Дети Хана

      Рано утром стойбище огласил бойкий шум. Большая толпа народу собралась в центре, чтобы посмотреть на интересное событие.       Возле центрального шатра на большом кресле восседал сам Тёмный Хан. По левую руку от него стоял Саша, по правую — Ярик. Перед ними воины Хана вывели штук пять пленных солдат — беглецов. На солдатах были только штаны, на оголённых плечах, животах, спинах виднелись следы борьбы — пока их вели сюда, над ними уже явно поиздевались.       Хан повелительно махнул рукой, и один из воинов достал тугой, хорошо вымоченный кнут. Примерившись, он со зверским наслаждением хлестнул им по голой спине ближайшего солдата. Тот взвыл диким воплем, но сразу за первым ударом последовал второй, с оттяжкой. Потом третий и четвёртый — с небольшими перерывами, чтоб солдат успел ощутить боль. Грязную загорелую кожу несчастного украсили свежие рубцы. Остальные пленники, затаив дыхание, наблюдали за тем, как спина их товарища превращается в кровавое месиво, и с испугом ждали своей очереди.       — Хорошо-то как, а? — Хан почему-то смотрел на это, как будто тут была не казнь, а футбольный матч. В руках у него покачивалась чаша с вином, и он периодически просил Ярика долить ещё пряного напитка.       — Вы находите это зрелище увлекательным? — Александр сжимался от каждого удара, он не мог смотреть на это. Ярик тоже был не в восторге, но его вид человеческой боли почему-то очаровывал. Он не мог оторвать взгляда от этого противного действа.       — Всегда приятно наблюдать, как страдают враги. Разве нет? Я специально приказал этих солдат связать некрепко, чтобы они могли сбежать. А потом их поймали, чтобы доказать, что от Тёмного Хана не укроешься. И показать, как страшно наказание Хана.       Казьмин был не согласен с Гилемханом. Как может доставлять удовольствие человеческая боль? Он уже сбился со счёту, сколько возгласов боли было издано. Вопль солдата постепенно превращался с непрерывный жалобный и бессильный стон. Наконец, Хан кивнул, и палач отбросил бедолагу в сторону, где его подхватил другой охранник. Пленного было не узнать: вся спина и шея представляли собой мелкую сеть окровавленных рубцов. Саша отвёл взгляд, борясь с чувством тошноты. Ему казалось, что он сейчас один из тех несчастных, кого эта казнь ещё только ждала.       А Гилемхан довольно потягивал вино и изредка давал указания палачу. Эта пытка тянулась долго. Для Саши — слишком долго. И чем дольше она продолжалась, тем сильнее Казьмин начинал ненавидеть всё вокруг. В первую очередь — Тёмного Хана.       После казни Александр ушёл к себе в шатёр. Он всё не мог оправиться от вида измученных беглецов, пойменных коварными степняками. Парень всё больше понимал: Хан специально выпустил их, а потом поймал. Но не для того, чтобы напугать остальных. Нет, и для этого тоже. Но им больше двигала жажда жестокости. Как кот, которому достаточно корма, но недостаточно развлечений, он ловил мышей и издевался над ними, то отпуская, то ловя и терзая своими когтями. Садист…       — Сань, всё в порядке? — Ярослав обеспокоенно подошёл к Александру. Тот решительно встал.       — Ярик, нам надо валить отсюда.       — Валить? — не понял парень.       — Гилемхан — какой-то садист. Ты же видел, как он расправляется с противниками…       — Но ведь… мы поклялись служить ему… — от такого заявления Ярослав опешил.       — Ты хочешь служить этому больному ублюдку?! — нерешительность друга до крайности возмутила Казьмина. Неужели Ярик правда считал, что работать на столь жестокого человека — это нормально? — Ярик, я знаю, что ты под гипнозом Харран. Я давно догадался, что это не наша воля. Но разуй глаза! Разве нормальный человек поступал бы так хреново!       — Ты хочешь уйти? — Ярослав чуть не потерял дар речи.       — Я не буду служить этому моральному уроду! — Саша вытащил из-за пазухи свою золотую стрелу и зло отшвырнул её в сторону.       Ярик резко посмотрел на Сашу. Он стиснул зубы и нахмурился, а зрачки его сузились до маленьких точек. Баярунас зло засипел — да как может его друг говорить такое?! Он был вне себя от гнева, когда одним сильным движением прижал Александра к стене, сдавив ему шею, и поднёс к его груди кинжал:       — За такие слова тебя убить мало! Гнусный предатель!       Саша испуганно вжал голову в плечи. Это был не Ярик. Ярик не мог так говорить…. А меж тем его кинжал был готов вот-вот проткнуть толстую ткань кафтана Казьмина.       — Ярик…ты чего? Мы же друзья!       Неужели Баярунас действительно намерен сделать это? Откуда в нём столько жестокости, столько фанатизма? Неужели так действует гипноз с кольца жены Хана — но почему тогда Александр смог пойти против дурманящего заклятия?       — Ты предатель! С такими разговор короткий.       Ярик сделал шаг назад, отпуская Александра. Он часто и глубоко дышал — его распирала злоба. Губы были стиснуты так, что аж побелели. Наконец, Баярунас произнёс:       — Но я ценю нашу бывшую дружбу. Проваливай, пока никто не узнал об этом!       Ярослав указал на выход из шатра. Саша, еле удержавшийся на ногах, когда его резко отпустили, слегка покачиваясь, медленно направился в ту сторону, не отрываясь взглядом от Ярика, не понимая, что только что было, и будто надеясь, что он одумается и уйдёт за ним.       Выйдя из шатра и увидев, что Ярик за ним не пошёл, Александр тяжело вздохнул и твёрдой походкой, с каждой секундой ускоряя шаг, отправился к загону. Он приказал дать ему его любимого жеребца. Насупившись, с мрачными мыслями, он стал седлать его, крепить поводья, когда его окликнули. Навстречу Саше шёл Насыр.       — Эй! — Младший Хан с жёсткой, лукавой улыбкой обратился к бывшему Хранителю Стрелы Хана, уверенно приближаясь. — Я слышал, о чём вы спорили с Ярославом. Ты правда не хочешь служить моему отцу?       — Не буду я служить этому уроду, — буркнул Казьмин, заканчивая снаряжать коня и поглаживая его по шее.       — Это правильно, — усмехнулся Насыр. — Отец давно выжил из ума. Годы заключения не пошли ему на пользу. Присоединяйся ко мне, не обижу. Вместе мы вознесём славу Тёмного Хана.       — Нет. Я свободный человек. Я не буду никому служить! — Александр нахмурился, его голос стал резким, рассерженным.       — Ну тогда ты хочешь стать моим врагом? — Младший Хан тоже посуровел. — Смотри, как много ты потеряешь! Мне нужны славные воины, такие, как ты!       — Никогда! — зло закричал Саша. Неожиданная ненависть обуяла его. От одного вида хитрой ухмылки Насыра его воротило. Казьмин ловко вскочил на коня и, поворачиваясь, огласил на всё стойбище: — Слышите — никогда! Никогда я не буду служить таким ненормальным маньякам, как вы! Ни Гилемхану, ни Насыру. Я! Свободный! Человек! Мне не нужны кровавые побоища. Я хочу домой! Всё, я сваливаю отсюда!       Александр с силой дёрнул поводья, отчего конь вздрогнул и галопом понёсся прочь из стойбища. Саша что есть мочи гнал скакуна подальше от этих мест, от этих страшных кровожадных людей. Его сердце горело. Он не мог понять, почему Ярик променял спокойную жизнь, мюзиклы, концерты и стримы на войны, общество средневековых кочевников и службу больному ублюдку.       Ветер больно бил в лицо, заставляя глаза слезиться. А может, слёзы выбивала невыразимая тоска по утраченной дружбе. Саша скакал, не разбирая дороги, пригнувшись к шее коня и всё чаще подстёгивая его. Он мчался с сумасшедшей скоростью, будто стараясь выветрить из памяти то, что он видел только что. Он не знал, куда идти.       Александр не заметил, как пролетело время, какое большое расстояние он проехал. Однако группа стражников, патрулировавших окрестности Исмальяра, завидев одинокого всадника из свиты Гилемхана, бросилась ему навстречу.       — Стой! Или убьём! — крикнул начальник патруля путнику.       Александр встрепенулся от своих мрачных мыслей и поднял голову. Увидев ощетинившийся копьями отряд, он остановился, ничего не соображая, словно спросонья.       — Не надо. Я сдаюсь, — слегка встревоженно проговорил парень. Он спешился и неуверенно поднял руки.       — Кто таков? Откуда? — коротко бросил ему начальник дозора.       — Александр Казьмин. Я сбежал от Тёмного Хана.       — Так и думал, — пробормотал солдат, не собираясь отпускать угрожающе направленное на грудь Саши копьё. — Служил ему?       — Служил, но предал. Хрена с два я буду подчиняться этому уроду!       Обычно Казьмин так не выражался. Но теперь просто накипело. К тому же такой речью он хотел дать понять, что не из этого мира.       — Ты с Иллиплантиса? — строго, с прищуром, командир посмотрел на него.       Саша кивнул.       — Всё ясно, — сказал солдат и, повернувшись к подчинённым, приказал: — Свяжите его и отведите в подвалы Исмальяра. Там разберутся.       Александра тут же скрутили, а он и не сопротивлялся. Лучше быть заключённым, но на стороне Добра, чем почётным слугой Зла.       Его водрузили на лошадь одному из охранников и отправили того в крепость. Там Сашу провели в подвал и усадили в одной из камер. Он не сопротивлялся — для димелисских воинов он действительно был врагом, и их можно было понять. Оставалось надеяться, что светлые солдаты не так жестоки, как чёрные маги-кочевники. По крайней мере, как Казьмин успел заметить, ему дали отнюдь не худшую камеру. Здесь было чисто и даже не сыро.       Александр уселся на нары. Вслед за ним вошёл суровый человек в кожаной куртке с листком пергамента на деревянной дощечке. Рядом с этим человеком шёл мальчик-слуга, который нёс чернильницу с пером. За ними проследовали двое стражников в доспехах, с секирами наперевес. «Допрашивать будут» — понял Саша.       Человек в кожаной куртке опёрся о стену напротив пленника и с непроницаемым взглядом принял из рук слуги перо.       — Назови своё имя.       — Александр Казьмин, — Саша, не моргая, внимательно смотрел на мужчину.       — Ты с Иллиплантиса? — коротко задавал вопросы дознаватель, записывая ответы в листок.       — Да.       — Правда, что ты служил Тёмному Хану, но, предав его, сбежал?       — Да.       — Каковы были причины?       — Ну…- Александр решил не врать, а говорить всю правду. Ведь он же ничего плохого против димелиссцев не совершал, а даже наоборот! — Началось всё с того, что мы с моим другом, Ярославом Баярунасом, нашли стрелу Тёмного Хана с обручальным кольцом его жены. И через них мы были… загипнотизированы…что-то типа того. В общем, она приказала освободить Гилемхана и служить ему. Мы так и сделали.       — Так это из-за тебя и твоего дружка Тёмный Хан сбежал? — дознаватель заинтересованно бросил взгляд на заключённого. В нём читалось удивление и осуждение. — Что ж, давай дальше.       — Мы стали советниками Хана. Он научил нас многому. Но за две недели он показал себя не с лучшей стороны. Это…это просто какой-то больной урод. Он слишком жесток.       — Поэтому ты и бежал? Хочешь присоединиться к нам? — мужчина недоверчиво прищурился.       — Да…- несколько неуверенно отозвался Саша и замешкался. — Только… Ярик остался там. Он ещё верен Тёмному Хану.       — С этим разберёмся, — дознаватель свернул пергамент и отдал его, а также дощечку и перо, слуге.       — Он не врёт? Вдруг он ханский шпион? — уточнил один из стражников.       — Я не сердцеведец. Но похоже. Тебе повезло, — мужчина обратился к Александру, — у нас гостит госпожа Гюнсур Ольбахорская. Она сумеет прочитать твои намерения. Так что обойдёмся без крайних мер.       — Крайних мер? — не понял Казьмин.       — Пыток, — холодно пояснил дознаватель. — К ним прибегают довольно редко. Таких, как ты просто держат в темнице. Так как ты сам готов рассказать самое интересное.       Сашу ужаснула такая перспектива. Но эти люди настроены были явно мирно, поэтому парень позволил себе расслабиться.Ему развязали руки и покинули его, оставив наедине со своими мыслями. Александр забрался с ногами на нары и начал размышлять — ведь больше-то ему ничего не оставалось.       Думал он о Ярике. Как так получилось, что его друг оказался на другой стороне от границы Добра и Зла? Да, он ревновал поклонников к Ярику, да, они, бывало, соперничали друг с другом. Но никогда не становились врагами. А тут….       В любом из случаев Казьмин казался предателем. Он предал друга и господина, а мог бы предать принципы и нормы морали. Саша выбрал меньшее из двух зол, но так горько оставалось на душе, что и не передать словами. Актёр хотел домой, чтобы они с Яриком снова были друзьями, чтобы не было этой злополучной стрелы с этим злополучным кольцом и дурацким заклинанием. Чтобы они остались прежними — весёлыми и беззаботными. А не вот это вот всё.       Железная решётка скрипнула, отодвигаясь. Александр очнулся от раздумий — он даже не заметил, как прошло время. В камеру вошёл стражник.       — Вставай, идём, — сухо бросил он       — Куда? — осведомился Саша, опуская ноги на пол.       — К Гюнсур. Она готова тебя принять. Она умеет читать мысли и благодаря ей мы узнаем твои истинные намерения. От неё не скроешься.       Стражник вновь связал парню руки и, держа его за шкирку, потолкал к выходу.       — Умеет читать мысли? — Саша сначала не поверил, хотя успел насмотреться на чудеса этого мира.       — Да, умеет. Не тормози! — прикрикнул на него сопровождающий, явно недовольный любопытством заключённого.       Александр не рискнул больше задавать вопросы и просто пошёл туда, куда толкали его сильные руки солдата.       Они поднялись наверх, в просторную светлую комнату. Она была предназначена, скорее всего, для гостей, так как предыдущие комнаты и коридоры отличались скромностью, присущей военным сооружениям. Здесь же были высокие окна, узорчатая роспись на стенах и деревья в кадках. Вдоль стен стояли кушетки, а у противоположного входа — большое мягкое кресло. Как понял Саша, это был то ли зал аудиенций, то ли зал ожидания для просителей. Насколько ему было известно, в Исмальяре часто оставались важные чиновники и даже сами правители Димелисса или других стран. Гилемхану как-то разведчики доложили, что на помощь димелиссцам пришла и мальхарская армия.       Александр сел на одну из низеньких кушеток. Ему сказали ждать. И вот, минут через пять в зале появилась она….       Пожилая женщина в одеждах из чёрного шёлка вошла царственной походкой. Её глаза закрывала повязка из тёмной ткани, расшитой золотом и жемчугом. Женщина была слепой. Её вела под руку уже знакомая Казьмину девушка — в ней он узнал Хаджамалу. Но слепая, казалось, легко плыла над полом, не нуждаясь в помощи. Она легко проскользила к креслу и уселась в него. Хаджамала села у неё в ногах.       Хотя глаз женщины не было видно, Саша уловил в чертах её лица что-то знакомое. Какое-то трогательное умиление и отрешённость от мира. И нежная, полная любви улыбка.       — Мне сказали, что меня здесь будет кто-то ждать, — сказала женщина, поднимая голову, будто ища посетителей незрячим взглядом.       — Да, леди Гюнсур, — стражник поднял Александра с кушетки и подвёл к ней. — Нам нужно, чтобы вы своим даром проверили намерения этого человека.       Гюнсур резким движением повернулась лицом к нему.       — Подойди сюда, молодой человек, — она протянула вперёд руку, пытаясь нащупать посетителя, и Саша послушно склонился перед ней на колени.       Руки Гюнсур обхватили голову Казьмина, как это делает мать, чтобы поцеловать своё чадо. Александр поднял взор. Хоть у Гюнсур, вероятнее всего, вообще не было глаз, он ощутил на себе её взгляд, полный материнской любви. Именно так смотрела на них с Яриком Харран, когда передавала свой дар. Да, именно сейчас Саша заметил полное сходство в чертах лица Харран и Гюнсур, как будто они были родственниками.       — Позволь мне войти в чертоги твоего разума, юноша, — спокойно, глубоким, исполненным старческой мудрости голосом попросила она.       — Да… — неуверенно согласился Саша. Он не представлял себе, что для этого делать и как это происходит. А вдруг это больно? — А как это?       — Я просто спросила разрешения. Сейчас сам всё увидишь, — кивнула ему Гюнсур.       Необыкновенное тепло от её рук каким-то образом проникло в голову бывшего советника Хана. Он почувствовал слабое головокружение, его потянуло в сон. Перед глазами начали всплывать воспоминания прошедших дней, будто ускоренные раз в десять. И он чувствовал, что за этими воспоминаниями следит кто-то ещё.       Вот они с Яриком доедают конфеты в родной квартире — такие весёлые и беззаботные ребята, Саша аж взгрустнул от ностальгии. И в следующий миг к ним в окно прилетает стрела. Вот Харран одарила их грустным взглядом и передала свою волю и знания. Вот они вызволяют Тёмного Хана и клянутся служить ему. Вот народ торжественно приветствует господина. А они с Ярославом верно стоят за спиной, и Хан говорит о них, как о величайших людях в его окружении. Вот он учит их верховой езде и боевым приёмам. А вот…ссора с Яриком. Ощущение жуткой пустоты внутри и растерянности. Гнев, разочарование, непонимание — всё, что осталось после этой сцены.       Саша внимательно посмотрел на Гюнсур. Та грустно улыбнулась.       — Его намерения чисты. Он попал под влияние моей сестры, но его Чистое сердце освободило Разум от чар, и он сделал выбор в сторону Света, — речь женщины была туманна, но понятна. Она означала, что здесь Казьмина не считают предателем.       — Получается, нам он не опасен? — уточнил стражник.       — Нет, — улыбнулась Гюнсур, поднимая в его сторону голову, — он даже, наоборот, полезен. Думаю, вы можете оставить его с нами. Стихийницам будет очень полезно поговорить с ним…       Коротко кивнув, солдат послушно удалился. Когда он скрылся за дверью, женщина вновь обратилась к Александру.       — Значит, вы с Ярославом — последние, кто видел мою сестру?       — Сестру?! — это заявление шокировало Сашу. — Как может жена тёмного мага быть сестрой…союзницы Света, или как вас там?       — А как вы со своим другом оказались по разные стороны Света и Тьмы? — хохотнула Гюнсур. — А вообще, я ведь не всегда была защитницей Света. Меня знали как одного из генералов лорда Ундельмарка — самых приближённых к нему людей. Думаю, вам рассказывали о нём.       — Да, я слышал, — Саша вспомнил, как Хан очень заинтересовался Ундельмарком и даже планировал собрать экспедицию к логову тёмного героя прошлых лет. — И как вы пришли к Свету?       — В этом мне помогла дочь, — женщина кивнула на Каджамалу. — Ради неё я предала Ундельмарка.       — Ага, правда, до этого чуть не утопила меня, — неожиданно усмехнулась Хаджамала, до этого молчавшая, поджидая удобный момент. — Но да ладно. Ошибки прошлого, так сказать. Слушай, мам, — девушка вдруг с любопытством поглядела на Гюнсур, — ты почти ничего не рассказывала о моей тёте. Мне очень интересно.       После этой просьбы женщина как-то очень тяжело вздохнула и сжала руку, что лежала на колене, чуть касаясь плеча дочери, в кулак. Она поморщилась, будто вспоминая что-то неприятное.       — Моя старшая сестра была чище меня. По крайней мере, действовала она по искренней и великой любви. Она умела любить. Харран сбежала из дома, когда я была ещё совсем юна. Я слышала лишь, что она влюбилась в какого-то кочевника из степей Димелисса и вышла за него замуж. Родители не одобрили это, ведь Гилемхан не был знатным мальхарцем, к тому же являлся универсалом непонятно какого происхождения, а наш род стремился сохранить стихию воды. Мы не прекратили общение с Харран, она даже иногда к нам приезжала. Но теперь меня стали готовить как невесту по расчёту. Мне это не нравилось — я тоже хотела любви. О, как я завидовала Харран, ведь у неё был любимый муж! А меня сосватали за богатого ольбахорца, и вплоть до рождения дочери я ненавидела его, изменяя ему с одним из генералов черномагов. А потом…мне приказали убить дочь, и я не могла противиться.       Слегка покачиваясь, ссутулившись, Гюнсур рассказывала это. Она будто пересматривала своё прошлое.       — И больше вы не связывались с Харран? — полюбопытствовал Саша. Ему было безумно интересно узнать больше об этой странной женщине, что привела их в этот мир.       — Почти что нет. Помню лишь, что как-то Харран писала мне, прося о помощи. Тогда Тёмного Хана уже поймали, и она просила меня о встрече с ним. Я тогда уже освоила практику путешествия по чертогам разума. Я преклонялась пред любовью Харран, поэтому через мои чертоги она вошла в чертоги разума Гилемхана. С болью я смотрела, как встречаются две тоскующие друг по другу души. Я видела, до какой близости дошли они в своих разумах, будто имели тела. Их любовь и магия были так огромны, что семя Тёмного Хана попало в тело Харран через многие расстояния. А потом Харран с непередаваемой радостью писала мне, что снова беременна от своего мужа…       — Это…это невозможно! — уверенно возразил Саша.       — Всё возможно, когда ум и тело соединены воедино. Когда оба жаждут близости, для мага нет преград. В этом и секрет брачной магии.       Слова Гюнсур были полны такой тонкой боли, что Александра пробрало до самой глубины души. Нелегко давалась женщине эта речь, но она всё равно говорила, как будто в назидание.       — Я всё понял! Значит, у Харран есть ещё один ребёнок? — Казьмин попытался припомнить, но никакого упоминания о брате или сестре Насыра в своей памяти не нашёл. Только странный пленник в сарае для заключённых. А ведь вполне возможно….       — Да, ты всё правильно понял.       — А ещё, скажите, — вдруг дёрнулся Саша, вспомнив, что мучило его на протяжении всего допроса. — Вы сказали, что я освободился от гипноза, потому что у меня чистое сердце. Неужели у Ярика не такое чистое сердце, раз он до сих пор служит Хану? Мне казалось, он чище меня.       — Нет, ты не понял, — покачала головой Гюнсур. — У Ярослава такое же чистое сердце, как у тебя, но нет твёрдости ума. Он ещё не познал границы Добра и Зла, его разум легко было затуманить. Легче, чем твой. К тому же, его может держать там что-то ещё.       — Что же? — удивился Саша.       — Что-то, что тронуло его сердце, — загадочно ответила женщина.       — Ладно, мам, — встала Хаджамала, — ты совсем нас загрузила. Да и тебе пора отдохнуть — опять всю ночь, наверное, не спала.       — Совсем лишаешь меня общения, — по-старчески насмешливо вздохнула Гюнсур. — Ладно, поговорите сами. Я уж сама дойду. Мне здешние слуги охотно помогут.       Гюнсур встала с кресла. Хаджамала и Александр расступились, позволяя ей пройти. Ощупывая пространство перед собой руками, женщина слегка шаркающей походкой поплыла к выходу. Когда молодые люди остались одни, Хаджи скрестила руки на груди и усмехнулась:       — Значит, с Иллиплантиса? Москва, двадцать первый век?       Казьмин кивнул. Его неожиданно шокировала такая осведомлённость юной мальхарки.       — Бывала там, и не раз. Там круто, — она махнула рукой, зовя его в сторону противоположного выхода, куда сама уже сделала шаг. Саша удивлённо слушал её речь, не совсем свойственную средневековой девушке. — У меня муж тоже с Иллиплантиса, только из двадцатого века. Слышал про Этьена Вердье, Мистера Икс?       — Да! — Александр был шокирован и вместе с тем обрадован, услышав нечто, ему знакомое. — Я играл в театре, где ставили мюзикл «Принцесса цирка» по «Мистеру Икс».       — О-о, — рассмеялась девушка, — значит, ты знаком с Заусалиным? Моего частенько с ним путают.       — Не везёт вашему мужу, — нервно улыбнулся Саша, не зная, что ещё добавить.       Они вышли в просторный светлый коридор, по обе стороны которого тянулись двери в, вероятнее всего, жилые комнаты.       Одна из дверей была открыта, и неожиданно оттуда раздался весёлый детский смех. Мальчишка лет девяти, с торчащими во все стороны ярко-синими волосами, одетый богато, но явно растрёпанный в процессе какой-то бурной деятельности, выбежал из комнаты и пронёсся по коридору. В руках мальчик держал большой красивый корабль, со множеством деталей, очевидно, только что собранный. Бегун на всей скорости врезался в Казьмина, упав, но чудом удержав своё «сокровище».       — Ой, извините! — резво воскликнул он, вскакивая, зачем-то отдавая честь и обращая на себя внимание Хаджамалы: — Леди Каджи, смотрите, какой мы с отцом корабль собрали!       — Молодец, — похвалила его девушка, пока Саша стоял в ступоре, — настоящий фрегат! Ты на нём в море собираешься?       — Ага, когда вырасту! — радостно воскликнул ребёнок.       Александр открыл было рот, чтобы что-то сказать, но к мальчишке уже бежал высокий, атлетически накачанный мужчина с криками «Жан, куда ж ты побежал, торопыга!». По нему было видно, что он является мальцу отцом: его выдавали такие же синие волосы, как и у мальчика.       — Пап, я маме показать! — крикнул ему вслед паренёк.       — Так он же ещё не высох, дурёнок, — мужчина подбежал к мальцу и потрепал его по голубой макушке. Затем поднял глаза на Александра и, приветливо улыбнувшись, произнёс: — Простите его. Жандериан очень шебутной, он ненароком.       — Да ничего, — пожал плечами Саша.       В это время одна из соседних дверей открылась, и к присутствующим вышла ещё одна женщина. Казьмин сразу узнал в ней Экливену — княгиню, которая приезжала к ним в стойбище вместе с Хаджамалой. Экливена почти не изменилась, только поменялись некоторые детали наряда и украшения.       — Брайдс, что за шум? — по-хозяйски осведомилась она.       — Мама, смотри, какой корабль мы с отцом смастерили! — радостно завизжал Жандериан, пытаясь сунуть матери под нос свой корабль.       — Какой красивый! — достаточно искренне удивилась княгиня. — Ты отцу помогал?       — Мы напополам делали! — честно закивал мальчик. — Мам, а мы его в море запустим? Смотри, какие у него красивые мачты!       — Да, запустим, — улыбнулась мать, садясь перед пацаном на корточки и внимательно разглядывая фрегат, — но потом. Пусть он немного высохнет, а потом я его хорошенько рассмотрю. Иди пока, поиграй с другими детьми.       — Я с другими не хочу, — надул губы Жан, — они мелкие, с ними скучно!       — Тогда с папой, — Экливена поправила съехавший на одно плечо воротник рубашки мальца. — Я сейчас немного занята.       Затем она встала, кивая Брайдсу — как понял Александр, это был её муж, — чтобы тот забрал ребёнка. После этого женщина обратила внимание на них.       — Каджи, мы все уже заждались. А это кто? — сказала она, обращаясь к Хаджамале.       — Я Александр Казьмин, с Иллиплантиса, бывший советник Тёмного Хана, — представился Саша.       — Так вы тот самый пленный, которого доставили сегодня? — в глазах Экливены промелькнуло понимание и узнавания. — Да, точно, я вас видела!       Женщина повернулась к двери, из которой вышла, и, подпрыгивая от радости, прокричала:       — Тахира, Альбилена! У нас гость! Из стойбища Тёмного Хана!       Послышался воодушевлённый говор двух женский голосов, какой-то шорох, и из комнаты вышли две подружки. Первая была высокой азиаткой — так оценил её национальную принадлежность Казьмин. Насколько он помнил из уроков здешней географии, которую преподавал им Гилемхан, она могла быть уроженкой Тао Ли Деи. Таолийка была одета в свою национальную одежду — цветастое кимоно, затянутое широким вышитым поясом. Чёрные волосы женщины выли завязаны в пучок.       Вслед за таолийкой вышла вторая, явно мальхарка — смуглая, как Хаджамала, но в более современной одежде: клетчатой рубашке, трикотажной юбке. Её волосы были повязаны пёстрым ситцевым платком, из-под которого виднелась часть тёмно-русой чёлки. Мальхарка смотрела на парня с вызовом и каким-то смущением. Поймав взгляд Казьмина, она зарделась, но глаз не отвела. Судя по тому, что волосы она не особо прятала, она была не замужем, хотя для мальхарки в её возрасте — по виду девушка была не моложе Каджи — это было постыдным.       — Добрый день, — чуть поклонилась таолийка, обращаясь к Александру, — Я Тахира Ен Фу, стихийница ветра. А ваше имя?       — Александр Казьмин, — снова представился Саша.       — Рада знакомству. Разрешите задать несколько вопросов касательно Тёмного Хана?       — Да, нам нужно многое узнать, вы же поможете? — тут же подскочила Хаджамала. — Как много людей у Хана?       Тут же бывший советник Гилемхана был засыпан вопросами: «Он говорил про секрет своего бессмертия?», «Какими заклинаниями его воины предпочитают пользоваться?», «Связан ли он как-нибудь с лордом Ундельмарком?», вплоть до деталей распорядка дня воинов! Саша не успевал отвечать по порядку, а вопросы всё сыпались и сыпались. В оправдание любопытных дам можно было сказать, что спрашивали они по делу и только то, что считали важным, не переходя на личности.       Их щебет прервался только грозным мужским возгласом:       — Так, чего обступили парня, как девицы на выданье? Мужьям своим столько внимания уделяйте!       — Так мы ж по делу, господин Агат! — Хаджамала обернулась назад, и через её плечо Саша смог увидеть своего «избавителя».       Это был невысокий хорошо сложенный мужчина средних лет, мальхарец, но светловолосый, одетый богато. Он смотрел на дам умным цепким взглядом, в котором читалась насмешка. Он был человеком веселым, и Казьмин это сразу заметил.       — Это не женские разговоры. Я, как командир мальхарской армии, один из первых обязан получить сведения о противнике!       — Граф, вы же знаете, что именно мы, женщины, уничтожили Ундельмарка. Так почему бы нам не узнать и о Тёмном Хане побольше? — игриво возразила русая мальхарка — кажется, её звали Альбилена.       — Я ни в коем случае не умаляю вашей важности, но позвольте и нам, мужчинам, детальнее разобраться в этом вопросе. Вы всё равно без госпожи де Гантау не начнёте.       — Эх, нет на вас мадам Деаделианы, — вздохнула Каджи, первой отступая от Казьмина.       Женщины согласно закивали, но парня освободили и обиженно ушли по своим делам. Саша остался один, наедине с графом Агатом. Порывшись в памяти, Александр вспомнил, что именно так звали правителя Мальхары, поэтому почтительно улыбнулся, делая поклон. Он не знал, правда, как принято приветствовать мальхарских господ, но решил, что и так можно.       — Не стоит, — отмахнулся граф, давая ему руку для пожатия. — Всё равно у нас не так принято. Считайте меня своим другом. И простите этих женщин. Они нахватались свободы на Иллиплантисе, поэтому так дерзко общаются.       — Да нет, что вы! — тут же запротестовал Саша. — Это даже хорошо, что они интересуются умными и важными вещами.       — Возможно, — пожал плечами граф, — я знаю, у вас там нет мужских и женских дел, а когда женщина интересуется такими вопросами, это вызывает уважение. Однако, что тогда остаётся нам, мужчинам? Я думаю, мы тоже должны знать военные тайны.       Саша кисло улыбнулся. Граф казался умным и вызывал уважение. Но из-за разницы в мировоззрении парень рядом с ним чувствовал себя неловко. Агат же весело качнул головой и, схватив Казьмина за руку, как друга, потащил куда-то.       — Давайте же обсудим это дело. Надо позвать Брайдса — он министр магической обороны Димелисса, он обязан знать. И ещё начальника крепости — ему же подчиняются воины!       Вскоре Александр уже сидел в кабинете управляющего крепости и излагал всем троим то, что видел в стойбище Тёмного Хана. Его слушали со вниманием, глупых вопросов не задавали. Пару раз перебивали, конечно, предлагая идеи для плана наступления, но это не мешало спокойной беседе. Как понял Саша, никто не собирался предпринимать серьёзных шагов — все ждали кого-то. Из обсуждений военачальников становилось ясно, что этот кто-то — какая-то бойкая девушка, предводительница стихийниц.       Эту беседу прервало неожиданное событие. В спинку кресла, на котором сидел Александр, с оглушительным свистом и треском ткани, прямо у его уха вонзилась золотая стрела. Та самая стрела, от которой Саша отказался, предавая Хана.       Сначала парень, как и все присутствующие, застыл в ступоре. Затем, до предела скосив глаза на стрелу, понял, что ничего опасного нет, и вынул стрелу из мягкой обивки кресла. На её древке болталась смотанная в трубочку бумажка. Саша развернул её и вскрикнул:       — Ярик! Это от Ярика! Он в беде!