Каждый год

Год Третий. Селение Скрытого листа уже не первую неделю омывали дожди, которые не заканчивались ни днем, ни ночью. Благодаря им в деревне было тихо и пустынно. Лишь ниндзя, что возвращались с заданий или патрулировали, можно было встретить на улице. Остальные же предпочитали проводить это время в домашнем уюте. Тобирама сидел в своем кабинете в полном одиночестве и тишине, прерываемой лишь частыми постукиваниями мелких капель. Работы было много, а глаза уже начинало неприятно щипать. На минуту оторвавшись от листов бумаги с мелким шрифтом, он потянулся в кресле, повернулся к большому окну, что все время было за спиной и бесстрастно осмотрел серый пейзаж. «Сегодня» — день в календаре, который он никогда не забывал. День, который каждый год он вспоминал с особенной болью. Но именно сейчас почему-то в мыслях всплыли белые хризантемы и их чуть горьковатый аромат. «Придет ли она сегодня?..» — на мгновение задумался он, но сразу же отогнал эту мысль. «Какая мне разница… И вообще, эти дожди… Наверняка нет… Лишь ненормальный выйдет куда-то». Ненормальный. Именно. Все Учихи такие. Сенджу тяжело вздохнул и откинулся в кресле. Хотелось, чтобы погода наконец пришла в себя. А может, хотелось просто увидеть Учиху… Хотя именно от этой мысли он отмахивался всеми возможными способами. Вот только, чем больше отмахивается — тем больше о ней думает. А она ведь приходила два года. Приходила покорно. Делала это, как само собой разумеющееся. Быть может и в этот раз? Вновь небрежная попытка забыть и не думать о ней. И вновь провал. В итоге Тобирама отрывается от работы, берет зонт и идет «прогуляться». Убеждает сам себя, что это лишь для того, чтобы развеяться, очистить мысли от монотонной работы. Вот только для простой прогулки шаги его слишком быстрые и целенаправленные — он идет туда — к месту захоронения основателей. И чем более приближается, тем менее уверенным и быстрым становится его шаг. Тобирама будто оттягивает этот момент, спрашивает себя: «Что если она там?» — от таких мыслей накатывает волнение. Что ему тогда делать? «А если ее там нет?» — от этого опускаются руки. Но долго это длиться не может. Мужчина подходит все ближе и, к его разочарованию, вдалеке лишь одинокие надгробия, скрываемые дождем и густым туманом. Что ж. Он не сильно удивлен. Это была слишком хрупкая надежда. Сенджу подходит ближе. Взгляд мельком улавливает едва различимые движения, а в следующий же момент он замирает. Белые хризантемы. Они кажутся здесь столь естественными, будто остались еще с прошлого года, будто и не увядали вовсе. А поодаль от них небольшая темная человеческая фигура, что свернувшись калачиком лежит поверх надгробия Учихи. Изуна… Так не похоже на ту бесстрашную девушку. Но это она. Заслышав шаги Учиха испуганно оборачивается. Видно, что он застал ее врасплох. По глазам девушки стекают слезы. То что это далеко не дождь, Сенджу понимает по тому, как неловко она отводит взгляд и пытается прикрыться волосами, которые и так без конца прилипают к лицу. Тобирама несколько мгновений смотрит на нее, пытается заглянуть в глаза, будто задавая немой вопрос. Но потом быстро вспоминает, кто она. Кто они. И на лицо вновь наползает та маска безразличия и презрения. А Изуна замечает это и вовсе отворачивается. Тобирама чувствует вину. Он не хотел — само так вышло. Какой он дурак. Зачем вообще пришел? Он ведь знал… Они так и не говорят ни слова. Только сейчас Сенджу замечает, какой маленькой и хрупкой кажется Учиха — словно помокший котенок. Она сидит на коленях опустив голову. За волосами не видно, но она смотрит на могилу брата. Ее плечи чуть дрожат от промозглого ветра и влаги, а без того негромкий голос переходит в шепот. — Почему ты здесь? — первые слова сказанные ему. — Прошел еще год… — коротко отвечает Тобирама. Учиха едва заметно кивает, давая понять что услышала. И вновь тишина. Лишь звук капель, ударяющихся о землю. Так проходят минуты. И оба они будто чего-то ждут. Наконец, Тобирама подходит ближе, укрывая девушку зонтом. — Простудишься ведь. Изуна криво и как-то печально улыбается. — Не стоит Сенджу беспокоиться обо мне… — хмыкает она. И все же долгое молчание мужчины заставляет ее приоткрыть душу, — я не хочу уходить. Учиха медленно склоняется к каменной плите, а тело дрожит все сильнее и отчетливее. Тобирама, наконец, понимает, что все намного хуже, чем он мог подумать. Он поспешно хватает девушку за локоть, чтобы она совсем не упала. Рука у нее холодная и совсем ослабшая. — Изуна… — Он просто пытается понять, почему она довела себя до такого, а Учихе от этого на душе только тяжелее. Зачем он вообще пришел? Почему сейчас? Учиха ничего не понимает. Совсем запуталась в жизни, запуталась в себе. Она пришла сюда лишь с одним желанием — стать ближе к брату хотя бы раз. Она каждый год приходила сюда, чтобы быть с ним. Вот только каждый раз понимала, насколько же это больно. Для нее больше нет тепла в этом мире. Всю жизнь у нее был лишь один человек, а теперь и его нет. Она думала, что чем дальше уйдет, тем скорее сможет забыть о нем, найти новую жизнь вдалеке от всех этих событий, но какой-то неведомый порыв заставлял приходить ее каждый год. А сегодня она сдалась. Не выдержала. Она пришла с самого утра, спрятавшись от дождя под толстым плащом. Прошло уже столько времени, а она никак не могла проститься с Мадарой. День медленно перетекал в вечер, вся одежда промокла насквозь и Учиха чувствовала, как сильно ее знобит под порывами ветра. Она бы так и сидела здесь, до самого конца, насколько бы хватило сил, если бы эта теплая рука в один момент не потянула ее на себя — куда-то вверх. Изуна вмиг очнулась. И встретилась с холодным лицом Тобирамы, который укоризненно смотрел на нее. Как и всегда. Именно этот будто в чем-то осуждающий взгляд раздражал ее больше всего. Она оттолкнула его, но сама же пошатнулась из-за неловкого движения и чуть не упала. Жалкая. От того, что Сенджу видит ее такой, Изуне становится еще более противно. Вот только Тобирама не отступает от своего. — Если умрешь здесь — это останется на моей совести. — Разве не этого ты всегда желал? Но он не отпускает ее. Она и так не в себе и совсем ничего не понимает… Сенджу лишь крепче хватает ее руку и разворачивает к себе, а Изуна впервые сморит ему в глаза — прямо, без всякой утайки, и с твердым намерением дать понять, чтобы он не прикасался к ней. Но взгляд, с которым она встречается на сей раз, совсем не такой… Он мягкий и заботливый. Как не похоже на него… Тобирама и сам это понимает, а потому быстро отворачивается, пытаясь поспешно закрыться. Вот только теперь Учиха не может отделаться от этого странного чувства… тепла. Тепла, которое она не могла ощутить столь долго, и которое лишь на мгновение проскользнуло в его взгляде. — Идем, — а в голосе вновь холод. И все же он уверенно тянет Учиху за собой и на этот раз она поддается. Больше Изуна ничего не спрашивает. Просто идет за ним опустив голову. И так всю дорогу, держа расстояние примерно в метр. Так привычнее. Так безопаснее. Сенджу впереди, совсем без зонта, и теперь тоже промокший до нитки. Учиха — за ним. Вот только чем ближе они становились к деревне, тем больше сомнений ее одолевало. Правильно ли она поступает? На самом деле, она чувствовала, что ей будет тяжело оказаться в Конохе вновь, а тем более — тяжело вернуться в дом, где она жила с братом, и где так много вещей напоминающих о нем. Наконец Изуна остановилась. — Нет… Лучше… Я пойду, — ее голос чуть дрожит, она пытается вернуть зонт Тобираме и подходит ближе. Все равно он ее не спасет. — Поступай как хочешь, — тяжело выдыхает мужчина подавляя очередной порыв нагрубить, который как рефлекс срабатывает на каждое слово Учихи, — просто… Вероятно ты не вернешься сюда в следующий раз, — он не принимает зонт и поспешно уходит вдаль, где уже виднеются ворота селения. Все равно бесполезно убеждать. Она сделает все как хочет. Тобираме остается лишь убеждать себя, что ему безразлично, что с ней случится. Во всяком случае она — Учиха. Не велика потеря. Но все же он не выдерживает и оборачивается. Вдруг? Вдруг она передумала? Но Изуны нет. Ее силуэт полностью растворился в тумане и тьме вечернего леса.

***

Лишь дойдя, наконец, до дома, он может перевести дыхание. И чувствует он только одно — пустоту. Невероятную, съедающую изнутри. Это чувство заглушает все физические. Даже мокрая одежда и озноб не так противны, как эта опустошенность. Он медленно стягивает мокрую одежду и садится на стул. Сенджу чувствует, что должен просто все обдумать, но голова и без того трещит. Все кажется слишком странным. Слишком невозможным, чтобы быть правдой. И конец у этой истории слишком уж сумбурный. — Какого черта! — только и выдает он в пустоту дома, не способный сам разобраться в своих чувствах.