IV — V
11 марта 2019 г., 23:52
IV
Домой Рон приехал, на удивление, не слишком поздно — еще даже не до конца стемнело. Когда он раздевался, на пол шлепнулась папка, про которую он успел забыть. Рон забросил ее себе на стол и снова благополучно забыл. Поужинав, он сходил в душ, занялся с женой сексом — не такое уж частое удовольствие в их возрасте — и лег спать. Организм, видимо, изрядно офигел от того, что его отправили спать так рано — и потому проснулся Рон около трех утра. Долорес мирно спала в кровати, и он решил ее не будить. Сделал чай с бутербродами, ушел к себе — и только тогда заметил сиротливо лежащую на столе папку. Делать все равно было нечего. Крякнув, Рон сел за стол и включил настольную лампу. Нацепил очки, которые носил только когда его никто не видел. Развязав тесемки — кто бы мог подумать, что такие до сих пор выпускают — раскрыл папку и уставился на самый первый портрет. «23.11. Марко» — гласила лаконичная подпись в углу. Рон всмотрелся в лицо на листе. Рисунок был неумелым, плоским, но общее понимание давал. Например, у Марко, похоже, мясистый нос, маленькие глаза и мощные надбровные дуги. Волосы обозначал торопливый частокол штрихов на голове. Хмыкнув, Рон отложил рисунок в сторону. На втором рисунке стояла та же дата, но имя другое: «Уилл». Парень с узким лицом и длинным подбородком. Рон отложил и его. Третим был «Брэдли». Широкоскулый бородач — такие же штрихи, как и волосы «Марко». Вздохнув, Рон открыл последний лист и посмотрел на дату. 16.02. Значит, что бы там ни случилось, случилось 16 февраля. Занятно. Рон начал складывать листы стопкой и только тогда заметил, что на каждом с обратной стороны что-то написано. Интересно. Он взял «Марко» и перевернул. Кривой почерк водопадом спадал наискосок по листу, не соблюдая ни высоту строк, ни размер букв. Придвинув лист поближе к лампе, Рон попытался разобрать эту клинопись. «Марко. Руки воняли сырой рыбой, что не помешало ему пихать пальцы в вагину. Потом сказал, что рыбой пахнет моя пизда и трахнул сзади. Всегда был очаровашкой». Рон поморгал. Придвинулся еще ближе, перечитал. Да, глаза его не обманули — там было написано именно это. Рон взял второй лист. Перевернул. «Уилл. Сильно потеет. Я едва могу вынести вереницу членов, и хочу быть избавленной от запаха. Зато он хотя бы нежен, если бы не потные ладони — было бы совсем замечательно». Какого хрена? Рон сунул пальцы под носоупоры и потер переносицу. Посмотрел на внушительную стопку листов. Снова пролистал их, убеждаясь — на каждом мужское лицо. Он начал понимать. Взял третий лист, перевернул. «Брэдли. Тыкался членом между бедер, думая, что трахает меня. Кончил, залив спермой ноги и простыню. Очаровательно. Хвастался, как смачно он меня отымел, еле удержалась, чтобы не сказать ему: «Да ты даже не попал». Почерк прыгал, карандаш крошился от сильного нажатия. Рон взял четвертый лист, уже зная, что там будет. «Нил. Мой любимый «клиент». Терся об меня весь выделенный час, но у него не встал. Оделся и ушел — все бы так». «Дик. Мерзкий выблядок, тупая мразь, паскуда и хуйло». «Тупая мразь» смотрела с листа лисьими глазами — единственная черта, которой автор придал жизни. Из-за нажима казалось, будто глаза Дика подведены углем. Даже от непрофессионального рисунка веяло какой-то мерзостью — похоже, этот парень был не самым приятным человеком в Литл-тауне. Название города неожиданно перестало бесить. Рон придвинулся ближе к столу. Он понял, что на каждом листе будет написана подобная дрянь, и, сложив в уме патроны и дробовик, он, кажется, начал догадываться, что к чему ведет. «Питер. Вежливая английская рыба, даже трахается без света. Милашка». «Рик. Заставил меня отсосать, при этом даже не попытался трахнуть. Может, он гей?» «Марко. Ублюдок пользуется своим положением, чтобы драть меня почем зря. Жаль, я не помню, что сбивает эрекцию — с удовольствием бы подсыпала ему в чай. Заебал — в буквальном смысле». «Шон. Даже не хочу ничего описывать — они все трахаются как один. Пытался добиться глубокой глотки, чудом не блеванула ему на сапоги. Наверное, надо было». «Патрик. Душил меня, пока вгонял в вагину член — извращенцам тоже надо порадоваться. Чуть не снял с меня скальп, пока тянул за волосы, похоже, придется подстричься. Вся кровать пропиталась спермой и потом, приходится спать на столе, лишь бы не нюхать этот коктейль». «Майкл. Кусок вонючего урода. У него член как гидрант — короткий и толстый, и упрямство как у племенного быка. Похоже, порвал мне там что-то. В туалет теперь хожу как при месячных, блядь. Блядь! Знают же, что врача здесь нет! Если до смерти затрахают — им придется друг другу в жопы засаживать, чтобы удовлетворить «естественные потребности». Рику точно понравится». Рон протер глаза. Посмотрел в окно — там занимался рассвет. Десять мужиков. А впереди еще целая стопка таких же портретов — одинаковых, неумелых и оттого жутких. И на каждом обороте такой меморандум. Он бы хотел быть избавленным от подробностей, но любопытство тянуло его читать дальше. Он никогда не задумывался, как воспринимают секс женщины, а тут целый дневник девушки по вызову. Хоть сейчас в печать. Ладно, это было плохо. Вздохнув, он придвинул к себе следующий лист. «Гарри. Волосатая обезьяна. Сказал, что ему нравятся бритые киски, спросил, не могу ли я для него «постараться». От бессилия едва не начала орать прямо там — я бы ему так, б...дь, постаралась, если бы могла! Даже жаль, что групповуха не входит в мои планы — сотня мужиков на одну мою бедную вагину явно перебор. Снова думала о дробовике — но там всего шестнадцать патронов. Так тупо! Иметь в своих руках инструмент спасения и не иметь шанса им воспользоваться...» Сотня мужиков. Хотя Рон обладал либеральными взглядами на секс и весьма скудными познаниями в анатомии, ему стало слегка не по себе. Сотня мужиков на одну девку — такого он не видел даже в порно. Почему эту девку имела сотня мужиков? Деревня содомитов какая-то. В поисках ответа он наугад выхватил лист из середины. Вперил взгляд в строчки — описание уже занимало целый лист крупным почерком. Похоже, дама постепенно расписывалась. «Дик. После смерти Марко совсем крышей съехал. Пишу, и руки трясутся. Пришел ко мне с пистолетом, натянул на него презик и оттрахал стволом. Угрожал, что выстрелит, если я не кончу. Я никогда в жизни так правдоподобно не симулировала оргазм, хотя от боли готова была выть. Потом трахнул меня в жопу, потом заставил отсосать. До сих пор во рту привкус спермы. Нужно что-то решать. Без Марко начался какой-то полный п...ц. Я пишу, а за окном переругиваются мужики, и я не знаю, когда им придет в голову светлая мысль трахнуть меня веселой, пусть и поредевшей, компанией. Интересно, чего я боюсь — как будто каждый из них уже не побывал во мне парочку раз? Ублюдки, лицемерные мрази, суки, суки, суки, суки! Я ведь их каждого знаю! Я же с их женами была знакома! И как только они свалили, они же даже с неделю не прогоревали, сразу ко мне в трусы полезли! Ублюдки! Только Нику хватило порядочности повеситься! А лучше бы они сдохли, сдохли все нахер! Или лучше бы я в тот чертов день попала в аварию и не вернулась в эту сраную деревню, пусть бы погребло ее под снегом на...й и все! Зачем я вообще вернулась?! Почему не осталась в городе?! Ненавижу, ненавижу, ненавижу их и себя! Почему мне не хватило смелости перерезать себе горло в самом начале, почему я все еще сижу здесь?! Что, нравится, когда тебя е...т в задницу? Нравится видеть кровь на простыне? А? Этого ты желала, переезжая в милый маленький городок в тени гор?! Сбежать от мужиков? Да? Сбежала?!» Дылда-Конлей. Понимание спустилось к Рону, как озарение. Автор этих смешных портретов и страшных слов — дылда-Конлей. — Блядь, — вслух выругался Рон, доставая из ящика пачку сигарет. Сунул сигарету в рот, закурил. Преступление становится чуть менее абстрактным, когда ты знаешь пострадавшего. Конечно, Конлей сама нарвалась. С ее-то характером... Нет, блядь, это ни в какие рамки. Характер характером, но групповые оргии — это перебор. Какого, блядь, хера там творилось? Отложив «Дика», он взял следующий лист. На портреты уже не смотрел, все равно нарисованы хреново. «Грег. Пришел перевозбужденный, быстро спустил и нес какой-то бессвязный бред про бунт и смену власти. Этот придурок что, хочет потеснить Дика? Ну-ну, я посмотрю на него». Следующий. Рон не мог остановиться. «Дик». Опять? «Этот ублюдок съехал. После ухода Грега ко мне никто не пришел; потом услышала выстрелы и крики, а потом он пришел ко мне с отрубленной головой Грега. Я даже думать не хочу, как он ее отрезал. Бросил на кровать, сказал, что в этом виновата я. Похоже, недоумок действительно попытался поднять бунт, но проиграл. Зато Дик был в хорошем настроении и трахнул меня почти нежно, всего лишь угрожая мне пистолетом, а не запихивая его в разные полости моего тела. Потом сказал, что я — его, что бы там это ни значило, и что он убьет меня в самом конце. Мне это совсем, совсем не нравится. Похоже, смерть Марко не была просто случайностью». Рон отложил и этот лист. Какого хрена произошло в этом сраном Литл-тауне, что там все свихнулись? «Клайв. Когда он пришел, у меня даже руки опустились — я подумала, что все, и у него тоже сперма в башку ударила, но нет. Мальчику хватает мужества быть мужчиной за всех ублюдков. Я даже растрогалась, когда он сказал, что ему меня жаль. Судя по рассказам, трупы устилают землю по всей деревне, слава Б-гу, я на улицу не выхожу. Копать могилы в промерзлой земле гиблое дело, а так, пока холодно, они и на улице поваляются. Он хочет мне помочь». Рон просмотрел еще несколько листов с описаниями, кто и в какие места пихал ей член, но никакого плана не обнаружил. Похоже, Конлей боялась, что ее портретный дневник могут обнаружить, и намеренно не оставила никаких подробностей. А может, плана вовсе не было. Кто знает. «Дик привел ко мне своих двух шавок. Ха-ха. Заставил отсасывать им по очереди, а пока я это делала, он пополнял запас белка в моем организме, держа пистолет у моей задницы. Едва удержалась, чтобы не намекнуть, что мозги находятся в другом месте. Интересно, докуда я вообще смогу пасть? Если ли хоть какое-то дно? Я боюсь не того, что он меня пристрелит. Он не пристрелит. Он ищет повод. Как только я дам его, он вырубит меня, привяжет к кровати и пустит по кругу своих дружков. Пока я веду себя как послушная девочка, у меня есть хоть какой-то шанс сохранить самоуважение. В конце концов, собаки хотя бы не пихают в вагину пистолеты и не ебут в жопу». Дальше Рон читать не смог и отложил листы. Нет ему дела до этих бабских штук. Пусть с этим говном разбирается пристав, эксперты или кто там будет протоколировать эту хрень. Рон с силой протер ладонями лицо и посмотрел в окно и в третий раз задал себе вопрос: что, блядь, там вообще стряслось? Раскиданные по столу листы манили взгляд, но Рон заставлял себя не тянуть к ним руки. Там не будет ничего нового. Мужества хватило минут на десять, после чего он снова схватил несколько листов — на этот раз с самого конца. «Алекс. Испуган настолько, что у него даже не встал. Господи, как мне хорошо — единственная баба автоматически попадает в программу защиты свидетелей, если не выебывается, а я достаточно умна, чтобы не. Дик вчера застрелил Лиама, прямо на глазах Алекса. Бедный ублюдок. Алекс клялся, что на него попала кровь, а развороченная пулей трахея долго снилась ему во сне. По его словам выходит, что Лиам умер не сразу — он зачем-то прополз метров десять по снегу, оставляя за собой кровавый след. Выйти, посмотреть, что ли? Я давно не видела, как снег плавится от крови. Я пытаюсь подсчитать, но не могу — сколько еще их осталось? У меня шестнадцать патронов, и еще троих я собственноручно завалить могу голыми руками. Если их осталось около двадцати — я попробую. Эй, Дик, ты это читаешь, да? Давай, загляни ко мне на огонек — у меня есть дробовик и шестнадцать замечательных пуль для него!» Лист отправился на пол, Рон схватил следующий. «Клайв. Вот настолько я обленилась, что пропустила весь вчерашний день — да и какая разница? Перечитала ради интереса свои мемуары — после десятого начинаю повторяться. Вагина, жопа, рот — вот и все отверстия, куда мужик может присунуть бабе... Если хочет, чтобы она выжила. Мне повезло. Клайв говорит, осталось тридцать пять. Риск большой, но он готов помочь. Я ему не слишком верю — среди прочих все еще жив его отец, а много ли сыновей готовы пустить папаше кровь? Привет, Дик, рада тебя видеть! Я все хотела спросить: ты пистолетом компенсируешь свой маленький член?» «Люк. Все то же самое — не мог кончить. После такого секс-просвета я могу устроиться на работу сексологом, даже вид членов уже не пугает. Думала придушить ублюдка потихонечку, но побоялась — Клайв может отказаться помогать на таких условиях. Разберусь с ним в последнюю очередь. Дик! Ты снова тут? Знаешь, твой отец трахается куда лучше тебя — жаль, что ты уже не можешь взять у него уроки ебли!» Рон отбросил все листы и взял последний. Он был без портрета. «Ночью я наконец выйду на улицу, впервые за два месяца. Клайв согласился помочь, как я и хотела. Не знаю, надо написать здесь какую-нибудь последнюю волю, если это мои последние слова. Хм. Хочу, чтобы мое тело кремировали. Все свои деньги... Не знаю, перечислите их в какой-нибудь фонд помощи изнасилованным женщинам. Да и все мое имущество тоже. Еще хочу, чтобы эта история не осталась неизвестной, да только хуй мне. Мужики всегда друг друга прикрывают. В тот раз мне говорили, что муж не может изнасиловать жену, что бы придумали теперь? Типа, сама захотела и не сопротивлялась? Шлюха! Шлюха! Нужно было сдохнуть, а не отдавать честь на поругание! Шлюха! Да пошли вы, моралоебы. Я жить хочу и не помру из-за того, что во мне побывали пара десятков членов. В конце концов, это же естественно — мужчина, женщина, вся херня. Я выживу. Выживу, а если нет, стану блядским призраком и приду по душу каждого, кто зажопит эту историю! Как хорошо, что я все-таки уговорила себя записывать. Пока, Дик! Больше мы с тобой не увидимся, но я успела по-своему к тебе привязаться. Вот увидишь, для тебя у меня найдется кое-что особенное». В углу листа была размашистая подпись, но Рону не было нужны ее разбирать. Конлей. Дженнифер-мать-ее-Конлей. Пока он читал, за окном рассвело, и солнце поднималось над горизонтом. Рон вновь закурил, потом начал собираться. Если ей удалось, дело будет закрыто. Посмертно.V
В свете яркого весеннего солнца Барт выглядел свеженько и бодренько, еще бы — не он провел утро за чтением мемуаров. Рон ощущал раздражение, четко выделявшееся на фоне подавленного настроения. Ему пришлось приложить все силы, чтобы не наговорить гадостей стажеру. На бодрое «Доброе утро, шеф!» он что-то неразборчиво пробормотал и забросил в машину лопаты. — Что-то случилось? Вы плохо выглядите, — Барт сдвинул белесые брови. — Садись давай, стажер, — буркнул Рон. Барт ответил ему долгим взглядом, но повторно задавать вопрос не стал и послушно сел. Поначалу у Рона мелькнула мысль рассказать ему о жутких рисунках, но он сразу ее отбросил. Все равно не поймет. Никто не поймет, пока лично не прочтет эти строки. Рон не был слабонервным, но откровения Конлей накрывали отсроченно: выкручивая руль на повороте, Рон вспоминал написанные кривым почерком слова. За всю жизнь Рону никогда не приходила в голову мысль трахнуть бабу пистолетом. Зачем? И зачем было приводить собак? Рон мог понять насильников, там все ясно, кто не любит трахать баб. Мог понять групповуху, когда кто-то трахает, а кто-то смотрит — кто не любит порнуху. Но в чем кайф пихать пистолет? Он покосился на Барта. Стажер увлеченно о чем-то рассказывал, стараясь разбавить тишину, и Рон передумал задавать вопрос ему. Мал еще, чтобы о таких ужасах слушать. Если ему повезет, подобного говна вовсе не встретит. Мысли потекли дальше, старательно огибая пистолет и все, что с ним связано. Он думал о том, что найдет под слоями снега, когда доберется до деревни. Думал, чьи это будут тела. Думал, что нужно обыскать все дома и найти документы — нужно же помочь экспертам с опознанием трупов. Думал, чем именно напьется вечером. Думал, сколько выговоров ему влепит начальство — такое преступление века проглядел, угу. До момента, когда «Тахо» остановился у деревенских ворот, он успел передумать целую кучу самых разных вещей. — Рон? Так зачем мы сюда снова приехали? — кажется, Барт задавал вопрос уже не в первый раз. Вместо ответа Рон потянулся и достал из багажника лопату. — Копать. Пошли. Где копать, Рон не знал, в записях Конлей не было точных координат или ориентиров. Даже карты с крестиком, мать ее, не было. Он решил не изображать из себя Шерлока, высчитывая место захоронения по каким-нибудь зарубкам на деревьях — если трупы есть, рано или поздно он их найдет. Он отсчитал двадцать широких шагов от ворот и огляделся. Примерно центр. Сойдет. Рон воткнул лопату в снег и... оперся на нее, набираясь сил. Он давно уже не работал руками и предчувствовал, что спина ему «спасибо» не скажет. — Шеф? — растерянный голос стажера нарушил тишину. — Мне тоже копать? Вопрос был настолько идиотским, что Рон даже обернулся. Издевательски посмотрел на стажера. — Нет, что ты. Любуйся моей задницей. Внукам о ней рассказывать будешь. — ...это значит «да»? — Барт хлопнул глазами. Голубыми, блядь, глазищами, которые больше бы подошли туповатой блондинке с Саммер-стрит. Хотя чего уж — по уровню развития Барт и был той самой туповатой блондинкой с Саммер-стрит. — Да, спасибо! Бери лопату и вперед! Стажер кивнул и побежал к пикапу. Ну хоть исполнительный, этого у него не отнять. Крякнув, Рон выпрямился и наклонился, с трудом выворачивая лопату из сугроба. Копалось тяжело. У пренебрегавшего физической нагрузкой Рона уже через пяток взмахов ожидаемо заболела спина и почему-то бедро. Да, эта работка не для него... Но зазря дергать экспертов он не хотел из чистого упрямства. Слова Конлей, конечно, хорошие свидетельства, но, во-первых, она явно была не в себе, и во-вторых, вполне могла выкинуть все трупы, или, на худой конец, сжечь их, чтобы не оставлять улик. Звучит тупо и маловероятно, но опыт подсказывал — даже самые тупые варианты нельзя сбрасывать со счетов. Так что сначала он удостоверится в наличии трупов, а уже потом позвонит экспертам. Он, Рон-сучий-Уоллтроп, никогда не дергает экспертов понапрасну. Он всегда прав, и окажется прав и в этот раз. Никогда прежде не раскапывавший снежных завалов Рон с удивлением открывал новые грани жизни: оказывается, основной проблемой был вовсе не замерзший наст, его острая лопата резала, как масло. Проблемой был сам снег, прилипавший к полотнищу. Как Рон ни пытался, с какой бы силой ни махал лопатой, сбросить его не представлялось возможным: он все равно оставался и осыпался от следующего удара на только что раскопанную яму. Через несколько бесцельных взмахов Рон возненавидел снег, лопату и лично Литл-гребаный-таун, который подкинул ему такую свинью. — Шеф? — Что?! — он резко обернулся. Барт смотрел на него, прикрывая лицо ладонью от яркого света. — У вас все в порядке? — Да, блядь, что, не видно? Все просто супер! Я мечтал провести выходные в жопе мира, с лопатой в руках, раскапывая гребаные снежные завалы! В порыве ярости Рон с силой вонзил лопату в снег. Она с громким стуком врезалась во что-то твердое. Барт без подсказок — вот уж действительно, даже зайца можно научить зажигать спички — бросился к нему с лопатой наперевес. Работа пошла быстрее, вдвоем они быстро расчистили примерно квадратный метр пространства. Барт присвистнул. Рон был с ним согласен. Под ногами лежало напрочь промерзшее тело, точнее, верхняя его часть. Рон видел плечо, руку, сжимавшую пистолет, и черную розу раны на развороченном выстрелом затылке. — Заебок, — резюмировал Уоллтроп после короткой паузы. — Копаем дальше. — Это... тело?.. — Барт в ужасе посмотрел на него. Рон фыркнул. — Нет, блядь, манекен! Отставил сопли, ты еще нужен стране. Помоги мне, теперь здесь давай копнем. Вторая находка не заставила себя ждать. Рон хмыкнул и сплюнул в снег, увидев развороченное в мясо лицо. Зима сохранила его до мельчайших подробностей: острые края кости, торчащие во все стороны, зияющая рана на месте лица, из которой торчали куски кожи и черепа. Мороз, похоже, был сильный — вытекший глаз так и замерз на виске размазанной кляксой, не успев стечь вниз до конца. Из мороженой белой массы торчал мутный хрусталик. Рон присел, опираясь на лопату, и потрогал края раны. Твердые, как говяжья вырезка в морозильнике. — Похоже, из дробовика, — резюмировал Рон. — Может быть, из того, что ты нашел на столе. Подозрительная тишина. Рон поднял глаза на стажера и с силой выпрямился, тяжело поднимаясь на ноги. — А ну не блюй на месте преступления! — он с силой толкнул Барта в плечо. — Давай, давай, брысь отсюда! Кого только на работу берут, блядь! Каким-то чудом Барт сумел сдержаться. Зажав рот руками, он бросился прочь, чудом не навернувшись по пути. Рон покачал головой. Салага... Ничего, тяжело в учении — легко в бою. Он вновь посмотрел на тело. Паскудство. Экспертам придется как следует попотеть, чтобы опознать бедолагу. От машины послышались характерные звуки. Закинув лопату на плечо, Рон пошел к ней — оказать моральную поддержку и все такое. Под ногами хрустел снег, и Уоллтроп не мог отделаться от мысли, что под ним, еще ниже, лежат тела. И тоже хрустят. Зато теперь он может всем говорить, что ходил по трупам. Пока Барт блевал позади машины, Рон вызвал подкрепление. В диспетчерской, разумеется, попытались наехать, угрожая жалобами чуть ли не прокурору штата, мол, машин нет, а еще вы разбазариваете, но новость о массовом убийстве быстро прочистила бюрократические мозги. Выполнив долг, Рон прислонился к капоту, закуривая сигарету. С места, где он припарковался, вид на горы открывался изумительный: величественные пики поднимались вверх и таяли в молочном утреннем тумане. Отличное место для вашей семьи, вдали от города, хорошая экология... И сотня трупов бонусом к домику. Блюющие звуки прекратились. Рон обернулся, находя стажера взглядом. — Ну, ты как? — он позволил себе проявить в голосе немного отеческого участия. Обычно он был против бабских нежностей, но в этой ситуации решил слегка поступиться принципами. Вон какой зелененький, натурально елочка. — Я в порядке, — голос его, несмотря на вид, звучал твердо. Рон зорко посмотрел на него. — Уверен? — Да. А ничего. Может, удастся мужика из него вырастить. — Хорошо, — Рон оттолкнулся от крыла. — Тогда идем. — Туда? Зачем? — Барт снова побледнел. — Там же... Тела... — Им уже наплевать. А нам хорошо бы до приезда экспертов найти документы на этих... Усопших. Чем больше работы сделаем мы, тем меньше работы криминалистам. Пошли, сынок. Рон хлопнул его по плечу и встал. Ледяная могила хрустела под ногами, и Рон вновь подумал о том, как там, под слоем снежинок, медленно гниет человеческое мясо... Да нихера оно не гниет, поправил он сам себя. При такой температуре сохранилось, как сочная говяжья вырезка. Эксперты, разумеется, перекрыли своими катафалками въезд и выезд из деревни, прочно заперев патрульную машину в снежном кармане. Рон даже не стал возмущаться, только рукой махнул — один хрен, никуда не уедет, пока не закончит здесь. Шериф, мать его. Подошедшему эксперту — ровесник Барта, да откуда этих сопляков только набирают — он передал около сотни паспортов, все на мужские имена. И ни одного женского. Это было странно, но Рон предпочитал решать проблемы последовательно и отложил мысли об этой странности подальше. Потом обдумает. Трупы важнее. — Рон! — Чарли, давний коллега Рона — и самый лучший эксперт, по мнению последнего — протянул ему руку. — Здорово! Буйствуешь? — Не без этого, — Рон пожал предложенную ладонь. — Сигарету? — Бросил. Рон фыркнул, вспомнив, что неделю назад и сам думал так же. — К вечеру начнешь, — пообещал он. — Так плохо? — Полная жопа, — Рон закурил. — Вся земля трупами усеяна. Очень хорошо сохранившимися, попрошу заметить. Чарли усмехнулся, натягивая полиэтиленовую экспертную робу. — Ха, может, мне тогда здесь полевую лабораторию развернуть? — Ты вот шутишь, а у тебя хватит места на сотню трупов? — На сколько? — опешил эксперт. Даже молнию не до конца застегнул от ужаса, бедняга. — Угу, — Рон с силой дернул язычок, закрывая ее, и прихлопнул Чарли по груди. — Может, все-таки полевую лабораторию? Потепления не обещают, сохранятся, как на рынке. — Да пошел ты, — Чарли вынул из коробки латексные перчатки. — Прояви уважение. — Да им уже все равно. Чарли покачал головой. Помедлил и жестом попросил сигарету. — Надо было поспорить на десятку, — посетовал Рон и протянул пачку. — Так что? Точно не хочешь полевую лабораторию? — Если ты не приврал, как ты любишь делать... — Да как можно. — ...то придется подключать больницы, а если не хватит и их — то мясные холодильники и соседние города. Тебя завалят жалобами по макушку. — Да меня и так ими завалят. А то и уволят, — флегматично ответил Рон. — Так спокойно? — А мне до пенсии и так немного осталось, напугали ежа голой жопой. Пусть хоть почетный салют из жалоб устроят. Меня сейчас куда больше волнует перспектива заночевать здесь, так что докуривай и пошли работать. И так уже почти переехал сюда, блядь. Всю неделю катаюсь. — Вырезать тебе медаль? «Почетный гражданин Литл-тауна». — Да, пожалуйста, куда ж я без нее. Чарли беззлобно засмеялся и хлопнул его по плечу. — Бери лопату, Рон, солнце еще высоко! И хотя Рон успел проклясть деревушку десяток раз, но совместными усилиями к вечеру им с экспертами все же удалось выкопать из-под снега восемьдесят два трупа разной степени сохранности и целостности. Мороз, конечно, сохранил их в первозданном виде, да вот только у некоторых этот самый вид с самого начала был так себе. Некоторые трупы, волей случая валявшиеся друг на друге, смерзлись в единую хтоническую скульптуру — многоногую, многорукую и многоголовую. Такие глыбы грузили на специально подогнанный грузовик безо всякого там «почтения», лишь бы увезти. Кого-то пришлось забирать вместе со вмерзшим мусором и кусками земли. А одного бедолагу уронили при погрузке и отбили ему руку — Рон при виде этой картины ржал как припадочный, ржал так сильно, что не удержался на ногах и шлепнулся на задницу, а потом и вовсе повалился навзничь, устремив взгляд в усыпанное звездами безоблачное небо. И только когда увидел над головой кривой ковш Медведицы, понял, что с ним приключилась самая настоящая истерика. Впервые за все годы службы.
