Мятный поцелуй

Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая перрон вокзала Кингс-Кросс в мягкие золотистые тона. Атмосфера была наполнена гулом голосов, смехом и шуршанием чемоданов. Сквозь клубы пара, вырывающиеся из-под могучих колес прибывшего Хогвартс-экспресса, пробивались силуэты учеников, спешащих навстречу своим семьям. Драко Малфой, сдержанный и элегантный даже в этой суматохе, только что разомкнул объятия, позволив Гермионе Грейнджер выпорхнуть из его объятий. Гермиона, с сияющими от счастья глазами, полными предвкушения и радости, бросилась к своим родителям. Сердце забилось чаще от предвкушения домашнего уюта, запаха свежей выпечки и долгожданного отдыха от школьных забот. Мистер Грейнджер, обладал типичной внешностью британского джентльмена: невысокого роста, с аккуратно подстриженными темными волосами, тронутыми благородной сединой, и добродушными морщинками вокруг глаз. Миссис Грейнджер, в свою очередь, немного выше мужа, с мягкими чертами лица, обрамленными аккуратной прической, излучала спокойствие и тепло. Женщина была красивой, несмотря на свой возраст. Светлые карие глаза, искрящиеся добротой, и темные волосы, собранные в элегантный пучок, молодили ее, делая практически ровесницей дочери. Они ждали ее на парковке, у старенького, видавшего виды джипа, который стоял заведенным, издавая характерные рычащие звуки. Видимо, миссис Грейнджер, как всегда, немного опаздывала и они только-только приехали, чтобы встретить любимую дочь. — Гермиона, милая! Как мы скучали! — Джин, с материнской нежностью в глазах, заключила дочь в крепкие объятия, оглядываясь на прохожих, сновавших мимо с чемоданами и клетками с совам. Джон лишь тепло улыбнулся и, поздоровавшись с дочерью, забрал у Гермионы тяжелый чемодан. Гермиона почувствовала, как усталость, накопившаяся за долгие месяцы учебы, медленно отступает под теплом родительских объятий, словно снег под лучами весеннего солнца. Запах дома, смешанный с ароматом бензина и легким оттенком лаванды от маминых духов, был самым лучшим лекарством от всех забот. Она прижалась к матери, чувствуя, как вся тревога и напряжение покидают ее. — Как добралась? Все хорошо? — обеспокоенно спросила Джин, оглядывая дочь с головы до ног, как заботливая наседка, проверяющая своих цыплят. — Ты просто красавица, неужели мальчик появился? — Все в порядке. Мама, давай отложим этот разговор до вечера, — ответила Гермиона, счастливо улыбаясь и чувствуя тепло, разливающееся по всему телу. Она обернулась, чтобы махнуть рукой Драко, который все еще стоял на перроне и наблюдал за ними с легкой улыбкой, тронувшей его губы. Он кивнул ей в ответ, и Гермиона почувствовала легкий укол грусти от предстоящей разлуки, но знала, что скоро они снова увидятся. Сейчас же ее ждал дом, семья и долгожданный отдых. Джон, заметив немое общение дочери с парнем, фыркнул, но промолчал. — Давай, Гермиона, садись. Я приготовила твой любимый яблочный пирог, — Джин суетливо открыла для дочери заднюю дверь, а сама села вперед. Гермиона улыбнулась и забралась в машину, утопая в мягком вельвете старых сидений. Запах пирога уже всплыл в воспоминаниях, дразня ее аппетит. Джон тронулся с места, и джип, взревев, выехал на трассу, оставляя за собой клубы пыли. Девушка откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и глубоко вдохнула, наслаждаясь моментом. Дом. Семья. Яблочный пирог. Все то, чего ей так не хватало. Гермиона открыла глаза, когда машина свернула с трассы на проселочную дорогу, ведущую к их дому. По обеим сторонам тянулись поля, усыпанные снегом, и вдалеке виднелись заснеженные холмы. Этот пейзаж всегда вызывал у нее чувство умиротворения и спокойствия, будто колыбельная, успокаивающая душу. Солнце, пробиваясь сквозь неплотные облака, окрашивало снег в нежные пастельные тона, создавая ощущение сказки. Гермиона заметила, как на одном из полей пасутся олени, оставляя на белом покрове глубокие следы. Она невольно залюбовалась ими, чувствуя связь с природой. В голове всплыли воспоминания о детстве, о том, как она вместе с родителями ходила на эти поля, чтобы покормить животных, оставляя для них морковь и яблоки на старом пне. Наконец, вдали показался их дом — небольшой, уютный коттедж с черепичной крышей, припорошенной снегом, и дымящейся трубой. Вокруг дома раскинулся сад, который сейчас был укрыт слоем снега, но даже под этим белым покрывалом можно было угадать очертания кустов роз и лаванды. Гермиона улыбнулась, вспоминая, как весной здесь зацветут цветы, наполняя воздух волшебным ароматом, словно духами, созданными самой природой. Джип остановился у крыльца, и Джон заглушил двигатель. Гермиона выскочила из машины и, не дожидаясь, пока отец достанет ее чемодан, с радостным возгласом побежала к двери. Она распахнула ее и вдохнула запах дома — смесь яблочного пирога, старой мебели и чего-то неуловимо родного, запах возвращающий к жизни. Гермиона поднялась в свою комнату, пока мама накрывает на стол, ощущая под ногами тепло половика. Комната встретила ее теплом и уютом. Книжные полки, уставленные любимыми томами, корешки которых она помнила наизусть, письменный стол, заваленный тетрадями и ручками, мягкий ковер на полу — все здесь дышало воспоминаниями и умиротворением. Гермиона подошла к окну и посмотрела на заснеженный сад, освещенный последними лучами заходящего солнца. В голове промелькнули картины прошедшего семестра: уроки, друзья, жизнь в гостиной Слизерина. И Драко. Мысли о нем вызвали легкую улыбку. Она неосознанно положила руку на живот. Девушка оглянулась на кровать, застеленную пледом в клетку, который она помнила с детства, и подошла к зеркалу, висящему на стене. Внимательно посмотрев на свое отражение, она увидела все ту же Гермиону, только немного повзрослевшую. И, может быть, чуть более задумчивую. Спустившись вниз по деревянной лестнице, она увидела, что стол уже накрыт. Аромат яблочного пирога заполнил всю кухню, заставляя желудок урчать от нетерпения. Родители сидели за столом и с улыбкой смотрели на нее. — Ну что, рассказывай, как учеба? — Джин налила дочери чаю, наполняя комнату теплом и уютом. — Все отлично, — ответила девушка, присаживаясь за стол и накладывая в тарелку кусок пирога. Джин всегда была проницательной женщиной и Гермиона была уверенна, что через несколько минут родители будут знать все, словно она раскрытая книга. Миссис Грейнджер чувствовала все изменения в жизни девушки и возрождение Волан-Де-Морта она почуяла на интуитивном уровне, как животное, чувствующее приближение опасности. Гермиона содрогнулась от воспоминаний. Девушка до сих пор не могла прийти в себя после того, как собственноручно убрала себя из жизни родителей, хоть и приемных. — Мы видели того парня, дорогая, — женщина улыбнулась, наблюдая за реакцией мужа. — Он очень красивый, будто сошедший с полотен эпохи Возрождения. Гермиона покраснела, но не от смущения, а скорее от неловкости, как школьница, пойманная на списывании. Она знала, что этот разговор неизбежен, и сейчас он наступил. — Это Драко, — тихо произнесла она, опуская взгляд в тарелку. — Он… он мой молодой человек. — Молодой человек? — Джон скептически приподнял бровь, но Джин ободряюще улыбнулась дочери, давая понять, что все будет хорошо. — Подожди… Драко… Драко Малфой? — брови Джин взметнулись вверх, прячась за челкой. — Это ведь тот мальчик, о котором ты все время рассказывала? Как ты его называла? — Мама… — Ах, кажется напыщенный… — Мама! — Гермиона вытянула руку, чтобы остановить поток оскорблений, который должен последовать из уст матери. Маленькая Гермиона часто жаловалась родителям на белобрысого мальчика. Она вздохнула, понимая, что избежать подробностей не удастся. Она знала, что родителям будет сложно принять ее выбор, учитывая прошлые поступки Драко и ее собственные предубеждения. Но она надеялась, что они поймут ее выбор, когда узнают его поближе. — Он не такой, каким был, — начала она, стараясь подобрать правильные слова. — Он много пережил, и он стал другим человеком. Он добрый, заботливый и… и он делает меня счастливой. Джон молча наблюдал за дочерью, его лицо оставалось непроницаемым. Он всегда был более сдержанным, чем Джин, и его мнение было сложнее угадать. Гермиона знала, что ему нужно время, чтобы переварить информацию. — И давно вы вместе? — наконец спросил он, нарушив молчание. Гермиона вздохнула с облегчением. Вопрос был задан спокойно, без осуждения, кажется, он был готов слушать. — Совсем не давно, но он помогал нам раньше и это все изменило, — ответила девушка, отпивая чай из кружки. Джин задумчиво посмотрела на дочь, а потом перевела взгляд на мужа. — Ну что ж, Джон, придется тебе познакомиться с нашим зятем, — сказала она, лукаво подмигивая Гермионе. — Это… это еще не все. Я должна сказать вам кое-что важное, — Гермиона напряглась и мысленно помолилась всем богам, которых знала, прежде, чем произнести вслух шокирующие новости. Родители настороженно посмотрели на Гермиону, чувствуя, что сейчас последует нечто, что изменит их жизнь. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь тиканьем старых часов на стене. Девушка глубоко вздохнула, собираясь с духом. — Я беременна, — выпалила она и закрыла глаза, боясь увидеть реакцию. В комнате воцарилось гробовое молчание. Джон замер с вилкой в руке, а Джин удивленно раскрыла рот, словно рыба, выброшенная на берег. Гермиона боялась открыть глаза, ожидая бурной реакции, упреков и разочарования. Но ничего не происходило, будто время остановилось. — Беременна? — наконец прошептала Джин, и в ее голосе не было ни осуждения, ни гнева, лишь удивление. — Милая, это… это неожиданно… Гермиона приоткрыла один глаз и увидела, что родители смотрят на нее с какой-то странной смесью любопытства и беспокойства. — Это мягко говоря, Джин, — губы Джона сжались в тонкую полоску. — Ты выходишь за него замуж? Гермиона покачала головой, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Всплеск эмоций сейчас был очень не вовремя и она задержала дыхание, лишь бы не заплакать, как маленькая девочка. — Нет, папа. Мы еще не говорили об этом. Я просто хотела сказать вам… Джон отложил вилку и внимательно посмотрел на дочь, будто пытаясь заглянуть ей в душу. — Ты любишь его? Гермиона еще не признавала любовь к Драко вслух. Для нее это было доказательством ее чувств, и она боялась, что если произнесет это, то все закончится в мгновение ока. Она могла лишь открывать и закрывать рот, глядя на серьезный взгляд отца, не находя нужных слов. — Гермиона? — Джин вытянула руку через стол, и положила ладонь на плечо девушки. — Да, — наконец выдавила Гермиона, ее голос сорвался. — Да, я люблю его. В комнате повисла тишина, но на этот раз она казалась совсем другой — полной немого принятия. Джон медленно вздохнул и, кивнув, откинулся на спинку стула. — А он тебя любит, милая? — с нежной улыбкой спросила Джин. Гермиона кивнула, чувствуя, как слезы все-таки прорываются наружу. Она вытерла их тыльной стороной ладони, стараясь взять себя в руки. — Да, любит. Я знаю это. — Тогда все будет хорошо, — Джин встала и подошла к дочери, обнимая ее за плечи. — Мы всегда будем рядом, чтобы поддержать тебя. — Ты наша дочь, Гермиона, и мы всегда будем любить тебя, — проговорил Джон и лукаво улыбнулся. — И мы примем любого, кто делает тебя счастливой. Даже если он дразнил тебя каждый день на протяжении… — Папа, — Гермиона рассмеялась, перебивая Джона и поглаживая ладони матери. Гермиона почувствовала, как камень упал с ее души. Она боялась осуждения, непонимания, но вместо этого получила поддержку и любовь. Слезы высохли, и на смену им пришла благодарность. Она знала, что родители не сразу примут Драко, но их готовность выслушать и понять ее выбор было для нее самым важным. Вечер прошел в разговорах, воспоминаниях и планах на будущее. Гермиона рассказала родителям о Драко, о том, как он изменился. Родители слушали ее внимательно и задавали вопросы, на которые Гермиона с удовольствием отвечала. К концу вечера Джон даже предложил пригласить Драко на ужин, чтобы познакомиться с ним лично, но девушка рассказала о своих планах на Рождество. Джин и Джон расстроились, что девушка не задержится на долго, но она пообещала, что обязательно приедет на пасхальные каникулы вместе с Драко. Все время у нее из головы не уходили мысли, о том, что Грейнджеры ее приемные родители и настоящие мать с отцом тоже ждут ее у себя. Ей не хотелось рассказывать такие новости людям, которые посвятили ей почти всю свою жизнь, которые воспитывали и любили ее, которые считали ее родной дочерью. Она понимала, что если будет свадьба, то они тоже будут рядом с ней в эти прекрасные моменты и судьба все равно сведет их с Куперами. Джин и Джон подарили ей прекрасный набор для ухода за зубами, пару новогодних носков, украшенных яркими снежинками, и альбом, наполненный страницами для фотографий, ссылаясь на то, что нужно запечатлеть внука во всех ракурсах. Гермиона еще летом купила им подарок. Она с Джинни прогуливалась по магловским бутикам, наслаждаясь яркими витринами и ароматом улиц, и не устояла перед прекрасным кашемиром, из которого были сшиты парные джемперы кремового оттенка. Перед сном, когда весь дом наполнился тихими звуками, Гермиона поднялась в свою комнату. Она осторожно закрыла дверь и, переодевшись в любимую пижаму, уселась в мягком кресле у окна, утопая в света, исходящего от настольной лампы. Однако, погрузившись в книгу, она поняла, что сосредоточиться не может — мысли постоянно возвращались к Драко. Неприятные воспоминания прошедших дней раз за разом прокручивались в ее голове. Девушка не могла понять, что сподвигло Диего на убийство ребенка. Его образ не выходил из головы, она видела в нем только однокурсника, а не хладнокровного убийцу. Внезапно ее размышления были прерваны тихим стуком в дверь. Джин, одетая в ночную рубашку, просунула голову в комнату. — Не спишь? — тихо спросила она. Гермиона покачала головой и пригласила мать войти. Джин присела на край кровати, взяв дочь за руку. — Я просто хотела сказать, что очень рада за тебя, — сказала она, глядя Гермионе в глаза. — И неважно, кто отец твоего ребенка. Главное, чтобы ты была счастлива. Гермиона обняла мать, чувствуя тепло и любовь, исходящие от нее. — Спасибо, мам, — прошептала она. — Я вас очень люблю. Джин поцеловала дочь в лоб, с легкой улыбкой, полной заботы и понимания, и, пожелав спокойной ночи, вышла из комнаты. Гермиона осталась одна, но теперь, даже в тишине ночи, в ее сердце было немного легче.

***

Поместье Малфоев сияло в преддверии Рождества. Огромная ель, украшенная мерцающими огнями и изящными, переливающимися всеми цветами радуги игрушками, возвышалась в просторной гостиной, заполняя пространство ароматом хвои и волшебства. Потолки и стены были увешаны рождественскими лентами, а в каждом углу стояли маленькие елочки, украшенные в разных стилях. Драко был уверен, что все эти декорации были выполнены лично Нарциссой, потому что у эльфов никогда бы не получилось самостоятельно создать такую теплую и праздничную атмосферу. В столовой был накрыт богатый стол с серебряными приборами и хрустальными бокалами, ожидая завтрака. Нарцисса сидела во главе стола, потягивая мятный чай из изящной фарфоровой чашки. Ее лицо, обычно приветливое и мягкое, сейчас было напряжено. Она сурово и неодобрительно рассматривала мужа, сидящего рядом, словно пытаясь разглядеть в нем то, что ей не нравилось. Люциус неугомонно причитал и жестикулировал, заставляя Драко нервничать еще больше, чем обычно. Он даже не притронулся к тарелке с аппетитными булочками и фруктами, предпочитая метаться по столовой. — Ты дал ей уехать к маглам! Ты понимаешь, что с ней может что-то случиться? — Малфой старший остановился, резко повернувшись к сыну, и с укором посмотрел на него. Его голос был полон тревоги и негодования. Драко закатил глаза, стараясь не поддаваться на провокации отца. Он откусил кусочек булочки, пытаясь успокоить себя. — С ней ничего не случится, отец. Она прекрасно умеет за себя постоять. И потом, она поехала к своим родителям. — К маглам, Драко! — воскликнул Люциус, его голос сорвался на крик, и он с силой ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть чашки и блюдца. — Они не смогут ее защитить! Нарцисса вздохнула, пытаясь успокоить разбушевавшегося мужа. Она нежно положила руку ему на запястье, прося его успокоиться. — Люциус, не стоит так волноваться. Гермиона умная и сильная девушка, она справится. И потом, Драко прав. Это ее родители, и она имеет полное право провести с ними Рождество. Драко благодарно посмотрел на мать. Он понимал беспокойство отца, но не собирался отменять планы Гермионы. Он знал, как важно для нее провести время с семьей, и не хотел лишать ее этого удовольствия. — Цисси, они не ее родители! Ее родители — Куперы! — Люциус поджал губы, метая гневный взгляд от жены к сыну. Он отказывался понимать ситуацию и продолжал настаивать на своем еще со вчерашнего вечера, когда Драко прибыл в поместье. Нарцисса нахмурилась, выражая свое недовольство его поведением. — Люциус, прекрати. Мы все знаем правду, но сейчас не время и не место для этих разговоров. Гермиона — часть нашей семьи, и мы должны поддерживать ее, а не усложнять ей жизнь, — она перевела взгляд на Драко, ища поддержки. Он кивнул, соглашаясь с матерью. Люциус отвернулся, бурча что-то себе под нос. Он сердито скрестил руки на груди и уставился в окно, не желая продолжать этот неприятный разговор. Атмосфера за столом накалилась, и Драко почувствовал, как внутри нарастает раздражение. Он тяжело вздохнул, стараясь сохранять видимое спокойствие. Он понимал, что отцу сложно принять сложившуюся ситуацию, но он не позволит ему испортить Рождество. Он встал из-за стола, отодвинув стул, бросив короткое: — Я пойду проверю, все ли готово к приему Куперов, — и вышел из столовой, оставив родителей выяснять отношения. В голове роились противоречивые мысли. Ему не нравилось, что отец так пренебрежительно отзывается о родителях Гермионы, ведь он прекрасно понимал, как ей важна их любовь и поддержка. Он также осознавал, что Люциус прав насчет Куперов, и рано или поздно Гермиона должна будет сделать свой окончательный выбор. Эта мысль терзала его, но он старался не думать об этом, предпочитая сосредоточиться на настоящем и на предстоящем празднике. В коридорах поместья царила тихая и умиротворенная атмосфера. Эльфы бесшумно сновали туда-сюда, поправляя украшения и проверяя чистоту помещений. Драко подошел к большому окну, выходящему в заснеженный сад. Он посмотрел на белые сугробы, искрящиеся под лучами солнца, и невольно улыбнулся. Он скучал по ее смеху, ее острому уму, ее теплу. Без нее поместье казалось пустым и холодным, несмотря на все праздничные украшения. Драко с нетерпением ждал возвращения Гермионы. Он уже представлял, как они будут вместе гулять по заснеженному лесу, сидеть у камина, вместе пить горячий шоколад и разговаривать обо всем на свете. Он надеялся, что время, проведенное с Грейнджерами, принесло ей хоть немного утешения и помогло справиться с терзающими ее сомнениями. Драко поделился с родителями всем, что узнала Гермиона и слышал сам от Равьера. Люциус немедленно связался со своими знакомыми в министерстве и ему сообщили, что слушание назначено после всех рождественских праздников. Слизеринец очень переживал из-за этого, так как подозревал, что за этим стоят бывшие Пожиратели смерти, желающие ему отомстить. Драко направился в библиотеку, где всегда царил полумрак и пахло старыми книгами. Он любил это место за его умиротворяющую атмосферу и возможность найти ответы на любые вопросы. Он подошел к полке с книгами по темной магии и начал медленно просматривать названия, надеясь найти хоть какую-то информацию. Внезапно он услышал тихий шорох за спиной. Драко резко обернулся, вытащив палочку из внутреннего кармана мантии. В дверях, освещенных мягким светом из коридора, стояла Нарцисса. — Это всего лишь я, Драко, — тихо сказала она, поднимая руки в знак примирения. — Я не хотела тебя напугать. Драко опустил палочку, облегченно вздохнув. — Что-то случилось, мама? Нарцисса подошла ближе и положила руку на плечо сына, слегка сжав его. — Я просто хотела поговорить с тобой, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Я вижу, как ты переживаешь из-за Гермионы. Драко вздохнул, отводя взгляд в сторону. — Я не знаю, что делать. Я боюсь за нее. Боюсь, что тот, кто хочет ей навредить, доберется до нее рано или поздно. Боюсь, что она не сможет справиться со всем этим. Нарцисса разгладила невидимые складки на своем элегантном шелковом платье и нежно обняла сына, прижав его к себе. — Ты сильный, Драко, и она тоже. Вы справитесь вместе, — заверила она его. — Главное, будь рядом с ней, поддерживай ее во всем и дай ей знать, что она не одна. И не позволяй Люциусу усложнять ситуацию. Он просто боится за вас, но иногда его методы оставляют желать лучшего. Драко кивнул, прижавшись щекой к мягким волосам матери. Ему всегда становилось легче после разговоров с ней. Нарцисса умела находить нужные слова и успокаивать его тревоги. — Я знаю, мама. Спасибо, — пробормотал он. — Я постараюсь. Нарцисса отстранилась и ободряюще улыбнулась ему. — После праздников я прикажу эльфам подготовить твою комнату для вашего проживания. Детская комната уже в процессе реставрации, — Нарцисса указала рукой на стоящее рядом кресло, приглашая его присесть. — Мама, я не думаю, что это необходимо, — Драко сел в кресло, обитое мягким коричневым вельветом и окинул взглядом комнату. В голове завертелись шестеренки мыслей по поводу сказанных слов его матери. Он нахмурился, задумываясь о ее словах. — Драко, не спорь со мной. Я знаю, что вы оба слишком упрямы, чтобы признать это, но вы принадлежите друг другу. И этот ребенок — живое доказательство вашей взаимной любви. Не позволяйте своим страхам и сомнениям разрушить ваше счастье. Тем более, что у вас есть недоброжелатели, которые только и ждут удобного момента, чтобы воспользоваться вашей слабостью. — Дело не в этом, — слова матери были для него необходимостью, но Драко прекрасно понимал, что Гермиона, скорее всего, не захочет жить в этом поместье. — Я просто не хочу заставлять ее жить здесь. Ты же должна понимать, что здесь она никогда не будет чувствовать себя дома. И если уж вспоминать о Беллатрисе… Нарцисса вздохнула, понимая опасения сына. Воспоминания о темных временах, когда в поместье царили хаос и насилие, все еще были свежи в ее памяти. Она понимала, как тяжело Гермионе будет находиться в месте, где когда-то вершились ужасные вещи. — Я понимаю, Драко, — мягко сказала она. — Но я уверена, что со временем она сможет привыкнуть. И потом, мы можем изменить поместье, сделать его более уютным и гостеприимным. Главное, чтобы вы наконец-то были вместе. А место — это всего лишь незначительные детали. И не забывай, что здесь она будет в большей безопасности, чем где-либо еще. Драко задумался над словами матери, обдумывая каждое из них. Он понимал, что безопасность Гермионы и их будущего ребенка — это самое важное. И Малфой-мэнор, несмотря на свою темную историю, было одним из самых защищенных мест. — Хорошо, я поговорю с ней, — наконец сказал он. — Постараюсь убедить ее. Но я не буду давить на нее. Это должно быть ее решение. Нарцисса нежно улыбнулась и покинула библиотеку, оставляя Драко одного. Слизеринец подошел к письменному столу, стоявшему у стены, и достал большой пыльный сборник по ядам и опасным зельям, для того чтобы изучить, какие конкретно яды и ингредиенты для их приготовления могут быстро и незаметно убить ребенка еще в чреве матери. Ему очень хотелось понять, кто мог помочь Равьеру в его поисках и исполнении покушения на Гермиону. Драко углубился в чтение, внимательно перелистывая страницы, заглядывая в каждое примечание и рассматривая изображения ядовитых растений и подробные описания их воздействия на организм. Он отчаянно искал хоть какую-то зацепку, которая могла бы привести его к тем, кто помогал Равьеру. Мысль о том, что кто-то хотел навредить Гермионе и их будущему ребенку, не давала ему покоя. Он был готов на все, чтобы защитить их любой ценой. В библиотеку неожиданно и без предупреждения вошел Люциус. Он выглядел более спокойным, чем утром, но в его глазах все еще читалась тревога. — Драко, мне удалось узнать кое-что о Равьере, — сказал он, подходя к сыну. Он остановился возле стола и протянул ему несколько листков пергамента. — Он был исключен из Дурмстранга за использование запрещенных заклинаний. После этого его семья незамедлительно переехала в Лондон, и его приняли в Хогвартс. Ахуеть. Люциус, привыкший всегда держать ситуацию под контролем, явно нервничал, раз даже перед Рождеством не находил себе места и пытался что-то выяснить о Равьере. Драко отложил книгу и внимательно посмотрел на отца. «Дурмстранг… Это многое объясняет. Но почему он ждал так долго? И кто же все-таки помог ему?» — пронеслось у него в голове. — Исключение из Дурмстранга — это очень серьезно. За какие именно заклинания его выгнали? И на каком основании его приняли в Хогвартс после исключения из другой школы? — спросил Драко, пытаясь собрать все детали до единой, чтобы составить хоть какую-то полноценную картину. — Использовал проклятия, связанные с темной некромантией, — ответил Люциус, нахмурившись. — Как он попал в Хогвартс — это остается большим вопросом. МакГонагалл, скорее всего, решила дать ему второй шанс, что было ее огромной ошибкой. Драко помрачнел еще больше. Некромантия. Это многое объясняло в его маниакальном интересе к темной магии и готовности пойти на самые крайние меры. Но оставался открытым вопрос о тайных помощниках. Равьер никак не мог действовать в одиночку. — Отец, нам нужно срочно узнать абсолютно все о его связях, о тех, с кем он общался в Хогвартсе и после. Кто-то помогал ему, я в этом абсолютно уверен. Иначе он никак не смог бы найти в Хогвартсе такой яд, — Драко внезапно встал с кресла, чувствуя, как внутри с каждой секундой нарастает и клокочет ярость. — Я не позволю им навредить моей Гермионе. Люциус кивнул, соглашаясь с сыном. Он понимал, что ситуация намного серьезнее, чем казалась ему на первый взгляд. — Я уже отдал указание своим людям в министерстве. Они прямо сейчас проверяют все его контакты и связи. Надеюсь, что мы очень скоро получим хоть какую-то полезную информацию. — Хорошо, — Драко глубоко вдохнул, сжимая переносицу кончиками пальцев. Обида и злость переплетались с волнением, давили, мешая думать. Он должен быть сильнее и спокойнее. В просторной библиотеке повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине. Драко чувствовал, как напряжение в воздухе с каждой минутой нарастает, словно тяжелый груз. — Отец, а что известно о его семье? Кто они и чем конкретно занимаются? Может быть, у них тоже есть мотивы, чтобы помогать ему? — спросил Драко, судорожно стараясь ухватиться за любую ниточку, пытаясь найти ответ. Люциус вздохнул, не зная, что сказать. — Его семья — обычные чистокровные волшебники, ничем не примечательные. Отец раньше был политиком, сейчас на пенсии. Мать — обычная домохозяйка. Родственников, связанных с темными силами, у них нет. При Волан-Де-Морте они предусмотрительно скрывались. Но я все равно попросил тщательно проверить и их тоже. Возможно, что они все-таки что-то скрывают. — Я ничего не понимаю о его мотивах. В первые дни пребывания в Хогвартсе он наоборот пытался подружиться с Грейнджер. Но потом внезапно начал называть ее грязнокровкой и заслуженно получил от меня по морде, — Драко нахмурился, крепко сжимая корешок книги в руках. Люциус задумчиво потер подбородок. — Возможно, что все его мотивы кроются в чем-то совершенно другом, Драко. Ревность, банальная обида, жажда всесильной власти над другими… Или же ими двигали чьи-то другие темные интересы. Может быть, что он просто очередная пешка в очень чьей-то грязной игре. Нам просто нужно выяснить, кто именно за ним стоит. Драко кивнул, соглашаясь с отцом. Он чувствовал, что они неуклонно копают в правильном направлении и совсем скоро доберутся до цели. Равьер был слишком незначительной фигурой, чтобы самостоятельно и полноценно организовать покушение на Гермиону. Кто-то более могущественный и влиятельный явно стоял за всем этим. — Я думаю, нам стоит поговорить с профессором МакГонагалл. Она наверняка знает что-то о Равьере и его поведении в Хогвартсе. Возможно, она заметила что-то подозрительное, — предложил Драко. — Я согласен, но нужно быть осторожными. Не стоит привлекать к этому слишком много внимания. Чем меньше людей знают о том, что происходит, тем лучше, — ответил Люциус. — Я свяжусь с ней после праздников. — Хорошо, — Драко запер свои эмоции, чтобы не думать о том, что сейчас с Гермионой может что-то случится и отец был прав. — Думаешь это действительно может быть обычная ревность? Кажется, он ненавидит маглорожденных. — Ненависть к маглорожденным — это лишь фасад, — ответил Люциус, покачав головой. — Истинные мотивы всегда глубже и сложнее. Возможно, он завидовал ее уму и талантам, возможно, он чувствовал себя неполноценным рядом с ней. Или же его ненависть была искусственно взращена кем-то другим, кто хотел использовать его в своих целях. Драко промолчал, размышляя над словами отца. Он понимал, что в мире волшебников ничто не бывает простым и однозначным. За каждым поступком, за каждой эмоцией скрываются сложные переплетения интересов, желаний и страхов.

***

Гермиона проснулась в залитой утренним светом спальне от резкого запаха жареного мяса. Пряности и приправы дурманящим облаком витали в воздухе, щекоча нос и заставляя девушку сглатывать обильно выделяющуюся слюну. Желчь подкатила к горлу, внезапно и неотвратимо, от чего Гермиона, пошатнувшись, вскочила с мягкой постели и, прикрыв рот ладонью, бросилась в сторону ванной комнаты, двери которой были едва видны сквозь полумрак коридора. В маленькой, отделанной кафельной плиткой ванной, ее вырвало. Желудок болезненно скрутило от тошноты, словно в тугой узел. Гермиона почувствовала, как силы покидают ее, и, обессилено прислонившись спиной к холодной плитке стены, попыталась отдышаться. Беременность давалась ей тяжело, и проклятый токсикоз отступал лишь на время после приема специального зелья. Сейчас же, казалось, он властвовал над ней безраздельно. Она ненавидела эти яркие запахи, ненавидела вид еды, вызывавший лишь отвращение, и, в какой-то степени, ненавидела саму себя за эту внезапно появившуюся слабость. Эмоции, токсикоз, слабость — все это выводило ее из себя еще больше, заставляя злиться на мир, на себя, на свое тело, которое так предательски реагировало на каждый раздражитель. Ополоснув лицо холодной водой из серебристого крана, Гермиона подняла взгляд на свое отражение в большом зеркале, висевшем над раковиной. Бледная кожа, темные круги под глазами, словно следы бессонных ночей, и растрепанные каштановые волосы, торчащие во все стороны — вид был удручающий. Она устало вздохнула и, прихватив зубную щетку, принялась старательно чистить зубы, пытаясь избавиться от противного, въедливого привкуса во рту. Когда тошнота немного утихла, Гермиона вышла из ванной и направилась на кухню. Там уже вовсю хозяйничали ее родители. Джин, заметив побледневшую дочь, тут же подбежала к ней с обеспокоенным видом, вытирая руки о передник в цветочек. — Ты как, милая? Все в порядке? — спросила она, с тревогой касаясь ее лба тыльной стороной ладони. Ее глаза, полные материнской заботы, внимательно изучали лицо Гермионы. Гермиона слабо улыбнулась в ответ, стараясь успокоить мать. — Да, все хорошо, просто токсикоз. Видимо, запах мяса не нравится моему желудку. — Ох, прости, дорогая, — виновато произнесла Джин, отступая на шаг и бросая укоризненный взгляд на мужа.— Джон, убери, пожалуйста, мясо. Джон, тут же послушно убрал сковороду с аппетитно шкворчащим мясом в сторону, поставив ее на дальнюю конфорку плиты. Он распахнул окно, чтобы проветрить кухню, впуская морозный воздух с улицы. Гермиона благодарно кивнула отцу и, придерживаясь за спинку стула, медленно села за стол, стараясь не смотреть в сторону еды. Джин тут же поставила перед ней стакан воды и тарелку с подсушенными сухарями. — Попробуй немного погрызть, может, станет легче, — предложила она, заботливо поправляя локон, выбившийся из хвоста дочери. Гермиона взяла сухарь и медленно, осторожно откусила кусочек. Сухари действительно немного успокоили разбушевавшийся желудок, и тошнота постепенно отступила. Она благодарно посмотрела на мать, чувствуя прилив тепла в груди. — Спасибо, мам. Джин присела рядом с ней на стул и взяла ее холодную руку в свою. Ее пальцы были теплыми и шершавыми от работы по дому. — Гермиона, я понимаю, как тебе тяжело. Но помни, что это временно. Скоро все пройдет, и ты будешь наслаждаться своим положением, — она ласково погладила ладонь дочери, подбадривая ее. — А пока постарайся беречь себя и не перенапрягаться. Джон, стоявший у окна, прислонившись к подоконнику и скрестив руки на груди, сел напротив них, тяжело вздохнув. Он внимательно, изучающе рассматривал дочь и поджимал губы, словно о чем-то долго и напряженно размышляя. — Давай, папа. Я вижу, что ты хочешь что-то сказать, — Гермиона хорошо знала этот взгляд. Джон был чем-то озадачен. — Твой… Малфой, он ведь помогает тебе? — мужчина недоверчиво сощурился, сжимая пальцами шершавую столешницу под своими руками. Гермиона вздохнула. Этот вопрос она ждала. Джон, наверняка, всю ночь не спал и думал об этом. Изводил себя мыслями и переживаниями о дочери. — Да, конечно, помогает. Он очень заботливый и внимательный. Старается во всем поддерживать меня. Джон недоверчиво хмыкнул, будто услышав сомнительную шутку. — Просто… я все равно не понимаю, как вы вообще сошлись. Ты такая умная, целеустремленная, а он — мальчишка, который постоянно обижал тебя. — Папа, — мягко перебила его Гермиона, стараясь не раздражаться, — Люди меняются. Драко тоже изменился. Он стал совсем другим. И потом, любовь ведь не выбирает. Она просто случается. — Джон! Мы уже говорили об этом! — Джин сжала ладонь девушки и укоризненно взглянула на мужа. — Перестань донимать дочь! Дай ей спокойно отдохнуть! Джон замолчал, однако было видно, что он не до конца убежден в ее словах. Он все еще смотрел на Гермиону с сомнением, словно пытаясь разглядеть в ней что-то, что ускользало от его понимания. Гермиона знала, что отцу нужно время, чтобы принять Драко. Он всегда был очень осторожен и оберегал ее, и мысль о том, что она связала свою жизнь с человеком, который когда-то причинил ей боль, вызывала у него неподдельное беспокойство. — Хорошо, — мужчина сдался под напором двух упрямых взглядов. — Собирайся, пойдем прогуляемся, снега в этом году выпало очень много. Гермиона почувствовала облегчение, что разговор не зашел в тупик. Прогулка казалась отличным способом отвлечься от неприятных мыслей и провести время с семьей. Она поднялась из-за стола, поблагодарив родителей за заботу, и пошла в свою комнату одеваться. Свежий воздух и морозный ветер немного взбодрили ее. Яркое солнце слепило глаза, отражаясь от белого снега, укрывшего все вокруг. Земля сверкала под лучами солнца, создавая сказочную зимнюю атмосферу. Джон шел рядом с ней, молча наблюдая за ее состоянием. Одетый в теплое пальто и шапку, он выглядел немного осунувшимся, но все так же внушительно возвышался над ней. Джин, напротив, старалась поддерживать разговор, оживленно рассказывая о новостях из пригорода и забавных случаях, произошедших с их соседкой миссис Полкирк. — Сегодня будем вместе украшать ель, Джон, как всегда запоздал и привез ее только вчера, — Джин лукаво улыбнулась, от чего ее красные щеки засверкали в свете яркого утреннего солнца. — Ты ведь завтра уезжаешь? Нужно успеть все сделать вместе. — Да, — устало ответила Гермиона и наклонилась, чтобы взять в руку горсть холодного снега. Гермиона быстро слепила снежок и с размаху запустила его в ближайший сугроб, наблюдая, как снежная пыль разлетается во все стороны. Это простое действие принесло ей небольшое облегчение. Мысли о Драко, о его семье и о будущем ребенке давили на нее, словно непосильный груз. — Жаль, что ты не можешь остаться на все выходные. Будешь встречать Рождество со своими друзьями из Хогвартса? — Джон вдруг остановился посреди дороги, внимательно заглядывая в глаза дочери. — Гарри и Рон тоже там будут? — Да, мы будем все вместе, не переживайте, я обязательно отправлю вам письмо с подробным отчетом о проведенном Рождестве и приеду на пасхальные каникулы, — девушка засмеялась, услышав, как Джин тихо прыснула на мнимую суровость мужа. Гермиона знала, что родители скучают и переживают за нее, особенно сейчас, когда она ждет ребенка. Расстояние между ними всегда казалось им непреодолимым препятствием, хотя она регулярно навещала их на каникулах и поддерживала связь письмами. Прогулка продолжалась в тишине, нарушаемой лишь скрипом снега под ногами и редкими возгласами радости детей, катающихся на санках неподалеку. Гермиона чувствовала, как напряжение постепенно покидает ее тело, уступая место умиротворению и спокойствию. Она была благодарна родителям за их любовь и поддержку, даже если иногда их забота казалась чрезмерной. Вернувшись домой, они принялись за украшение ели. Джон, ворча и бормоча что-то себе под нос, распутывал перепутавшиеся гирлянды, Джин развешивала разноцветные игрушки, а Гермиона помогала им, стараясь не переутомляться. Вскоре комната наполнилась свежим ароматом хвои и предвкушением праздника. Когда ель была наряжена и в доме царила атмосфера уюта и тепла, Гермиона почувствовала себя намного лучше. Тошнота отступила, и она даже смогла немного поужинать вместе с родителями. После ужина они уселись у камина, в котором весело потрескивали дрова, освещая комнату мягким, теплым светом. Джин разлила по кружкам ароматный ромашковый чай и нежно положила руку на плечи девушки, прижимая ее к себе. Джон включил телевизор. Это была его привычка: он любил, когда на фоне шумит какая-нибудь незамысловатая комедия, создавая иллюзию уюта и заполняя тишину в доме. Гермиона прикрыла глаза, наслаждаясь теплом, исходящим от огня. Она чувствовала себя в безопасности и умиротворении, словно вернулась в детство, когда все проблемы казались далекими и незначительными. Ночь прошла спокойно. Гермиона спала в своей комнате, окруженная знакомыми вещами и чувствуя себя в безопасности и уюте. Утром она проснулась от восхитительного запаха свежих булочек с корицей, которые пекла Джин. Тошнота отступила, и она чувствовала себя намного лучше, чем накануне. Позавтракав с родителями, Гермиона взяла свои вещи и приготовилась к отъезду. Она тепло обняла родителей, поблагодарив их за заботу и любовь, и аппарировала к просторному поместью Куперов. Впереди ее ждало Рождество в кругу верных друзей и любимого человека.