. Но Гермиона изо всех сил старалась не поддаваться на провокацию, понимая, что именно этого он и добивается. — Ты ошибаешься, Диего, — твердо произнесла она, собирая остатки самообладания в кулак. Внутри бушевал ураган эмоций, но внешне она старалась казаться невозмутимой. — И я настоятельно советую тебе держаться от меня подальше. Она попыталась обойти его, но Диего, будто скала, преградил ей путь, опершись рукой о стену. Она оказалась в ловушке между его телом и холодной каменной кладкой. — Не так быстро, Грейнджер, — прорычал он, нависая над ней. — Я еще не закончил. Сердце Гермионы бешено заколотилось в груди. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок страха. «Нужно сохранять спокойствие», — твердила она себе, хотя внутри все дрожало от отвращения и тревоги. Этот самодовольный взгляд, этот хищный оскал… Диего пугал ее. Он был похож на змею, готовую в любой момент нанести удар. Гермиона попыталась нащупать палочку в кармане мантии, на что слизеринец усмехнулся. — Это ищешь? — с издевательской усмешкой спросил брюнет, помахивая перед лицом девушки ее палочкой, словно дразня котенка лазерной указкой. Гермиона замерла. — Верни, — потребовала она, ее голос предательски дрогнул, выдавая все ее волнение. Диего продолжал насмешливо покачивать палочкой перед ее лицом, испытывая ее терпение. — А что ты мне предложишь взамен, грязнокровка? — прошипел он, приближаясь вплотную. От его дыхания разило ментолом и резким запахом огневиски, вызывая тошноту. Гермиона поморщилась от отвращения. Она чувствовала себя загнанной в угол, в мышеловку. Она лихорадочно окинула взглядом гостиную, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то выход, но рядом была лишь стена за спиной и наглый слизеринец, преграждающий путь. В голове лихорадочно проносились заклинания, но без палочки они были бесполезны, лишь бессильным роем мыслей. Ярость начала закипать внутри, постепенно затмевая страх. — Ты омерзителен, — процедила Гермиона сквозь зубы, сдерживая рвущуюся наружу ярость. — И если ты думаешь, что я буду с тобой торговаться, то ты глубоко ошибаешься. Диего лишь расхохотался в ответ, и этот смех был хуже любого проклятия. В нем звучало презрение, превосходство и что-то еще, от чего по спине пробежали мурашки отвращения. — Ошибаешься, тебе придется торговаться, чтобы я тебе ее вернул, — самодовольно произнес Диего, ухмыляясь. — Иначе, боюсь, она может случайно сломаться. Или, что еще хуже, попасть не в те руки. Ты ведь понимаешь, о чем я? Гермиона сглотнула, пытаясь взять себя в руки. Она знала, что Диего блефует. Он просто наслаждался ее страхом и беспомощностью. Но что, если он и правда сломает ее палочку? — Чего ты хочешь? — процедила она, стараясь скрыть дрожь в голосе. Диего одарил ее довольной улыбкой, словно получив желаемое. — Я хочу… чтобы ты перестала быть такой неприступной, — прошептал он, наклоняясь к ее уху, от чего по коже побежал еще один рой мурашек отвращения. — Всего лишь один вечер в моей компании. Без книг, без уроков, без Малфоя. Только ты и я. Что скажешь, Грейнджер? Гермиона ощутила волну злости. Она скорее спрыгнет с Астрономической башни, чем проведет вечер с этим мерзким придурком. — Никогда, — отрезала она. — Ты можешь сломать мою палочку, можешь делать все, что захочешь, но я никогда не соглашусь на твое предложение. В глазах Диего вспыхнула неконтролируемая ярость, словно пламя вырвалось наружу. Он крепче сжал палочку в руке, его пальцы побелели от напряжения. — Ах, вот как? Ну, тогда не обижайся, если я немного развлекусь, — прошипел он, поднимая палочку, готовясь к чему-то ужасному. Гермиона зажмурилась, готовясь к худшему, ожидая удара. Но вместо заклинания она услышала лишь легкий щелчок. Открыв глаза, она увидела, что Диего направил ее палочку на ближайший диван. Тот мгновенно вспыхнул ярким пламенем. — Что ты делаешь?! — в ужасе воскликнула Гермиона, чувствуя, как внутри все переворачивается от страха. Диего лишь пожал плечами, изображая небрежность. — Просто решил добавить немного тепла в эту холодную гостиную. А что? Разве тебе не нравится? — Ты сумасшедший! — закричала она, теряя остатки самообладания и бросаясь на Диего. Гермиона, поддавшись ярости, сжала кулаки и попыталась вырвать палочку из его руки. Она понимала, что это глупо, но видеть, как он издевается, было невыносимо. Диего, явно ожидавший подобной реакции, легко уклонился от ее выпада. Его ухмылка стала еще шире, а глаза наполнились злорадством. Он играл с ней, как кошка с мышкой, наслаждаясь каждым мгновением ее отчаяния. — Не советую, Грейнджер, — прошипел он, отступая назад, заманивая ее. — Ты же не хочешь, чтобы огонь перекинулся на что-нибудь еще? — Ты… ты чудовище, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от бессилия. — Может быть, — безразлично ответил Диего, продолжая смотреть на ее реакции. Пламя разгорелось, заполняя комнату едким дымом. — Но я всего лишь хочу немного внимания. Неужели это так много? Он снова приблизился к ней, его взгляд стал более настойчивым, почти безумным, будто он потерял связь с реальностью. Гермиона почувствовала себя в ловушке, в огненном кольце, с этим безумным слизеринцем в самом центре. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — отчаянно спросила она, понимая, что ей придется играть по его правилам, хотя ее гордость протестовала против этого. Она готова была пойти на все, чтобы остановить его безумие и спасти эту комнату, а возможно, и себя. Диего остановился, на мгновение задумавшись, обдумывая свой следующий ход. Затем его губы расплылись в зловещей улыбке, предвещавшей недоброе. — Я хочу, чтобы ты признала, что я лучше Малфоя, — прошептал он, его голос звучал, как шипение змеи. — Скажи это, и я отдам тебе палочку. Гермиона почувствовала, как ее лицо исказилось от отвращения. — Я… — начала она, но слова застряли в горле. Диего терпеливо ждал, наслаждаясь ее мучениями, словно палач, наблюдающий за агонией приговоренного. В его глазах читалось торжество победы. Он знал, что гриффиндорская отвага и чувство долга заставят ее сломаться и сказать то, что он хочет услышать. Внезапно дверь в гостиную с грохотом распахнулась, и на пороге появился Блейз Забини, словно ангел-хранитель, явившийся в самый критический момент. Его глаза расширились от ужаса и удивления, когда он увидел пылающий диван и Гермиону, стоящую лицом к лицу с Диего. — Что здесь, нахер, происходит?! — спросил он, доставая свою палочку, готовый вмешаться. Диего резко обернулся, его лицо исказилось от ярости и досады. — Забини! Какого черта ты здесь делаешь? — прошипел он, направляя на него палочку Гермионы. Блейз, не теряя ни секунды, не отвечая, мгновенно среагировал, действуя быстро и решительно. Он взмахнул своей палочкой, и в Диего полетело обезоруживающее заклинание. Диего, не ожидавший нападения, не успел среагировать. Палочка Гермионы вылетела из его руки и упала на пол рядом с девушкой. Мгновенно воспользовавшись ситуацией, Гермиона схватила свою палочку и отскочила в сторону, подальше от Диего. Она направила ее на слизеринца, готовая защищаться. — Ты сумасшедший, Равьер, даже не смей больше ко мне приближаться, — прорычала она, чувствуя, как ярость возвращается с новой силой, придавая ей смелости и решимости. Диего, понимая, что ситуация вышла из-под контроля, отступил назад. — Это еще не конец, Грейнджер, — процедил он сквозь зубы, его взгляд был полон ненависти и обещания мести, прежде чем развернуться и выбежать из гостиной. — Нужно потушить это, пока не стало слишком поздно, — сказал Забини, как только Равьер скрылся в проходе, не теряя времени. — Агуаменти! Мощная струя воды вырвалась из его палочки, обрушиваясь на пламя, как ливень, гасящий пожар. Вскоре огонь был потушен, оставив после себя лишь обгоревший диван и ковер с едким запахом дыма, витающим в воздухе. — Репаро, — прошептала Гермиона, все еще пытаясь прийти в себя после пережитого кошмара. Заклинание медленно восстановило поврежденную мебель. — Что, черт возьми, здесь произошло? — наблюдая, как диван принимает прежний вид, спросил Забини. — Кажется, Равьер сошел с ума, и… кажется, он был пьян, — ответила Гермиона, дрожащим голосом, озноб бил по всему телу. Ее руки все еще слегка подрагивали, а в голове стучало от пережитого потрясения. Забини выглядел злым, и в его взгляде промелькнула тень беспокойства. — Пьян? Да он совсем слетел с катушек! Нужно немедленно доложить Снейпу. Он, конечно, слизеринец, но это уже переходит все границы, — прорычал Забини, оглядывая последствия погрома и оценивая масштаб катастрофы. — С тобой все в порядке, Грейнджер? Он тебя не тронул? Гермиона нервно пригладила волосы, стараясь успокоиться и взять себя в руки. — Физически — нет. Но он забрал мою палочку и… начал поджигать гостиную. Слава Мерлину, ты вовремя появился. — Черт возьми, Равьер совсем обезумел, — Забини покачал головой, — Я не понимаю, что на него нашло. Обычно он более сдержанный. — Он вел себя отвратительно, — проговорила Гермиона, чувствуя, как снова нарастает злость, как лава, готовая вырваться из вулкана. — Угрожал сломать палочку и… говорил ужасные вещи. Он пытался меня унизить. Забини внимательно слушал, хмурясь все больше и больше. — Я позабочусь о том, чтобы он понес ответственность за свои действия, — пообещал он. — Не волнуйся, Грейнджер. Гермиона благодарно кивнула пытаясь успокоиться. Все слова сказанные Равьером были ножом по ее хрупкому сердцу. — Спасибо, Блейз, — прошептала она. — Я не знаю, что бы я делала без тебя. — Не стоит благодарности, — ответил Забини, слегка смутившись. — Просто постарайся держаться подальше от Равьера. И, если что-то случится, сразу же обращайся ко мне… ну, или к Малфою. — Хорошо, — кивнула Гермиона. Она чувствовала себя невероятно уставшей и опустошенной. Все, чего ей сейчас хотелось, — это забраться в свою кровать и забыть обо всем, что произошло. — Ладно, я пойду доложу Снейпу об этом инциденте, — сказал Забини, направляясь к выходу из гостиной. Гермиона кивнула и проводила его взглядом. Как только Забини скрылся за дверью, она забежала в спальню и рухнула в кресло, чувствуя, как тело пронзает озноб. Ей было страшно, противно и обидно. Она не понимала, почему Диего Равьер так с ней поступил. Ей казалось, что еще немного, и она разрыдается. Но Гермиона заставила себя взять себя в руки. Спустя несколько минут размеренного дыхания, Гермиона почувствовала себя немного лучше. Дрожь прошла. Она поднялась с кресла и подошла к зеркалу. В тусклом свете на нее смотрела бледная девушка с растрепанными волосами и красными от напряжения глазами. Бессилие и гнев боролись за власть над ее лицом. Она решительно направилась в ванную комнату, где под струями горячей воды попыталась смыть с себя грязь и унижение. После душа она высушила волосы с помощью палочки и надела пижаму. Забравшись под одеяло, она долго ворочалась, не в силах заснуть. В голове снова и снова всплывали слова Равьера, его злобное лицо и пляшущие языки пламени, пожирающие диван. Она чувствовала себя униженной и беззащитной, как маленькая девочка, потерявшаяся в темном лесу. Она прожила войну, помогла другу убить самого темного волшебника, а сейчас расклеилась из-за безумной выходки слизеринца. Неожиданно в дверь постучали. Сердце подскочило к горлу. В проеме показался Малфой, который, окинув ее оценивающим взглядом, зашел и беззвучно закрыл за собой дверь. В его глазах плескалось беспокойство, будто застывшая буря, а на лице застыла маска хмурой решимости. Он окинул взглядом комнату, задерживаясь на каждой детали, пока его взгляд не упал на Гермиону, сжавшуюся на кровати. — Что произошло? — спросил он, его голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь. — Забини мне рассказал, что Равьер поджег диван твоей палочкой. — Он… он забрал мою палочку, — прошептала она, голос дрожал. — И начал поджигать гостиную. Малфой нахмурился еще сильнее, его лицо исказилось от гнева. Он подошел к кровати и присел рядом с ней, взяв ее руку в свою. Его прикосновение было холодным, как зимний лед, но твердым и успокаивающим, словно якорь, удерживающий ее на плаву. — Расскажи мне все, — потребовал он, глядя ей прямо в глаза. И Гермиона рассказала. О злобных насмешках, об угрозах, о безумном блеске в глазах Диего, об огне, пожирающем мебель. Она выплеснула все, что накопилось внутри, позволяя слезам свободно течь по щекам, обжигая кожу. Малфой молча слушал, не перебивая, лишь крепче сжимая ее руку, будто обещая, что больше никому не позволит причинить ей боль. Когда она закончила, в комнате повисла тишина, такая плотная, что ее можно было порезать ножом. Малфой отпустил ее руку и встал с кровати. Он молча ходил по комнате, его лицо оставалось непроницаемым как ледяная маска. — Я разберусь с ним, — наконец произнес он, его голос был полон ледяной ярости. — Он пожалеет, что вообще родился на свет. — Не надо, — остановила его Гермиона. — Блейз уже доложил Снейпу. Пусть они сами разбираются. Я не хочу, чтобы ты из-за меня ввязывался в неприятности. — Не переживай за меня Грейнджер, — Малфой ухмыльнулся, и в этой ухмылке не было ничего доброго. Он бросил на нее последний взгляд, полный невысказанных обещаний, и вышел из ее комнаты.

***

Рассвет прокрался в Большой зал, окрашивая витражи мягкими, пастельными тонами. Но Гермиона не замечала этой красоты. Ее взгляд был прикован к Диего Равьеру, одиноко сидящему за слизеринским столом. Под его глазом расцветал зловещий фиолетовый синяк, а рассеченные бровь и губа, казалось, кровоточили даже сейчас. Он был сломлен. Обычно улыбчивый и самоуверенный, сейчас он понуро опустил голову и ковырял вилкой в тарелке, словно это было самым увлекательным занятием в мире. Его гордая осанка исчезла, оставив лишь жалкий и побитый вид. Гермиона почувствовала укол неприятного удовлетворения, смешанного с тревогой. Она не хотела, чтобы кто-то страдал из-за нее, но простить Равьера за вчерашнюю мерзость… нет, это было выше ее сил. Весь день она играла в прятки с реальностью, избегая зеленых галстуков и обходя стороной коридоры, где мог появиться он. Гермиона ощущала на себе его взгляд, жгучий и настойчивый, но старалась не обращать внимания. Каждый мускул ее тела напрягался, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Едва прозвенел колокол, оповещающий об окончании уроков, Гермиона помчалась в библиотеку, чтобы с головой погрузиться в отчет для МакГонагалл. Она выбрала свое любимое место — у большого окна, где даже в самую ненастную погоду можно было почувствовать себя в безопасности. Сейчас за окном бушевала яростная буря, но Гермиона не замечала этого. Она погрузилась в писанину, отгоняя назойливые мысли, которые жужжали вокруг, как стая ос. Внезапный кашель заставил ее вздрогнуть. Гермиона подняла голову и увидела перед собой Равьера. Он выглядел неловко, даже… виновато? Внутри все похолодело. Ярость вспыхнула мгновенно. С громким грохотом она вскочила, опрокинув стул и, направила на него палочку. — Что тебе нужно? — прошипела она, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Подойдешь ближе и я тебя поджарю. Диего поднял руки в примирительном жесте. — Я… я хотел извиниться, — пробормотал он, избегая ее взгляда. — За вчерашнее. Я был пьян и… повел себя как идиот. Гермиона не опускала палочку. Она не верила ни одному его слову. — Ты думаешь, я поверю в твои извинения? — язвительно спросила она. — После всего, что ты наговорил и сделал? — Я знаю, что это ничего не меняет, — вздохнул Диего. — Но я действительно сожалею. Я был не прав, и я готов понести любое наказание. — Наказание? — усмехнулась Гермиона. — Ты думаешь, что наказание исправит то, что ты сделал? — Нет, я понимаю, что нет, — признал Диего. — Но я хочу загладить свою вину. Что я могу сделать? Гермиона задумалась. Что она действительно хотела от него? Мести? Нет, это не в ее стиле. Она хотела, чтобы он понял, какую боль ей причинил. Чтобы он осознал, что его слова и действия имели последствия. — Просто оставь меня в покое, — наконец сказала она. — И больше никогда не приближайся ко мне. Если ты действительно сожалеешь, то это будет лучшим доказательством. Диего кивнул. — Я понял, — прошептал он. — Я обещаю. Он развернулся и медленно пошел прочь, оставив Гермиону одну в библиотеке. Она опустила палочку, чувствуя, как напряжение постепенно покидает ее тело. Закончив отчет, она отнесла его МакГонагалл, которая приняла работу и позволила гриффиндорке вернуться в свою башню. Гермиона не стала медлить и вместе с деканом сразу пошла собирать вещи из комнаты в подземельях. Гостиная Слизерина встретила их полумраком и холодом. Слизеринцы, расположившиеся у камина, разом замолчали, изучая их взглядами. В этих взглядах плескалось любопытство и настороженность. — Мисс Грейнджер больше не будет проживать в вашей гостиной, — громко объявила МакГонагалл. — С этого момента она будет жить в башне Гриффиндора. Надеюсь на ваше благоразумие. Слизеринцы обменялись удивленными взглядами. Диего сидел в углу, стараясь не привлекать внимания. Он смотрел на Гермиону с виноватым видом. Гермиона быстро собрала свои вещи в свою бисерную сумочку, расширенную незримым расширением. Когда она закончила, МакГонагалл кивнула ей, и они вместе покинули гостиную. Малфой проводил ее долгим взглядом, напоминающим грусть. В общей гостиной Гриффиндора ее встретили радостные возгласы и объятия. Гарри и Рон бросились к ней, наперебой расспрашивая, все ли в порядке. Джинни тепло улыбнулась и обняла ее. Впервые за этот кошмарный день Гермиона почувствовала себя в безопасности. Она купалась в тепле и любви, исходящих от ее друзей. Вечер прошел в шутках, смехе и рассказах. Гермиона взахлеб делилась своими впечатлениями от жизни в Слизерине, умалчивая, разумеется, о вчерашнем кошмаре. Она не хотела омрачать радость своих друзей. Ей было хорошо, спокойно и уютно в окружении тех, кто действительно ее любил и ценил. Однако, когда наступила ночь и все разошлись по своим спальням, Гермиону настигла грусть. Она вспомнила о Диего, о его виноватом взгляде. Неужели он действительно жалеет о том, что произошло? И что означал этот грустный взгляд Малфоя? Неужели будет скучать? Засранец. Она не хотела признаваться себе в этом, но она очень скучала по его поцелуям, горячему дыханию и обжигающим ладоням, которые приносили ей удовольствие. Гермиона вздохнула. Она не могла забыть те моменты, когда он был другим — внимательным, заботливым, даже… нежным. Чем больше она пыталась отвлечься от этих мыслей, тем ярче в памяти всплывали моменты, проведенные с ним в подземельях. Его взгляд, когда он смотрел на нее так, словно она была самым драгоценным сокровищем в мире. Его слова, полные сарказма и яда, но иногда — проскальзывающие нотки чего-то другого, более глубокого и искреннего. Гермиона вздохнула и перевернулась на другой бок. Когда она уснула, то видела сны с участием заносчивого слизеринца с платиновыми волосами, руки которого творили такие развратные вещи, что проснувшись гриффиндорка почувствовала предательскую влагу между ног.